Янтарная книга. Том 2

      Лучше бы это были белые мягкие стены и женщина в халате. Лучше бы его в смирительную рубашку замотали, как он себе это и представлял. Это уже казалось приятнее, чем то, что с ним по итогу происходило.       Как можно было доказать Савену, что он достаточно ментально стабилен, чтобы пойти с ним зимой на бал? Во-первых, надо договориться с Виври. Прийти к нему и Тех-чи домой и сначала по-дружески посидеть, поболтать, обсудить последние события в жизни, а потом, будто невзначай, позвонить Селене, чтобы та своими умными и хитрыми речами вынудила сына подсобить своей силой лжи ей в этом непростом и тщательно продуманном (а вот это точно нет) деле. Деваться Виври, разумеется, оказалось некуда. Он очень осторожно и нехотя взял в руки чужой телефон, и почти все его фразы в разговоре свелись к смиренным «ага» и «хорошо». Через пять минут таких ответов Тех-чи потряс мужа за плечо на случай, если того заело, но он лишь страдальчески последний раз выдохнул «угу» и «давай, пока», после чего посмотрел на Дафси так, как, наверное, и должен был. — Я даже не знаю, что тебе посоветовать. Очко суперклеем залить, потому что ты себе даже не представляешь, что она мне сейчас наговорила, и каковы её грандиозные планы, откуда никто из нас не выползет целым и невредимым. И, если мне следует по её разумению беречь голову, то тебе, очевидно, задницу, — Виври вернул телефон и очень надеялся больше никогда не взять его в руки, потому что для него он теперь был исключительно проклят. — Вот я как должен это делать, я через какие невообразимые места должен извернуться, чтобы её идеи в жизнь воплотить?       Что ж, Дафси задавался такими же вопросами, потому что он прекрасно знал, на что способен он, на что способны его друзья и на что способны вообще все, кто к этой идее причастен. И было слишком много переменных, где что-то могло пойти не так. Может, гениальным математиком он не был, но и без этого было в целом ясно, что не существует вариантов, где всё пойдёт как надо. Это невозможно, и, если после всего этого просто кто-то умрёт — это будет один из лучших исходов. Но кто они такие, чтобы противиться? Что Дафси, что Виври находились под гнётом язвительного голоса, говорящего им, что оба они по гроб жизни должны одной конкретной прекрасной женщине, которая и собой хороша, и умна, и честна, и похвалить себя не прочь.       Но это было лишь первое: заручиться поддержкой тех, кто действительно может хоть чем-то помочь. Второе значилось следующим: — Здравствуйте, — молодая женщина на вид чуть постарше Вали указала Дафси на кресло, на которое он мог опуститься. — Меня зовут Виктория, я психиатр и психоаналитик, и, как я понимаю, вы пришли ко мне именно как к психоаналитику.       Дафси боязливо обернулся на закрывающуюся за ним дверь, где в последний раз мелькнул силуэт Савена, сдавшего его на пытку с самым участливым в мире лицом. Дальше бога нет, дальше только психоанализ.       Он опустился на предложенное место и учтиво отказался от всех предложенных кофе, чаёв и печений. Кабинет лично ему больше напоминал чью-то гостиную, почему-то отстроенную отдельно от самой квартиры где-то в одном из зданий в ближайшем доступе к станции метро Маяковская. Такой сельский пейзаж во всю стену, такой узорчатый ковёр, такое широкое светлое окно и такая… Виктория. В лёгком свитере, в светлых джинсах, в тряпичных кедах. Даже без очков. — Ваше имя Дафси, если я правильно понимаю? — женщина приятно улыбнулась, заставив юношу вжаться в кресло лишь сильнее. Он молча кивнул. — Как чувствуете себя сейчас? — Нормально, — проскрипел он, одной рукой впиваясь в подлокотник, а взглядом косясь на окно, на улицу. Когда Савен за ним вернётся? Можно через пятнадцать минут? — Это замечательно, — и это звучало не как звучит обычно от незаинтересованных в тебе и твоих словах людей, а весьма и весьма искренне. — Как вы понимаете, ко мне очень редко обращаются люди, у которых всё в порядке. Приятно слышать, что вы в хорошем настроении. — Угу, — может, просто убежать? Да она же его в жизни не поймает, а Савен не потащит его сюда насильно… но ему нужно зимой в чёртов замок, ну за что ж ему это? — А у вас как дела? — Всё хорошо, спасибо, сегодня очень приятная погода, — Виктория на несколько секунд повернулась на окно, а потом взяла в руки пустой блокнот. — Скажите, как вы пришли к тому, чтобы обратиться к психоаналитику?       Тишина. Женщина не смотрела испытывающе, просто ждала ответа, расслабленно, но при этом всё же собрано расположившись в своём кресле, которое отделялось от того, на котором сидел Дафси, лишь журнальным столиком, что в глазах юноши казался ему его единственной защитой от людей, залезающих к нему в голову и копающихся в его постыдных воспоминаниях. Секунда, пять, десять, полминуты. — Не переживайте, если не получается выразить словами. Как вы думаете, о чём первом вы вспомнили, когда услышали мой вопрос?       О том, что я очень хочу домой. Но вслух он этого не произнёс, честно попытался восстановить в памяти тот самый первый миг. Там Савен бросал его в этом месте на произвол судьбы и уходил в закат, и от этого хотелось плакать. — Меня заставили, — всё же выдохнул Дафси, закидывая ногу на ногу и чувствуя себя от этого чуть легче. — Сюда прийти. — Ваши близкие, как я понимаю? — Виктория что-то пометила у себя в блокнотике. — Вы не будете против, если я буду вести записи? Их не увидит никто, кроме меня, — получив очередной обрывистый кивок в качестве молчаливого ответа, Виктория пометила на бумаге что-то ещё. — Как вы считаете, почему ваши близкие решили, что вам следует обратиться к психоаналитику?       Потому что у Савена пунктик на психическое здоровье. Опять не сказал вслух. — Потому что Савен убеждён в том, что после… беседы с вами мне станет легче? — неуверенно произнёс Дафси, очень внимательно следя за каждым движением Виктории, но пока ничего странного он не заметил, и это пугало только больше. — Савен ваш друг, верно? — эта ручка, нависшая над листком блокнота. Вот-вот, и она напишет там что-то ещё, что ему точно не понравится, но посмотреть она не даст, это он уже и так знал. — Молодой человек, — сначала он не хотел этого говорить, но решил: если эта Виктория отреагирует на это хоть на одну сотую как Валя, у него будет прекрасный повод сказать Савену, что с гомофобами он дела иметь не хочет.       Но женщина в лице не изменилась никак. Вообще. Даже ничего не записала. Лишь едва заметно кивнула, будто ей сейчас сказали, что, например, трава зелёная или завтра похолодает. Да, это так. И всё. — Почему, по вашему мнению, Савен решил, что вам может стать легче? Чем бы вы могли поделиться, чтобы мы смогли это обсудить и разобрать?       Ничем. Отпустите. Помогите. О чём первом вы вспомнили, когда услышали мой вопрос? О Расхо, блять, о Расхо, о чём же ещё? Готов ли он был обсуждать Расхо с этой женщиной? Вообще хоть с кем-то не для того, чтобы покрыть его матом, а чтобы разобрать все взлёты и падения? Нет, нет, и ещё раз нет. — С чего вам было бы безопасно начать? — и пускай Дафси в очередной раз подумал «с отъезда домой», пришлось тяжело вздохнуть и всё же начать формулировать хоть что-то в своей голове. Ему нужно зимой в замок. А, раз ему нужно зимой в замок, значит, осенью ему нужно к психоаналитику. И то, и другое, его не радовало совершенно, но жизнь никогда не была к нему слишком справедлива. — Как вы себя почувствовали, когда в первый раз оказались в янтарях? — Дафси поднял брови, ожидая ответа на свой вопрос. — Необычно. Вам там нравится? — участливо уточнила Виктория, и от этого продолжать стало только сложнее. — Относительно. Я тоже почувствовал себя «необычно», когда меня забросили туда три года назад из Москвы без моего ведома, без каких-либо объяснений и документов. А я не знал, что такое место вообще существует, — в груди поднялось то самое, что поднималось каждый раз, как Дафси задумывался об этом. Не слишком часто это случалось, но душило неимоверно. И здесь им двигал не страх или стыд, а искренняя злость, которую, по его мнению, он имел полное право испытывать. — Вы хотите это обсудить? — ручка вплотную прилегла к блокноту. — Да, — и чёрные чернила побежали по листу.       Савен постучал в дверь кабинета, как и договаривались — через пятьдесят минут после начала сеанса. Никуда он за это время, разумеется, съездить бы не успел, поэтому спустился с ноутбуком вниз и сел в одном из многочисленных кафе в этом районе с чашкой кофе, порцией тирамису и неразобранной почтой. Время пролетело быстро, но лишь для него одного. Дафси вышел в коридор с таким выражением лица, будто для него время и пространство исказились, и провёл он там не чуть меньше часа, а несколько тяжёлых и долгих лет, где каждый день был наполнен бесконечными «как вы считаете?» и «что вы чувствуете, когда говорите об этом?». — Всё в порядке? — уточнил Савен, но в ответ получил усталый взгляд. — Я хочу домой, — Дафси поджал губы и обернулся на кабинет, в который, как он прекрасно осознавал, ему ещё не раз придётся вернуться. — Оказывается, не все вокруг пидорасы, а я не недопонятый гений. Как мне теперь с этим жить — не представляю.       Юноша быстрым шагом ушёл вдаль по коридору в сторону лифта, Савен обратился к замершей в дверном проёме Виктории. — Всё в порядке? — уточнил он уже у неё. Женщина глубоко кивнула. — Да, весьма. Я бы предложила проводить встречи по возможности три раза в неделю. Но хотя бы два раза действительно необходимы, вопросы глубокие и нестандартные. — Я обсужу, — Савен глянул Дафси вслед и уже примерно представлял, каким станет это обсуждение. — Постараюсь убедить. Тут с этим сложно. — Конечно, буду ждать ответ, — Виктория легко улыбнулась, попрощалась и закрыла дверь в кабинет. А теперь ей надо было найти в своей сумке обезболивающее, потому что невероятно разболелась голова.       Савен пикнул ключами, ещё не дойдя до машины, но Дафси уже крутился возле неё, отчаянно желая как можно скорее сесть внутрь и уехать как можно дальше. Молодой человек опустился за руль, завёл автомобиль, пристегнулся, но нажимать педаль газа не спешил, поворачиваясь на Дафси. — Ты хочешь сказать мне что-то страшное, — понял тот, застывая, так и не вставив свой ремень безопасности в защёлку. — И что она тебе сказала? Все мои постыдные тайны выдала? — Я говорил тебе, что она ничего не расскажет мне про тебя, а тебе про меня, — Савен положил руку на ручник и слабо улыбнулся. — Так что нет. — Но? — Дафси обречённо смотрел в глаза напротив. Ему от этого не убежать, разве что опять к маме, но она его уже не примет, это точно. Скажет, что у него есть свой дом, а, даже если не у него, то у его мужчины, да ещё какой, и этого более чем достаточно, чтобы появляться в её квартире только по церковным праздникам. — Давай, я готов. — Надо три раза в неделю, — увещевающе начал Савен, но продолжать дальше не решился, когда увидел это отчаяние в каждой точке чужого лица. — Очень сильно. — Кому? Ей? Не сомневаюсь, сколько это вообще стоит? — Это неважно и тебя это беспокоить не должно, но три раза в неделю правда надо, ты не самый простой клиент и… — Так и знал, что она что-то тебе распиздела, — Дафси отпустил ремень и скрестил руки на груди, выражая свой протест. Савен помолчал несколько секунд. — Не каждого человека отправляют в другой мир и казнят. Не каждый человек несколько раз переживает собственную смерть. Даже не за каждым гоняется американская полиция. Я исхожу исключительно из этого, — он нажал на педаль газа и выехал с парковки, запищал индикатор, Дафси нехотя пристегнулся. — Ну вот. Вот и новая психологическая травма, ты мне её только что оставил, — юноша глянул назад на тот дом, где находился кабинет, но он тут же исчез за поворотом. — Обсудишь это с Викой, она будет рада, что ты не скрываешь своих чувств и проблем.

***

      Дафси и знать не знал раньше, что он испытывает такие чувства, как цинизм, укор, благоговение и прочие слова, некоторые из которых он слышал в первый раз. В его наборе слов значилось основное: грусть, гнев, радость, страх, стыд. Но у каждого из этих слов оказалось столько синонимов с едва уловимыми оттенками, которые загрузили ему голову по полной. Окончательно он выпал, когда услышал словосочетания «тоска по недостижимому» и «чувство смысла».       Виктория раскладывала его как паззл, отделяла рамочку от остальных деталей, по форме, по цвету, по случайно совпавшим элементам. Это мы отнесём в кучку недоумения, перетекающего в ошарашенность. А вот эти кусочки отправятся вот в этот угол, здесь у нас смущение, перетекающее в стыд, а рядом стыд, связанный с виной. Но его паззл до этого был собран так, как он мог собрать его на протяжении всей своей жизни, будучи при этом, очевидно, ребёнком с лёгкой стадией аутизма, когда детали уже не съел, но и собрал не по картинке. Куда встало, туда и слава богу. И сейчас, когда эти уже сросшиеся не по правилам элементы размыкались, это вызывало практически болезненный вой.       Нет, не трогайте, я художник, я так вижу, и если я решил, что тогда был виноват кто угодно, только не я, то так и должно быть, оставьте как есть. Но кусочки властной осторожной рукой неумолимо рассыпались между собой и поднимались на солнечный свет, чтобы их отсортировать. Нет, вы здесь тоже виноваты, и я этого не говорю, я не имею права, но вы сами это понимаете, потому что видите, что здесь должно было собраться зелёное дерево, а деталь красная, и это не яблоко на ветке. Вы можете закрывать глаза или перекрашивать элементы зелёной краской, но болеть от этого не перестанет. Давайте поставим это на место или пока хотя бы отложим в нужную кучку, если место мы ещё не определили, потому что оно уже ближе к центру, который собрать сложнее всего.       К ярко алому центру, горячему и воспалённому. И вы можете плакать, вы должны плакать. Это не нормально. Всё то, что с вами происходило — не нормально. Вы не должны были это переживать, это ощущать. Этого не должно было происходить. Но оно случилось. Оно образовало центр, оно собрало вас, как личность. Оно окрасило такой большой кусок бордовым, хотя вы планировали в этом паззле немного другую картину. Более стабильную, более обычную. Но каждый нестандартный кусочек, искривившийся под обстоятельствами, собрался в вас. Ваш паззл не должен быть идеальным, но он должен быть пересобран по правилам. И сейчас идёт процесс разборки. Самый болезненный процесс, когда старое разрушено, а новое ещё не собрано. Ваш паззл должен стать настоящим вами, а не хаотичной картинкой, собранной в агонии, ужасе и… тоске по непостижимому, чувстве смысла. Грусти, гневе, радости, страхе, стыде. Как вы считаете, что вы чувствуете, когда вспоминаете об этом?       В дверь стучат. Сеанс окончен. До встречи в понедельник, отдохните. После такого надо отдохнуть. — Не разговаривай со мной сейчас, — Дафси даже не глянул на Савена, пошёл по коридору к лифту, стеклянным взглядом смотря куда-то в небытие. — Как успехи? — немного взволнованно поинтересовался Савен у Виктории, как и делал каждый раз. Этот раз был пятым. — Всё очень хорошо, — женщина довольно кивнула. –Идём уверенно. Работы много, но последние два сеанса наладился отклик. — Прекрасно. Может… есть какие-то рекомендации? Ну, там, к моему поведению например? Чтобы что-то не усугубить или наоборот помочь? — Савен хотел спросить это ещё в первый раз, но всё же решил подождать. Всё-таки надеялся на то, что Дафси не сразу начнёт жаловаться на него и повременит хотя бы пару недель. — Мы пока о вас не говорили, но, зная вас, думаю, ничего серьёзного и не скажем. Пока сильно больше беспокоят другие вопросы, — Виктория негромко вздохнула. — Догадываюсь, — Савен быстро поджал губы и на пару секунд замолчал. — Это вообще поправимо, все вот эти другие вопросы? — Давайте честно, невозможно сделать так, будто этого никогда и не было. Есть травмы сильные, весомые, есть поменьше, но стереть память я не могу, и не в этом задача. Задача в том, чтобы научиться с этим полноценно жить без лишних триггеров, и не более того. Последствия неизбежны, особенно запущенные на несколько лет, это сложнее разобрать, память самые шоковые моменты подтирает, и добраться до сути становится проблематично. Экстремальные условия, сильные отпечатки, нестандартные для психики состояния, — после этого Виктория всё же немного улыбнулась. — Любой психологический конфликт решаем. Всё можно при должном желании вывести в нейтралитет. Обычно после слома личность уходит в пассивное состояние, часто самостоятельно не выходит. Здесь такого я не наблюдаю. Периоды пассивности прожиты, может, не слишком правильно, но хотя бы… удивительное желание жить.       На этом разговор был окончен, чтобы не вдаваться в подробности и не нарушать врачебную тайну. Савен ещё немного постоял в коридоре после того, как дверь в кабинет закрылась, и всё же пошёл на выход, пытаясь осмыслить услышанное. Удивительное желание жить, как же он этому рад. Страшно представить, что бы было, если бы этого желания не было.       От скуки ожидания перед машиной Дафси что-то разглядывал в правом зеркале, но обернулся на приближающиеся шаги. Взгляд уже перестал быть стеклянным, но чувствовалось, что юноша неимоверно устал, хотя приезжал сюда достаточно бодрым. Такова цена за дальнейшее душевное равновесие на протяжении всей остальной жизни. — Все мои секреты она тебе рассказала? — Дафси спрашивал это каждый раз, как они садились в машину, и все предыдущие разы Савен на это только тихонечко смеялся, но сейчас почему-то выглядел серьёзным. — Я про тебя ничего не говорил, она всё врёт. — Может, мне его убить? — внезапно поинтересовался сам у себя Савен, не обращая внимания на чужие слова и даже не вслушиваясь в них. — Не надо меня убивать! Я правда ничего не говорил, — Дафси отстегнулся и дёрнул ручку двери, но та не поддалась. — Я не хочу умирать здесь и сейчас, в зале суда хотя бы был определённый пафос, — но, поняв, что Савен на шутки никак не реагирует, Дафси тоже посерьёзнел. — Так кого ты там собрался убивать? — Полагаю, Его Высучество, — машина завелась и поехала по улицам до ближайшего портала в полной тишине. В тишине же въехала на парковку у дома в Столице.       Дафси осторожно вышел из машины и только когда дверь за ним хлопнула, он понял, что всю дорогу не думал вообще ни о чём. Только смотрел на чужое лицо и чувствовал себя очень странно. Хотел ли он когда-то услышать, что за него готовы убивать? Хороший вопрос, на который он сам себе ответить не мог. Желал ли он смерти Расхо? Он не хотел сегодня больше о нём думать. Он вообще был уверен, что у него в голове вполне достаточно тем и даже тех же травм, чтобы хотя бы первый месяц не выходить на эту тему. Но почему-то она вылезла среди всех его проблем одной из самых первых, как только стало ясно, что в этом кабинете не стреляют в упор за каждое постыдное воспоминание. Такое затёртое в памяти воспоминание, которое при любой попытке прикоснуться к нему начинает извиваться ужом на сковородке и хаотично вопить что-то несвязное и оскорбительное. Ему и так весьма и весьма больно, и уже достаточно давно, а тут его ещё и палкой решили потыкать какие-то совершенно посторонние люди. Станет ли ему легче, если источник проблемы умрёт? Стало бы, если бы этот источник всё ещё влиял на него. Но Расхо далеко и не дотянется до него, потому что как минимум не сможет последовать за Дафси во внешний мир, ну, или там его собьёт машина. Это приятно. Смерть по случайности. Несчастный, по-настоящему, а не подстроенный, случай, инфаркт, гибель на войне. Смерть без его в этом участия. И без участия близких ему людей. Но это ему принесёт только время, и тогда, уже, может, и смерти желать не будет хотеться. Умри, но так, чтобы я узнал об этом случайно. Или вообще тогда не умирай. — Я не переживу, если тебя посадят, я не смогу ездить в тюрьму каждые выходные. Они конфискуют всё твоё имущество, и машину тоже, и я умру в нищете, подумай о коте, — всё-таки высказался юноша, когда они уже раздевались в коридоре. Савен вздрогнул и непонимающе на него обернулся, не сразу поняв, к чему это вообще было сказано. — Расслабься, — и было не слишком понятно, что это значит. «Расслабься, я пошутил, я не буду этого делать»? Или «Расслабься, меня не посадят»? Дафси всё-таки надеялся, что первое. — Я пойду на бал с тобой, — увидев, что Савен уже хочет что-то на это высказать, хотя, в целом, прекрасно понятно, что, юноша продолжил. — Я буду удерживать тебя от ультранасилия. Там будет Айкса, она знает и может открыть тайные ходы на случай, если надо будет бежать или прятаться, замок ей подскажет, да и меня его духи вроде как не ненавидят, помогут. Туда пойдёт Виври, он разберётся с маскировкой, он может изменить внешность и голос не только себе. Я позову туда Инри, ей терять особо нечего, если что отвлечёт внимание… — Что за шпионская кампания развернулась за моей спиной? — Савен перебил Дафси, загибающего пальцы каждый раз, как он упоминал новое имя. — Я, конечно, понимаю, что Селене очень тяжело после того, как она поссорилась с моим отцом, о чём-то меня просить, но, если ей настолько сильно нужны силы Риадессы из замка, я, наверное, мог бы это обдумать, не прибегая к изучению оригинального сценария «Миссия невыполнима».       Дафси тут же сдулся, увидев, как Савен начинает от своих же слов посмеиваться. Весь его гениальный план и аргументация рассыпалась в прах на глазах. — Почему я не знаю о том, что ты в курсе?! — возмутился он, сурово глядя на то, как Савен отворачивается, чтобы вытереть проступившие на глаза слёзы смеха. — Не знаю? — молодой человек пожал плечами и всё же наконец-то повесил своё пальто, которое держал в руках с самого начала этого диалога, в шкаф. — Возьми меня с собой, — идей больше не осталось, теперь можно было только скрестить руки на груди и брать измором. — Нет, — просто ответил на это Савен и пошёл на кухню обедать. — Ты говорил, что подумаешь! — возмущённо послышалось ему вслед. На это с кухни донеслось: — Я подумал. И решил, что нет, — в кошачьи миски посыпался корм, кошка Селены скатилась со ступенек и, чуть не снеся подставку для зонтов, скрылась за кухонными дверями. — А я… — Дафси залетел в комнату примерно с той же скоростью. — А я всё равно туда попаду, ты меня не остановишь! — Я и не собирался, — Савен не обращал на юношу никакого внимания, продолжая заниматься своими делами, и это бесило только больше. — Ну вот, а, если я пойду туда с тобой, ты сможешь за мной наблюдать и следить, чтобы ничего не случилось, — подмазаться? Уже и это не позорно, раз все его карты раскрыты, и в этот раз все его тузы убежали куда-то в руку Савену. — Ты определись, пожалуйста, ты меня шантажируешь или уговариваешь, ты слишком быстро меняешь тактику, это неэффективно, — запищал холодильник, из которого на стол легли свежие овощи и встала кастрюля с супом. — Я тебя прошу по-человечески и объясняю минусы твоих поспешных решений! Я всё равно там окажусь, но тебе же будет спокойней, если я буду рядом с тобой! И мне тоже так будет спокойней, неужели ты не понимаешь? — Дафси поставил кастрюлю обратно в холодильник, чтобы на него наконец-то хотя бы посмотрели.       Савен затих. Снова взял кастрюлю и вернул на стол, подошёл к раковине, взял в одну руку разделочную доску. В другую нож. — Господи, кто не госпожа Селериана и не мои родители, прости мне грех мой страшный, ибо нет выбора у меня иного… — Ты меня этим не запугаешь, меня лезвия уже не страшат после того, как одно из них отрубило мне голову! Я пойду с тобой, и этот разговор окончен, — Дафси с силой захлопнул холодильник и опёрся о него, глядя на то, как Савен всё с той же доской и ножом отправляется к столу, чтобы нарезать себе салат. — Этот разговор окончен, — легко повторил молодой человек, подкинув нож в воздух и чудом поймав за ручку, а не за лезвие. — Я тоже никуда не пойду. — Ты меня вообще не любишь, да? — юноша поднял брови и дождался, пока на него повернутся и очень многозначительно посмотрят. — Фси, — и тогда этот разговор действительно был окончен.       Пора было звонить жаловаться маме. А ещё лучше Вале. Кого-то же он должен бояться, если не его и не за него? Или Дафси мог пробраться туда и без приглашения. Например, ему могли помочь Айкса, Селена или даже тот же Виври. Но что тогда скажет ему на это Савен? Ничего, но как посмотрит, это же ужасно. Как это в нём останется потом и будет мелькать то тут, то там, и всю жизнь будет колоться, как свитер, который колит и носящего, и тех, кого он обнимает при встрече. Их встреча бесконечна. — Успокоился? — Савен ссыпал все овощи в миску и потянулся к полке за ароматным маслом для заправки. Тишина поглотила кухню на долгих несколько минут. — Иди отдохни, я думаю, тебе сегодня хватило душевных терзаний и без меня.       Дафси ничего не ответил, лишь вяло двинулся в коридор. Ах да, как же там говорила Виктория, когда он жаловался ей в первые два сеанса на то, что его просто закинули в янтари и забыли? «Вы видите в их поступке лишь предательство. А что, если это также признание вашей силы? Ведь слабого никто бы не отправил в иной мир». Слабого никто бы не отправил в иной мир, но при этом он недостаточно морально стабилен, чтобы делать то, что он хочет. А это уже было дело принципа — попасть в этот блядский замок по одной простой причине, даже если опустить все гениальные планы Селены, — убедиться, что больше нечего бояться, и жить после этого спокойно всю оставшуюся жизнь, но всё упиралось в Савена. Он уже стал слишком близок, чтобы иметь возможность заставить его поволноваться или проигнорировать его переживания и при этом не чувствовать себя полным мудаком. Было ли ему всё равно, если Айкса скажет ему, что он опять сошёл с ума, и она не пустит его в замок? Было ли ему всё равно, если в него начнёт кидаться чем-то тяжёлым Инри? Было ли ему всё равно, если Виври изложит ему подробный план того, где и как Дафси может облажаться? В целом, да. Было ли ему всё равно на этот бессовестный печальный взволнованный взгляд этих красных глаз? Чёрт возьми, нет. Но компромисс не получался. Савен всё больше и больше перетягивал одеяло на себя по понятным причинам: у него больше рычагов давления. Девяносто девять процентов из которых он никогда не использует. Он никогда не попрекнёт Дафси деньгами, положением, возрастом, интеллектом. Но лишь одно его «нет» — непреодолимая стена, и Дафси сам не понял, когда она успела появиться.       А у самого Дафси есть рычаги давления? О, это ему объяснила Виктория. «Лишь характерные для вашего психического спектра». Манипуляции, истерики, пустые угрозы. Савена это, к сожалению или к счастью, не трогало, пока дело не дошло до физического вреда, в первую очередь самому себе, но уж этого точно следовало избежать. У него нет никаких аргументов. Это просто следовало принять. И если Расхо закрывал его в замке физически, и там все было понятно, как дважды два, то здесь Дафси запер себя сам, потому что он мог пойти, о, он мог, ещё как. В теории. А на практике на одной чаше весов было «посмотреть своему страху в зелёные глаза», а на другой «никогда не смотреть в разочарованные глаза Савена». И он добровольно выбирал второе, потому что этот чёрт своей бесконечной искренностью и красным от смущения лицом смог полностью покорить его сердце, в чём даже было стыдно признаваться, но это была чистая правда, и её тоже нужно было принять. Он никуда не идёт. Точка. Этот разговор окончен.

***

      Какой приятный вечер. В сон начало клонить уже с семи часов, и Дафси уютно устроился на грани дрёмы и яви у Савена на груди. Тот по собственному желанию пожертвовал ради этого своим комфортом и стал разбирать свою почту не за столом с ноутбука, а на кровати с телефона. И держал он этот телефон так, что Дафси закрыл глаза, только бы не рассмеяться с этого прищуренного взгляда и гаджета на расстоянии практически вытянутой руки. И ведь почти уснул, млея от периодических поглаживаний по волосам, слушая лишь тикание часов, изредка тяжёлые вздохи, произнесённые шёпотом обрывки умных писем и сопение кота. Только в груди всё ещё немного зудило от недавних мыслей, но пришлось печально гнать это прочь. Всё уже решено, пускай не в лучшую для него сторону. Да и Савена он, по сути, вынудил никуда не идти, стыдно. Надо, наверное, хоть это обсудить, чтобы не осталось между ними какой-то напряжённости, этого он хотел меньше всего. — Ты если хочешь, ты иди, — всё же неохотно пробурчал юноша и заворочался, поудобней кладя руку. — Не переживай, ты не тяжёлый, — Савен на это только провёл рукой между чужих прядей, заставляя вздрогнуть от быстрого удовольствия. — Я про бал, — который он в рот ебал, но нельзя было быть таким эгоистом. — Я дома побуду, или с Валей встречусь схожу.       А что, неплохой вариант. Сядут где-нибудь в кафе, желательно с какой-то детской комнатой, он ей пожалуется на жизнь, она пожалуется ему. В прошлые выходные она с детьми не приезжала, было решено, что ездить они сюда будут один-два раза в месяц, и вот как раз один из таких разов можно провести не здесь, а во внешнем мире. Или он вообще может сводить её куда-нибудь во Францию или ещё куда, из янтарей везде без загранпаспорта можно. А ещё можно взять с собой Инри и Фарали, они так давно не виделись. Раз на балу пересечься не получится, показать им что-то кроме закоулков Москвы, метро и торговых центров. Да, это было бы хорошо, и Валя бы узнала о янтарях от самых непосредственных их жителей, да и девочкам было бы интересно. Всё, что угодно, лишь бы не думать о бале. — Спасибо, — Савен продолжил пальцем выводить серьёзные взрослые слова на телефоне, а Дафси стало ещё печальнее. Он через себя пять раз переступил, чтобы это сказать, а ему за его жертву прилетело только «спасибо». Да, он и не говорил, чего ему это морально стоило, но… ах, да: «Полагаю, мы все понимаем, что как минимум большинство людей не умеют читать наши мысли, что скажете об этом?». Ничего он не скажет, никакого больше психоанализа сегодня. — Я это очень ценю, правда. — Не лезь ко мне в голову, — недовольно заскрипел Дафси, почти погружаясь в сон. — Если бы я ещё это умел, — усмехнулся Савен и снова перебрал чужие волосы. — Жилось бы нам тогда очень скучно. — Я бы её себе тогда опять отрубил, чтобы ты не подслушивал.       Савен громко и протяжно рассмеялся после этих слов, Дафси довольно улыбнулся. Как же он приятно смеётся, за такое можно всё простить. А за поцелуй в макушку ещё и будущие грехи списываются.       Юноша попытался увернуться от руки, скользнувшей к шраму на его шее, чуть не свалился с кровати, еле зацепился за одеяло и под всё более громкий гогот залез обратно, победно садясь и откидывая волосы назад. Понял, что что-то произошло, когда смех внезапно прекратился. Савен лежал под ним, а сам Дафси устроился у того на бёдрах, и было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что лишний раз там лучше не ёрзать.       У Савена было ровно несколько секунд, чтобы решить, что этим вечером ему дороже: неотвеченная рабочая почта или… Дафси непроизвольно сглотнул, и острый кадык натянул кожу на шее, заставляя белый тонкий шрам исказиться, а позже выделяя ключицы над краем ворота растянутой чёрной футболки, которую Дафси одолжил у Савена в вечное пользование. И эти светлые волосы на тьме ткани, отросшие за лето и всё больше струящиеся к поясу. Этого было достаточно, чтобы телефон выпал из руки и затерялся где-то между подушек. Может быть, он найдёт его завтра. — Я снимаю? — Дафси, непрерывно следивший за тем, как румянец расползается вьющимися лозами по чужим щекам, пальцами одной руки взялся за ворот футболки, оттягивая его ещё сильнее и оголяя плечо. Но, когда румянец дошёл до висков, и юноша разрезающим воздух лезвием перевёл взгляд из-под дрожащих ресниц на эти молочно-красные глаза, смысл любых его вопросов затерялся в образовавшейся бездне. А сам как думаешь? — Могу я? — звучало это уже хрипло, в горле у Савена запершило, но вдохнуть ему не дали, снова разрезая пространство острым тёмным синим взором. В таких бермудских морских омутах тонули караванами корабли, а Савен всё равно не умел плавать, поэтому любое сопротивление было бесполезно. — Ну попробуй, — Дафси отпустил ворот и длинными пальцами потянулся провести медленно и невесомо по площади кожи между резинкой нижнего белья и светлой футболкой под ним. Каждую линию, каждый жёсткий изгиб. Когда и где он успевает заниматься спортом, чтобы поддерживать такое тело, сейчас спрашивать было не очень к месту. Оставалось только облизываться и завидовать. Наверное, даже если он сам хочет такое тело, то, что такое тело хочет его, это уже очень приятно и с каждой секундой ощущается всё больше твёрдостью под бёдрами.       Дафси ещё немного подался торсом вперёд, пальцами заныривая под футболку, следуя одной из особо привлекающих его линий, а тазом слегка двинулся назад, и он сам не мог понять, было ли это его ошибкой или каким-то особым планом, о котором он сам пока не подозревал.       Савен резко сел, рука Дафси оказалась зажата между ними двумя, а сам юноша чуть не упал на спину, но в последний момент его поймали и притянули обратно, мягко скользя по позвонку снизу вверх до самой шеи и шрама на ней. Савен держал крепко, смотрел мутно и всем собой ощущался как власть. — Зараза, когда лежал, казался ниже, — Дафси пришлось слегка приподняться на коленях и потянуться вверх, словно ломкое взмолившееся растение, увидевшее своё солнце в чужих губах. Губах, которые он каждый раз целовал, как в первый. Таких незнакомых, но при этом изученных от уголка до уголка. Губах, которые можно было лишь слегка прикусить, как ему безумно нравилось делать, чтобы услышать глубокий утробный выдох, прямо как сейчас. Чтобы ощутить себя настолько нужным, насколько это возможно и необходимо. Чтобы продолжить целовать сильнее, глубже и чувствовать этот скользящий язык, проникающий без какого-либо сопротивления. Савен сжал футболку на Дафси со спины, и швы на ней затрещали. Ворот врезался в шею, заставляя глотать воздух ещё более жадно, но сейчас проще было задохнуться, чем оторваться.       Только когда Савен в последний раз провёл языком по его опухшим губам, кислород прилил к голове, но тут же оттуда отправился ниже вместе с кровью. Юноша снова опустился на бёдра, на свои и на чужие, и это заставило его крупно вздрогнуть. «Я не смогу…» «Я не готов…», «Я не…». Все слова в голове заканчивались раньше, чем мысль доходила до конца. А окончательно любые мысли там закончились, когда зубы прикусили кожу на его шее, и это оказалось, что б его, больно, но, наверное, первый раз в жизни боль вызвала у него иное чувство, нежели страх или печаль. Такая боль была желанна, она распаляла сердце, уводила разум за повод в рай, раскрывала цветы на его теле бордовой тушью и скользкой кистью языка. Дафси понял, почему в прошлый раз Савен не возражал, когда он сам оставлял на его шее следы своих эмоций. Это до одури приятно. Это до одури «продолжай, пожалуйста, просто…». Это до одури «аах!».       Уверенность Дафси в том, что он никогда не научится издавать звуки во время секса, трещала громче, чем всё более натягиваемая футболка. «Да кто ж ты такой что ж ты со мной делаешь?» одним длинным словом крутилось в руинах его рухнувшего к чужим ногам разума. Эта рука на его спине, другая на резинке нижнего белья, осторожно двигающаяся к внутренней стороне бедра. Так и не прикоснувшаяся к тому, к чему изначально стремилась. Сжавшая ладонь Дафси крепче, чем скала сжимает горную ретивую реку в своих объятьях. «Да кто ж ты такой что ж ты со мной делаешь?».       Савен не спрашивал ни о чём, забыл все его «можно» и «прошу». Он больше не просит. Он требует. Требует то, что медленно прощупывал с самого начала, чтобы понять, что окажется в его власти, а чему он будет преклоняться всю оставшуюся бессмертную жизнь, как самой главной загадке его вселенной. И это. Просто. Великолепно.       Настолько, что Дафси так и не избавился ни от одного элемента своей одежды, пускай их и было всего два, а уже был на грани между концом и новым началом. Он уже бесчисленное количество раз умер здесь, в этой комнате, на этой кровати. И хотел ещё. Савен подцепил его футболку за пострадавший ворот и всё же стянул её, скидывая куда-то на пол. Стало холоднее, но мигом позже снова жарче. Ещё сильнее, чем было. Голым торсом прижаться ближе было приятнее в неисчислимое количество раз. И в этом их мысли совпали, передались через затуманенные взгляды и уже высохшую дорожку слюны. Футболка Савена тоже отправилась прочь, и только от этого Дафси опять умер. Задохнулся, утонул и растворился. — Ляжешь? — прохрипел Савен, подхватывая юношу под бёдра обеими руками и сжимая ягодицы. Тот лишь прошептал что-то, что сам не услышал, но утвердительное. Под тебя? Скажи только, в какой позе. Или сам разверни, как тебе надо, ничего не говори. Раскладывай и властвуй.       Дафси откинулся на подушки, слезши с Савена, который теперь расположился между его ног и держал за колено, плавно отводя его в сторону. Поднимать голову, чтобы посмотреть на то, что так горело у него между бёдер, Дафси смысла не видел, но как же ему хотелось посмотреть на то, что в него так настойчиво упиралось. Не в темноте, не краем глаза в купальнях. — Я ёбаный извращенец, — шёпотом выдохнул Дафси, и все его внутренние голоса с ним согласились без споров. Все они затихли в ожидании, когда их хозяина приподнимут за поясницу, когда с него стянут нижнее бельё, когда… от них ничего не останется. Но Савен замер, чего-то ждал. И он сам не мог понять, чего. Пока мир вокруг него рассыпется, и останется только он и Дафси. Никакого прошлого, никакого будущего. Никаких ошибок. — Я могу предложить попробовать оральный секс или… — господи, что он говорит? Дафси на мгновение вынырнул из своего омута, в котором ему так нравилось захлёбываться, чтобы вслушаться. В то, что было сейчас совершенно лишним, но он за эти минуты совершенно забыл, с кем он имеет дело. Что он, блять, несёт? — А просто выебать меня уже недостаточно? — прозвучало громко, чтобы перебить весь остальной лепет. И это сработало, настала звенящая тишина, которая разбивалась только долгими, тяжёлыми вдохами и острыми выдохами. Пожалуйста, почему ты остановился? Продолжай целовать, продолжай кусать, продолжай сводить с ума. Здесь не надо думать, здесь надо вернуться к животному без разума и стеснения. Без умных слов и предположений. К тому, что у тебя так отчаянно стоит. — Ты… когда-то был этим травмирован.       Нет. Твою мать, нет, боже, ну почему он такой умный? Почему он сейчас начнёт говорить про этот проклятый психоанализ и его душевные травмы? Дафси сел и уставился на Савена, и по его взгляду было тяжело понять: больше он возбуждён или всё-таки безумно зол. — Послушай меня сюда, гений по Фрейду, — юноша схватился за чужое плечо, чтобы не упасть обратно на подушки, и гневно зашептал сквозь зубы. Савен наклонился вперёд, выставил руку, чтобы упереться в кровать. — Мне не нужен психоаналитик в сексе, я предпочитаю избегать оргий. Уж со своими задницей и членом я в состоянии договориться сам. Я договорюсь с ними чуть быстрее, если ты скажешь, что у тебя есть смазка. — Есть, — завороженно пробормотал Савен, замирая, как статуя. Вся его власть рассыпалась, как сон, как самый прекрасный сон, и Дафси имел полное намерение в него вернуться как можно быстрее. — И? Чего мы ждём?       Ничего. Савен опомнился и потянулся к письменному столу, но потом вздрогнул и лишь махнул рукой, чтобы нужный тюбик выпорхнул из нижнего ящика и оказался у него. Дафси снова откинулся на подушки, сильнее разводя ноги в стороны и слегка дрожа. Он сам это сказал. Больше нет пути назад. — Если будет неприятно, скажи, я сразу остановлюсь. — Останови свой говорливый язык, пожалуйс… нет, ладно, я передумал, не останавливай!       Савен закинул его ногу себе на плечо резким сильным движением и начал выводить на ней узоры на неизвестных Дафси наречиях. От колена до бедра, от бедра до колена. От колена до бедра, от бедра до… как хорошо. Пелена возбуждения снова накрыла его своей призрачной вуалью, заставляя впиваться пальцами в ту её часть, что была ощутима больше всего. В простыни. Сжимать их под ладонями каждый раз, когда язык Савена был всё ближе и ближе. Так уже хотелось самому стянуть это чёртово бельё, и не только с себя. Но здесь их с Савеном мысли не совпали, по крайней мере пока. Савен сквозь ткань провёл рукой по стоящему члену Дафси, и юноша вновь умер. Сил возрождаться у него уже почти не осталось, просто сними, хватит мучить. Хватит ощупывать, не сомневайся, настоящий, сними и посмотри! Посмотри, потрогай, попробуй, что хочешь, только перестань так издеваться. Дафси не хотел кончить, даже не раздевшись.       Ему показалось, что с него не наконец-то стянули остатки одежды, а сняли тяжёлые колющие кандалы, прибивавшие его к земле. Для этого Савену пришлось закинуть на то же плечо и вторую его ногу, но теперь сомкнутые колени снова можно было развести, и Дафси делал это нарочито медленно, наслаждаясь каждой секундой, что Савен млеет и плавится в ожидании. Самая сладкая его месть. — Тебе будет приятнее, если ты развернёшься. — А я хочу на тебя смотреть, — на твоё уже не такое красное, но совершенно вовлечённое лицо, которое отражает каждую твою мысль, каждую эмоцию и каждую волну возбуждения, пробежавшую и сейчас после услышанного.       Савен кивнул и открутил колпачок уже согревшейся под одеялами смазки. Хотел, наверное, ещё спросить что-то типа «ты сам или мне?», но Дафси повернул голову на бок и стиснул рукой подушку, на которой лежал. Значит, Савен. Сердце, и так безумно заходившееся, ёкнуло отчаянно сильно, когда юноша почувствовал указательный палец там, где при всём желании в обычной жизни он оказаться был не должен. Секунда, невыносимо долгая, заставившая сжаться, но внезапно рука легла ему на живот и надавила удивительно сильно. Дафси резко выдохнул и только потом понял, что его выдох ровно совпал с моментом, когда палец проник в него.       Это было. Странно. Возбуждение улетучилось так быстро, что было сложно поверить, что ещё только что оно наполняло его настолько, что грозило разорвать изнутри. Должно быть, это стало заметно по его лицу, Савен застыл, не решаясь вставлять второй палец. Их с Дафси взгляды пересеклись, ресницы задрожали. Кивнуть было смерти подобно, но юноша уже привык, что слишком долго его жизни не длятся, а лежать здесь так до утра он точно не будет.       Дафси стал шептать какие-то ругательства, когда второй палец тоже вошёл. Кого-то проклинал, себя в том числе. Кого-то крыл, себя в том числе. Он никогда бы не восстановил в голове порядок и смысл этих слов, но они помогали ему отвлечься и не откусить себе губы. Он выругался особенно громко, когда пальцы разошлись в разные стороны, весь сжался, всё вернулось, как было до этого. — Если ты расслабишься, будет легче.       Откуда он всё это знает, в прошлый раз Савен говорил ему, что Дафси уж точно лучше в этом разбирается, а теперь? Такой спокойный, конечно, не в него же руку пытаются засунуть, чтобы потом туда же член вставить. Но он сам этого попросил. И пока отказываться не собирался. Вдохнуть и расслабиться под этим уверенным взглядом, полном академической выверенности и правильности. Выдох.             Ох ты ж.       Дафси распахнул глаза настолько широко, насколько ему ещё никогда не приходилось. Как Савен именно сейчас нащупал это место, он не знал и знать не хотел, хотел только мысленно его за это благодарить. — Здесь? — Савен снова надавил на точку, Дафси издал неясный ему самому звук. — Как ты, блять, догадался? — смеяться со своих слов не было никакого желания, хотя как раз желание вернулось к нему так же быстро, как ушло до этого. Ещё раз надавил, ещё. Это было нечестно, но так восхитительно возбуждающе. Боль не ушла, не до конца, но её перекрыло удовольствие, до этого Дафси незнакомое. И он очень хотел познакомиться с ним поближе.       Юноша двинул бёдрами и только потом понял, что он сделал. Он был уверен, что залился краской похлеще Савена, но это уже произошло. А потом произошло ещё раз, и в этот раз никто из них не мог списать это на случайность. Третий палец добавился ощутимо и растянул ощутимо, но теперь уже было, ради чего терпеть. Дафси снова почувствовал поцелуи, растекающиеся по его телу в хаотичном порядке, скользящие по краю губ, по разукрашенной под алые маки шее, по совсем ещё нетронутой груди с мягкой кожей. Ещё немного, ещё чуть-чуть. Всего лишь ряд слов, языком выведенных вокруг сосков, всего лишь дорожка отметин от ключицы к ключице. Пора.       Савен вытащил пальцы и потянулся стянуть своё нижнее бельё. Дафси наблюдал за этим затуманенным взглядом, и этот вид доводил его до безумия. Вставший с кровати Савен, снявший всё, что на нём осталось, и его стоящий член во всей красе, так, как юноша и хотел увидеть. — Объясни мне, почему мне так нравится, как это выглядит?       Савен на это ничего не ответил, хоть что-то в этой жизни он не знал и не мог объяснить, но чувствовал то же самое, и от этого нетерпение только сильнее вспыхивало внутри случайным огнём, который предстояло либо поддержать, либо заменить чем-то, что было сильнее. И Дафси знал, что оказалось для него сильнее огня. — Я вхожу? — Нет, сначала постучи… — кажется, эти ужасные шутки заразны, особенно в самый неподходящий момент, но Дафси осёкся, как только Савен приподнял его за бёдра, быстрым движением подкладывая под них одну из подушек. Это были вообще не три пальца.       Когда в него толкнулись в первый раз, юноша перестал дышать, но не как раньше, а в искреннем удушающем ужасе. Как он был рад, что решил остаться в этом положении и мог смотреть на Савена. На то, что это действительно Савен. Действительно его дом, действительно ранняя осень. А не снежная зима. Только это ещё держало его на плаву, не скидывая в ледяную воду и не бросая в пламя. Даже самому Савену, судя по его лицу, было немного неприятно, Дафси же предпочёл молиться.       Молиться, чтобы так плохо ему было только в первый раз, чтобы это всё волшебным образом прекратилось, чтобы он смог это пережить и не расплакаться. Только с пятого толчка, когда юноша уже был уверен, что его терпение кончилось ещё несколько секунд назад и он вот-вот разрыдается, Савен немного изменил положение и снова смог надавить на нужную точку. Для Дафси, у которого уже закатывались глаза, это было не иначе, как благословение от кого-то из всевышних, кто его не презирал и хотя бы немного ему сочувствовал. Член Савена снова толкнулся вперёд и опять задел это место, прежде чем проскользнуть дальше.       Напряжение уходило медленно, но его место вновь занимало возбуждение, которое уже столько раз за сегодня кидало его на самый верх, к звёздам, а потом сбрасывало вниз, на острые скалы. Сейчас он находился где-то между, в невесомости, дальше от ада, дальше от рая. Нигде. Но здесь с ним был и Савен, и этого оказалось достаточно, чтобы протянуть к его лицу слегка дрожащую руку, непроизвольно сжимавшуюся с каждым новым толчком. Осторожным, плавным, но обволакивало так сильно, что всё же иногда слегка резким. Савен руку перехватил и наклонился поцеловать искусанные губы и передать через них что-то. Часть себя, способную успокоить, утешить.       Как это всё-таки было странно, но Дафси ещё никогда не чувствовал ничего такого. Эти ощущения нельзя было сравнить ни с чем до этого, и после каждого короткого осознания того, что с ним происходит, оно взрывалось внутри него где-то между бёдер, с каждым разом всё сильнее, всё ближе. Савен провёл рукой по члену Дафси, и тот снова закатил глаза, но в этот раз от неописуемого удовольствия. Боль ушла, затерялась где-то между, пускай завтра скажется лишь сильнее, но сейчас это неважно. Ему хорошо, хорошо оттого, от чего он никогда не думал ничего подобного испытать. И Савен рядом с ним, буквально в нём, как сложно было в это поверить. Сильно, быстро, всё чаще и чаще, пальцы уже почти рвут простыни в своём хаотичном движении. Спираль между бёдер вот-вот раскрутится.       Савен кончил первым, чудом успев выйти. Дафси, ощутив это, последний раз звонко выдохнул и сам не сдержался. Внутри него не осталось ничего, никаких сил и мыслей. Сердце зашлось до писка в ушах, ноги свело в судороге. Ванна? Только если его донесут. И завтра, скорее всего, тоже. И вообще. Что только что произошло?       Должно быть, объяснять ему это не собирались, потому что Савен лежал рядом с ним и дышал точно так же, дрожал точно так же и наверняка думал точно так же. — Если ты после этого меня замуж не позовёшь, я от тебя съеду к маме, — Дафси неимоверным усилием воли перевернулся на живот и посмотрел Савену в лицо, повернув на него голову. — Кольцо нужно, — забормотал на это Савен, тогда в него полетело кольцо с пионом, подаренное когда-то Айксой. — Сойдёт. — Сойдёт, — вторил ему Дафси, закрывая глаза. Какой приятный вечер.