Часть 57. Не по плану
13 декабря 2025 г., 18:57
Карета замерла. Покачнулась вперёд, назад, снова вперёд, будто думала: зачем ей это всё? Зачем это всё людям, что в ней сидят? Они приехали сюда развлечься? Многие, почти все, приезжали сюда за этим. Кажется, её пассажиры были не исключением. Но их развлечение было странным, зыбким, скрытным. Оно было связано не с грядущим с минуты на минуту шумом, разговорами, звоном бокалов и тихими первыми признаниями в саду. Связано лишь друг с другом, потому что друг без друга им здесь делать нечего.
Дверь экипажа распахнулась, плавно и осторожно, её придержали встречающие лакеи, как и десятки до них и десятки после. Они приехали не первыми и не последними, приехали, как и все остальные. Просто когда-то. Просто зачем-то. Просто вместе.
Первым на ступень шагнул высокий мужчина, соскочил с неё по-мальчишечьи и жестом призвал лакея отойти, отдав приглашение, а тому и счастье поскорее убраться. В протянутую назад руку легла другая, в лёгкой светлой перчатке. Её обладатель вынырнул из тьмы дилижанса и, крепко держась, осторожно ступил сначала на ступень, а потом и на широкую дорожку перед королевским замком Столицы.
Им не надо было никого ждать, поэтому они медленно под руку пошли до главных дверей мимо беседующих небольших компаний; мимо сватающих и сватающихся дам; мимо офицеров, на день забывших о том, что они офицеры; мимо семей с детьми и без них.
Может, так только казалось, но на идущих часто оборачивались. То ли тому был виной внушительный рост одного из гостей, то ли оба они так сильно отличались друг от друга, что не вглядеться было практически преступлением, и, пускай преступления здесь случались не так и редко, намного более серьёзные, пугающие, но их всё равно было предпочтительно избежать.
— Мне, наверное, должно быть страшно, — зелёные глаза блеснули под одним из фонарей, послышался тихий шёпот почти на самое ухо, рот прикрыла рука в тонкой белой перчатке. — Но мне почему-то нет.
— Полагаю, это хорошо, — второй идущий пожал плечами, говоря намного громче. — Главное, чтобы так и осталось до конца вечера, кроме тех ситуаций, где стоит спасаться бегством.
— Я молился одному конкретному богу вчера весь вечер, чтобы этого не произошло, но в ответ услышал только «придурок, уже одиннадцать часов, я сплю!» или что-то чуть более оскорбительное, — ветер задул в самое лицо, будто пытаясь снять с лица гостя маску цвета стали или хотя бы раздуть его распущенные волосы ещё больше, в ночи превращая их в чёрных змей, но каких-то родственных, скорее всего, ужам. Невнимательная дама, может, и завизжит, но её кавалер распознает безобидное создание и отпустит на волю.
— Я никогда не сомневался в его способностях красноречия, главное, чтобы сегодня оно не сыграло с ним злую шутку, потому что, если сыграет с ним — сыграет и с нами, — это было совершенно справедливо, и этому правда стоило уделить особое внимание. Но сейчас об этом думать уже было поздно как минимум потому, что граница тьмы и света окончательно размылась, а обтёсанные камни под ногами сменились алым бархатным ковром, настолько чистым, будто по нему сегодня ещё никто не ходил, но, разумеется, это было неправдой.
Запахло розами, свежими, живыми, украшавшими центральную лестницу и витраж над ней. Герб на полу, изображавший феникса, был частично перекрыт паласом, частично людьми, а частично корзинами с цветами. По лестнице следовало подняться, что гости и сделали, ступив на самую первую ступень под тихий голос, который не следовало услышать никому, кроме них.
— Как давно вас здесь не было…
Бальный зал располагался на втором этаже в левом крыле, куда уже стекались гости, каждый по своей уникальной причине: кому-то надо было встретиться со старыми знакомыми, кому-то завести полезные новые знакомства, продвинуться по службе, влюбиться, развестись, отвесить пощёчину, убежать в сад, похвастаться танцевальным навыком, расплакаться, подвернуть ногу, изменить, упасть в обморок ну или, в конце концов, выпить.
— Видишь их? — но в ответ только помотали головой, уже не рискуя открывать лишний раз рот, пока точно не будет ясно, что можно. — И я не… вру, нагло и беспардонно, вижу, идём.
На такое следовало только облегчённо выдохнуть и застучать каблуками сапог по мраморному полу. Две фигуры, одну из которых признать было по истине тяжело, и это ещё раз доказывало её мастерство.
— Кого я вижу, — послышалось до боли знакомым голосом от такого незнакомого лица, пытающегося одновременно поприветствовать и допить шампанское. — Я уже всё сделал, проверяйте, не подавитесь.
— Раз-раз, — хихикнув, протянул один из подошедших, будто проверял микрофон, но моментально стало не до смеха. Он охнул и закрыл себе рот руками, услышав от себя настолько чужой голос, насколько это было возможно. Дальше он говорил снова шёпотом. — Ужас какой… — но даже в этом шёпоте угадывались странные нотки.
— Сгодится, премного благодарен, — они раскланялись и отошли, обещая по возможности ещё пообщаться сегодняшним вечером. — Надо выбрать время, потому что, как я понимаю, самый скучный период наступит через три часа, в одиннадцать, и тогда мы сможем ускользнуть…
— Ты долго ещё будешь игнорировать, что он позвал тебя уже трижды? — нет, никак кроме шёпотом он сегодня общаться не будет, этот голос ему совершенно не подходит.
— Я надеялся, мне мерещится, в этом замке многим слышатся голоса, — тяжёлый вздох, но надо оборачиваться и улыбаться. В первую очередь улыбаться. — Ваше… — ещё более тяжёлый вздох, — Величество. И Ваше Высочество, — а это уже без вздоха, можно даже подмигнуть. — Наше почтение.
В двух одинаковых алых масках, закрывающих глаза и нос, изображающих фениксов с острыми клювами, напротив встали двое. Те, кому спрятаться было сегодня невозможно, но такой цели они и не держали.
— Как я рад, что всё-таки ошибся, и ты не оглох, — Его Величество глубоко кивнул, то же сделали и все остальные. — Быть честным, я и не ждал, что ты нас посетишь, а уж тем более со спутником.
Зелёные глаза столкнулись с почти такими же зелёными, но всё же едва заметно отличавшимися, но этого отличия не понять, если ясно и чётко не знать, в чём оно состоит. Её Высочество знала и потому смотреть не стала, прыснула в сторону, хотя очень старалась сдержаться.
Надо было открыть рот, представиться и поклониться, и это изначально должно было стать самой сложной частью вечера, ведь так хотелось… убежать? Расплакаться? Стиснуть чужую руку? Нет, как оказалось, рассмеяться. Громко и звонко, рассмеяться и всё позабыть. Пока он не один — не страшно.
— Моё имя Роман, Ваше Величество. Я жених Савена, — какой же всё-таки до одури странный голос. Айкса снова прыснула, благо, этот звук затерялся в шуме праздника.
***
— Вот так, наверное, лучше, да? Идёт? — маска застыла в сантиметре от лица, занимая его место для всех, кроме самого обладателя. — Хотя щёки видно, это критично? — Главное — это пространство вокруг глаз, брови и переносица, тогда узнаваемость снижается почти до нуля, — Савен стоял, облокотившись о незажжённый камин в гостиной первого этажа, подавал маски одну за одной: баута, коломбина, арлекин, домино. Чёрные под цвет волос и камзола янтарского кроя, зелёные под цвет глаз, серебряные под цвет пуговиц и узорных нитей на рукавах и сером жилете. — Зелёное на зелёном, — Савен посмотрел в глаза напротив, сверкнувшие ему отблеском потолочной лампы, — не очень. Взгляд теряется. — Так разве не это нужно? — маска цвета мокрого мха, закрывающая всё лицо, заняла своё место, дальше голос послышался глухо. — Потеряться, чтобы никто не смотрел, не вглядывался… Нет, я так вообще говорить не могу, надо чтобы хотя бы рот не закрывало. — Кто-то не вглянется, а кто-то, наоборот, задержится, прищурится, рассмотрит, поэтому, — подавшись вперёд, Савен поставил перед зеркалом серую маску, закрывающую, как и было положено, область вокруг глаз, переносицу, заезжая на тёмные брови и немного стекая на скулы. — Наверное, вот так. Держалась маска на силе воздушной магии, которой была пропитана её внутренняя подложка, потому в лентах она не нуждалась, но и снять её с лица можно было только по воле носившего. Дафси прислонил украшение к лицу и напустил на одну из щёк свои волосы, которые теперь так необычно выделяли его светлую кожу, хотя когда-то, уже кажется, так давно, у него такие и были, только сильно короче. Удовлетворённо кивнув, он снял маску и отложил на журнальный столик. — Значит, выбрали, наконец-то, — юноша облегчённо выдохнул, начиная стягивать с себя парадное одеяние, которое на деле пригодится ему только завтра, и которое он носить не умел и не любил, примерив подобное за всю свою жизнь во дворце даст бог пару раз, и в первый раз это закончилось его отказавшей рукой, а в остальные безумной скукой под руку с Расхо. Но в этот раз Расхо не должен был обратить на него внимания, хотя, конечно, он выглянет посмотреть, кто же сопровождает столичного сына богов, но не более. Его тёмные волосы, его изумрудные глаза, его, в конце концов, маска, и последующий за ним бог лжи, должный изменить его голос, чем они развлекались ещё вчера и очень смешили этим Валю, наконец-то познакомившуюся с кузеном. Всё это создавалось лишь с одной целью: обмануть всех. Каждого. Расхо, Севиса, дворцовых слуг, военных, читателей ежедневных газет. Любого, кто мог помнить Дафси в лицо. — Вот так ещё, — Савен встал сзади, и вокруг шеи юноши завязался пышный платок, поднявший и без того высокий ворот застёгнутой на все пуговицы рубашки, закрывая от любого взгляда светлый шрам. — Может давить, но тканям я доверяю больше, чем силе лжи. Дафси сглотнул, кадык упёрся в последнюю пуговицу, теперь придавленную к шее платком, в горле запершило. Спорить было глупо, мощь Виври была так же непостоянна, как и он сам, и если замолчать ещё было можно, скрывая свой истинный голос, то спрятать шрам было не так просто. Поэтому он покрасил волосы, доведя ту беспокойную парикмахершу до полуобморока и истерики своим заявлением, поэтому надел контактные линзы, от которых в глазах уже стояла резь. Конечно, завтра Селена ещё пройдётся по его шее тональным кремом и пудрой, а по губам и скулам чем-то таким, о чём Дафси предпочитал не думать, чтобы всё в нём приняло иную форму. Но страховка не мешала никогда и никому. — А может всё-таки, — юноша тяжело вздохнул, когда широкими рукавами, суженными до локтя и на запястье, задел что-то на полочке у камина, — обычную рубашку? — Да щас, — колко вбросила Селена, стряхивая с плеча племянника сильным движением невидимую пыль. — Я искала этот комплект почти месяц, чтобы всё совпадало и при этом локоть спокойно гнулся. И вместо «спасибо» я слышу, что надо всё менять?! — Не всё… только рубашку, — Дафси не очень хотелось говорить о том, что он был согласен и на обычные «белый верх, чёрный низ», но он уже смирился с тем, что так его, может, и пустят, но взглядов он привлечёт немерено, поэтому, хорошо. Хорошо, камзол со странными стягивающими рукавами до локтя. Хорошо, приталенный жилет под ним. Хорошо, зауженные брюки. Хорошо, лаковые сапоги на каблуке, какие он носил ещё на учёбе и терпеть их не мог, потому что постоянно подворачивал ногу. Хорошо, тонкие перчатки, в которых было невероятно жарко. Но рубашка… можно было и смиловаться, но Селена возражений не терпела. Если кто-то здесь что-то и понимал в местной моде, то только она. — Голым на бал пойдёшь, задницей перед новым королём повертишь, а то он уже небось забыл, как это смотрится, — прошипела обиженная богиня, выходя из комнаты на встречу своему ужину. Вероятно, второму за этот день. Дафси и Савен переглянулись, когда в гостиной наступила тишина. Оба тяжело вздохнули и продолжили убирать то, что ещё могло пригодиться им завтра. Лишние маски отправились по коробкам, нужная осталась лежать на столике. Камзол аккуратно повесили в шкаф в прихожей рядом с похожим для Савена, туда же убрали брюки, жилетку и рубашку, сапоги поставили рядом. Дафси переоделся в домашнюю одежду и направился в ванную снимать линзы, но замер, опустив пальцем нижнее веко. Как это всё-таки непривычно выглядело, он даже сам себя узнать в таком виде не мог, а ведь сейчас на нём не было ни маски, ни магии. Только он и его лицо, которое снова стало для него незнакомым, как три с лишним года назад, когда он в первый раз оглядел нового себя в доме госпожи Агаты. Три года, за время которых раньше в его жизни менялась только цифра класса или курса, а что теперь? Три года как совсем иная, спешная и яркая жизнь, где его взлёты и падения исчислялись днями, если не часами и минутами. Людьми, их судьбами и смертями. И он уже не тот мальчишка, стоявший в здании городского совета с его первыми документами в руках, где обозначилось его новое имя. Пускай он всё ещё юн и будет юн ещё долгие годы. Но он очень надеялся, что всё самое страшное в его жизни уже случилось, а, самое главное: не случится завтра. — Как тебе больше нравится? — в зеркале отразился идущий по коридору Савен, и Дафси поспешил его окликнуть. Тот замер, заглянул через открытую дверь в ванную и немо поднял брови. — В смысле цвет волос. Мне потом вернуть его как было или оставить пока так? — Света не вернёт тебе, как было, она же тебе сказала, что из чёрного тебя потом не выведет, или волосы отвалятся, — Савен оценивающе окинул взглядом отражение Дафси, будто видел его в первый раз. — Но есть же тут краски разные сильные, я знаю, что есть, — юноша воскресил в своей памяти образ Инко с его розовой шевелюрой. — Так что можно хотя бы попытаться, но вопрос был в другом. Как тебе больше нравится? — И так, и так, просто это более непривычно, а светлые волосы более родные что ли, — Савен покачал головой, но замер, когда услышал скрип чужих зубов. — Два варианта ответа, — Дафси показал два пальца, — «Да» или «Нет». Тебя когда в приложении просят его оценить, там две кнопки: «хорошо» и «позже», там нет между ними «и так, и так», так что приложи заявленный интерфейс к моему вопросу и ответь на него. — Для меня нет разницы в том, какого цвета у тебя волосы, каждый из цветов придаёт своего особенного шарма, у каждого есть плюсы и минусы. Чёрный ярче выделяет светлое лицо, когда светлый с ним слегка сливается, но в то же время тёмный может стать слишком сильным акцентом, в то время как светлые волосы встречаются реже и привлекают внимание поэтому, так что я не могу выбрать из всего цветового спектра то, что мне больше нравится, мне просто нравишься ты, а к твоей личности любой вариант — приятное дополнение, — Савен закончил говорить и едва заметно улыбнулся, наблюдая за тем, как Дафси всё ещё не может снять линзы, потому что пальцы у него то сжимаются в кулаки, то расслабляются от общего смысла услышанного. — Всё сказал? — он повернулся на Савена и зыркнул почти как кошка, этими пока всё ещё зелёными глазами. — А теперь неси капли, я чувствую, что снять это счастье с моей роговицы будет не так просто, как мне бы хотелось.***
Дафси заметил, как Расхо, когда отходил, бросил на него последний взгляд. Колкий, острый, убивающий и душащий, и только тогда нога начала дрожать. Расхо не был похож на того, кого ему в красках описывала Айкса, пытавшаяся отговорить друга идти на бал, когда узнала, что Савен всё же зовёт его с собой. «Он ведёт себя хаотично, потому что перед глазами его хаос, какого я ещё никогда и ни у кого не видела. Он болен, болен безумно и безумием, он может вести себя так, как даже я не могу от него ожидать, и это уже нельзя списать ни на усталость, ни на раздражительность. Он…» Он смотрел ясно, чётко, насквозь. Будто видел всё, как оно есть, и никакая сила лжи не могла помочь спрятаться. Дафси мог встать за чужие спины, убежать из зала в коридоры и исчезнуть за сотней стен. Не поможет: он смотрит на него, как единственный, кто знает, куда наступить, чтобы переломить хребет, чтобы проломить всю защиту, которую Дафси поставил вокруг себя в кабинете с большими окнами и картиной на стене. Что есть кропотливый труд по восстановлению сознания против самого искреннего и чистого, ясного и сознательного безумия? Шаль, которую сдует с плеч первым же порывом. Маска, в которую вцепятся руки и стащат её с лица, даже если для этого лицо придётся отделить от черепа. — Не смотри туда, — голос Савена заставил понять, что надо вспоминать, как дышать, иначе уехать придётся сильно раньше, чем планировали, но недалеко, до ближайшего кладбища. — И ровно дыши. Ровно дыши, легко сказать, когда отвернуться оказалось страшнее, чем стоять напротив. Так хотя бы видно: что происходит, что делает, как смотрит. А теперь, когда Расхо оказался за спиной; пускай он говорит с гостями, пришедших его поздравить на совершенно ему ненужный праздник; пускай слушает несмешные шутки от придворных дам; пускай думает лишь о том, как бы ему отсюда убраться: всегда будет казаться, что он смотрит, раздевает, снимает с шеи плотный платок, проводит пальцами по шраму и сжимает, стискивает сильными пальцами, ломающими кости. Савен отвёл Дафси к краю зала в сторону фуршета, где налил ему воды и дал выпить. Юноша знал, что его трясущаяся мелкой дрожью рука не добавит ему очков вменяемости и психической стабильности, но что он мог с собой поделать? Только дышать, глубоко и спокойно, и было бы хорошо закрыть глаза, но такой роскоши он точно позволить себе не мог. — На тебя как обычно без слёз не взглянешь, — знакомый голос должен был успокоить, но прозвучал он сзади и так неожиданно, что стакан выпал из руки и не разбился лишь потому, что был вовремя подхвачен настороженным Савеном. — А рыжий говорит, что ему не нравится, как сегодня выглядит Виври, и я с ним согласна, ему не к лицу быть выше метра шестидесяти. Инри смотрела из-под своей чёрной маски лукаво и испытывающе, на что повернувшийся на неё Дафси лишь вяло и уже устало улыбнулся. Фарали, замершая за ней в таких одеждах, которые наверняка шились для неё под строгим руководством госпожи Агаты, с искренним интересом разглядывала зал, и лишь у неё одной он сегодня вызывал трепетный восторг, Дафси ей даже немного завидовал. Даже в первый раз, когда он оказался в замке, ему не было здесь по-настоящему приятно. Он всё время был слишком занят какими-то вопросами и мыслями в своей голове, маленькими победами и большими потерями, чтобы пройтись по коридорам и разглядеть хоть один гобелен, хоть какую лепнину. Хоть что-то кроме витража на главной лестнице. — Послушай, как я говорю, мне это тоже не к лицу, — Дафси ожидал, что Инри от его голоса перекосит, так и произошло. Девушка скривилась, будто по стеклу провели гвоздём, но попыталась это скрыть. Неудачно. — Если не знать, как ты обычно разговариваешь, то вполне, — Фарали оценивающе повертела головой, но, вроде бы, осталась довольна чужим внешним видом, будто лично подбирала ему одежду, цвет волос, глаз и голос. — Но нам всё равно лучше отойти, чтобы не привлекать внимания. Госпожа Агата никому из нас не простит, если на этом балу что-то произойдёт с нами или по нашей вине. — Мамы здесь нет, а, если мы вдруг короля пырнём, нам ещё спасибо ска… — чья-то рука закрыла Инри рот, но та поняла это не сразу. Взвизгнула и отскочила в сторону, щетинясь, как кошка. — Меньше лишних слов — меньше проблем, потому что решать их всё равно мне, — Виври, появившийся из пустоты, глянул на Инри сверху вниз, та прикусила на секунду губу. — Но всем хорошего вечера, жаль, мне было некому молиться, чтобы он правда оказался таковым. — Я не верю, что ты когда-то мог так выглядеть, — Инри дёрнула бога лжи за неаккуратную прядь длинных тёмных волос, ложащихся на плечи рваными, но почему-то симметричными обрубками. — Ты всегда должен был смотреться, будто ты умер позавчера. — Я предлагал притвориться женщиной, но меня слушать не стали, — Виври пожал плечами, закатывая глаза, будто это, может быть, была одна из самых его гениальных идей за последние годы, но её так бессовестно растоптали у него же на глазах и подвергли немедленному забвению. — Этого ещё не хватало, — Тех-чи подошёл сбоку, и выглядел он не слишком довольно, это было видно даже под маской зайца, которую он сегодня носил. — Это предательство, — Виври прыснул в сторону. — Меня не любят даже когда я просто становлюсь немного крепче и выше, что уж говорить про то, если одним ужасным утром я превращусь в червя. Там не стоит рассчитывать даже на то, что меня возьмут с собой на рыбалку. А вот если бы ты был женщиной, я бы тебя любил, — но, кажется, лучше этот комментарий не сделал, Тех-чи только сильнее поджал губы. — Да, я помню. Точнее, нет, слава богам, не помню, — звучал Тех-чи слегка расстроенно, пускай и не обиженно. Виври побелел ещё больше, чем обычно. — Ладно, забудь. — «Ладно»? — Нет, пожалуйста, забудь, молю, — Виври в ужасе пытался нервным взглядом выловить что-то, что могло бы помочь ему отмотать время назад и не говорить того, что он сказал, но на такое его божественных сил не хватало. Повисло неловкое молчание, но Дафси уже тихо хихикал себе в руку, дрожь отступала. Расхо исчез среди вороха гостей и платьев и собирался оставаться там до конца вечера, а после и ночи. — Я вижу, там что-то мне пока незнакомое, но вкусное, — Виври выбрал самый верный способ ретироваться к дальнему концу фуршета и утянул за собой Тех-чи, надеясь задобрить того сладостями. Это должно было сработать хотя бы потому, что чтобы обидеть Тех-чи дольше, чем на пятнадцать секунд, надо было постараться. — А я вижу своего папашу, — Инри оглядела зал и поморщилась почти так же, как когда услышала поддельный голос Дафси. — И этого я предпочту избежать, пока я трезвая. — Не будете разговаривать? — но однозначный взгляд всё рассказал Дафси без лишних слов. — Я собираюсь бегать от него по всем коридорам и прятаться под самыми пышными юбками модниц, за кого ты меня принимаешь? — Инри подмигнула, и на этом разговор был окончен. Фарали заинтересовалась цветочной композицией чуть поодаль, туда девушки и ушли, напоследок пожелав лишь удачи. — Никогда. Никогда, слышишь? Не желай мне удачи, после этого со мной происходит что угодно, только не что-то, что можно было бы назвать удачным. Это всё из-за мамы, я уверен, — Дафси потёр виски, голова начинала болеть от надушенного зала и шума. — Запомню, — Савен кивнул, — и обсужу это с госпожой Мириаленой, может, она сможет что-то исправить.***
Что-то пошло не так, и это было ожидаемо. Но было важно поймать этот момент, когда и почему всё идёт не так, как задумывалось, если задумывалось вовсе. Дафси не уловил, за что и поплатился. Он всё время, которое тянулось занудно медленно, стоял рядом с Савеном. Того трудно было не узнать даже в маске, а желающих пообщаться с Риа было ожидаемо не один и не десять. С кем-то из них Савена связывала работа, кого-то он просто знал, а кому-то оказалось исключительно интересно, к нему даже, кажется, подошёл кто-то из китайской делегации, прибывшей на бал. Дафси наблюдал за этим по возможности молча, открывая рот лишь тогда, когда обращались к нему лично с закономерными вопросами: кто таков и что делает рядом с Риа? Кого-то его короткие ответы устраивали, кто-то искренне изумлялся, а кто-то… Дафси рассмеялся в голос, когда одна из женщин, всё время разговора мило улыбавшаяся Савену, узнав, что тот привёл на бал своего жениха, позеленела до состояния кактуса и разродилась тирадой о том, что её время столько лет тратили впустую. — Я сотрудничаю с её мужем, а у неё три дочери, — начал пояснять Савен, сам очень стараясь не расхохотаться. — Каждый раз, когда мы с ней пересекаемся, она сватает мне каждую по очереди. В первые года старшую, но потом та вышла замуж, тогда перешли на среднюю, а потом уже на младшую, но, как видишь, мечты сбываются не всегда и не у всех. — Вижу, — Дафси очень хотел вытереть набежавшие на глаза слёзы, но из-за маски сделать это оказалось проблематично. К Савену снова стали подходить люди, первый, второй, третий, и почему-то Савен стал отдаляться сначала на шаг, на который его утянули говорившие, потом на другой, ещё на один… Дафси взяли за руку, да так крепко, что он скривился и зашипел. Савен стоял от него метрах в десяти, окружённый собеседниками, от которых просто так отбиться у него не получалось. — Снова здравствуйте, — послышалось из-за спины. — Позволю себе наглость и оторву вас от вашего спутника. Вот этого он боялся. Оказаться один, и почему-то сам себе это позволил. На мраморном полу расплылась алая тень, замершая сзади, но по голосу, отдавшемуся пульсом по шраму на шее, Дафси уже мог не сомневаться, кто же так сильно сжимает его правую руку, будто проверяет: работает или притворяется? Ведь должна всё ещё безжизненно висеть на перевязи, чтобы так и оставалась главным поводом терпеть. Не уходить, стискивать зубы, но раз за разом возвращаться во власть. Потому что кому ещё ты такой нужен, несчастный, оставшийся ни с чем, всеми преданный. Вот ты снова один, возвращайся назад, здесь тебя согреют, здесь тебе дадут кров и кровать, а взамен попросят не так много. Но даже этого ты не сможешь дать. — Ваше Величество, — Дафси медленно обернулся, понимая, что он больше никогда не даст Селене выбирать, в какой одежде он будет ходить. Если бы у этих сапог был не такой каблук, может, никто бы не услышал, как по мраморному полу разлетается неровный стук безудержной дрожи. — Чем могу вам… — он осёкся. Голос надломился, возвращая знакомые нотки, глаза забегали из стороны в сторону, но маска мешала смотреть вбок. Впрочем, и без неё было ясно: Виври куда-то исчез, забрав с собой и свою силу. — …Помочь? — громче шёпота в этот вечер ещё не звучало. — О, полагаю, что много чем.***
Тех-чи с самого начала знал, что он не хочет идти на королевский бал, но отпускать Виври одного не смог. Тот, как всегда, если где и оказался, то между виселицей и тюремным заключением, но Виври противиться воле своей матери не мог, и Тех-чи его прекрасно понимал. Он тоже никогда не мог сказать своей матери «нет», а когда тем или иным способом всё же сказал, пришлось менять имя. Поэтому на бал пошли вместе, пускай Тех-чи понимал, что помочь сможет мало чем, но им обоим так будет спокойнее. Всё началось ещё до того, как они вошли в бальный зал, в тот момент, когда вместо привычного Виври перед ним встал некто высокий, крепкий и… — Нет, я, конечно, тебя и так люблю, но лучше верни как было, — Тех-чи оглядел супруга со всех сторон и остался доволен, но не слишком; разочарован, но не до конца. — Мне нравилось видеть твои глаза, не задирая голову на потолок. — Я так раньше тысячи лет выглядел, меня почти таким люди и запомнили, — но, глядя на не слишком восторженное этим фактом лицо, Виври виновато отвёл взгляд. — Я учту все твои пожелания, как только этот цирк закончится. Но, как выяснилось, цирк только начался, когда они вошли во дворец. Тех-чи сжался под грузом окружающего золота, вспоминая всё самое плохое, что было у него с золотом в жизни связано, а это была вся его ранняя юность в императорском дворце в Китае. Виври стиснул его запястье, помогая собраться с мыслями, которые все разбежались кто куда, как только стало казаться, что ещё один поворот, и изображения фениксов сменяются драконами и змеями. Но этого всё не происходило, и материнский голос не звал его за собой, постепенно удалось расслабиться. Подошёл сам на себя непохожий Дафси, после беседа продолжилась уже с Инри. Виври нервничал, Тех-чи это знал: он пытался контролировать всё вокруг и при этом казаться таким же непринуждённым, как обычно, поэтому ни на одно его слово, сказанное чтобы сказать, не стоило обижаться, но он всё равно умудрился что-то задеть внутри. Конечно, принялся извиняться, и было видно, что ему стыдно, но то тяжёлое, что закрутилось когда-то, ещё весной, во время того длинного разговора в доме на окраине Столицы. Никуда так и не делось. Тогда он приехал туда растерянный, слегка сонный, даже испуганный. Они зашли в этот дом, и Тех-чи знал, кому он принадлежит, но не мог понять, что он сам в нём делает. Он сел на кресло, Виври сел напротив и наступила… тишина. Самая страшная тишина в его жизни, потому что он привык бояться крика, кулака и верёвки для сушки белья, но не тишины. Ей его умел пугать только Виври, да так виртуозно, что становилось намного страшнее, чем могло бы быть, если бы это был кто угодно другой. Виври собирался с мыслями, открывал рот и закрывал его снова, а эта комната, которая должна была быть уютной, стала темницей. — Вив, — голос пролетел от стены до стены, заставив вздрогнуть обоих. — Что происходит? — Любовь моя, я… — Виври осёкся и прокашлялся. Ещё две секунды сводящей с ума тишины, сопровождающихся тиканьем настенных часов. Тик-так. Тик. Так. Две секунды. — Я бог лжи. За одну ночь Тех-чи прошёл все стадии от отрицания до принятия по кругу несколько раз, и сейчас он уже не мог бы точно воспроизвести ни единой сказанной ему фразы, но он запомнил лицо. Молящее о прощении, о понимании, обо всём на свете под стучащее по вискам «Любовь моя, я…». Но он не его Любовь. Он не Риадесса. Он кто угодно: его счастье, его радость, его смысл, его судьба, его суть. Не Любовь. Но Виври этого так и не понял, хотя отчаянно пытался это показать. Говорил, бесконечно говорил о том, что может быть в начале, да, он нашёл его, потому что думал, что он Риадесса, но потом… он всё ещё называет его «Любовь моя». Тех-чи молчать об этом не стал, в один из дней в конце лета просто разрыдался, когда его в очередной раз так назвали, наговорил влюблённой чуши, накричал, и кричал лишь одно и то же сотню раз. Я не Риадесса. Я не Риадесса. Я не Риадесса. Я не Риадесса. Я твой муж, услышь меня! Он никогда ещё не видел Виври таким, как в тот вечер, даже в той комнате в особняке он не был в таком отчаянии. Жался к Тех-чи, стискивал так сильно, что оба начинали задыхаться. От слёз и от тоски. Я знаю. Я знаю. Я знаю. Я знаю. Я знаю. Я знаю. Я знаю. Я знаю. Свет моих очей, я знаю. Моё солнце, я знаю. Моё великолепие, я знаю. Ты для меня весь мир, и в этом мире нет Риадессы. Я больше никогда так тебя не назову. Я знаю. Тогда Тех-чи был уверен, что на утро они разведутся, но ночью уже засыпал до предела зацелованный и размаянный тихим шёпотом, который не прекращался даже тогда, когда он уже ничего не мог на него ответить. Он был готов поверить богу лжи. В последний раз. И осень прошла спокойно, ни разу Виври не оступился, однако всё равно заставил плакать уже зимой, за день до этого несчастного бала. Тех-чи должен был сесть и подкрасить корни, чем занимался стабильно раз в месяц, ближе к середине декабря, но решил, что в этот раз подождёт и покрасится уже перед самым праздником. Корни отрасли достаточно заметно, чтобы понять это невооружённым глазом. Тех-чи занялся этим, когда Виври ушёл гулять с Пушистиком, но на улице было сыро, поэтому собака быстро запросилась домой, и вернулись они в квартиру, когда он только занёс над головой кисточку с пахучей краской. — Тебе очень идут тёмные волосы, — сказал Виври, неся собаку, внезапно ставшую из-за непогоды коричневого цвета, в ванную, чтобы отмыть. Тогда Тех-чи пообещал себе, что красится в последний раз. Но сегодня все его обещания полетели в бездну, и Виври это почувствовал невероятной болью в своей руке, в которую так внезапно Тех-чи вцепился, отрываясь от выбора самого вкусного на вид десерта, чтобы задобрить мужа после лишних слов. Виври повернул на супруга голову, тот уже прошёл стадию побеления до состояния мела и начинал зеленеть. — Если ты решил так отомстить мне за все мои грехи, лучше делать это в чуть более безлюдном месте, — но Тех-чи на голос не отреагировал, не сводя испуганного взгляда с одной единственной точки. Виври наконец-то повернул туда голову. Он никогда не видел эту женщину, и, если уж он бывал сам с собой честен, надеялся, что не увидит. Потому что знал, что захочет её убить. Пытать, пока она не сойдёт с ума, издеваться так, как только сможет вообразить его извращённый разум. Но он не мог этого сделать, ко всему своему самому искреннему за все тысячелетия сожалению не мог. Потому что любил. Любил её младшего сына. Рядом с ней стояла девушка, чьей невероятной красоты не могла затмить даже карнавальная маска, и каждый оборачивался на неё, каждый заглядывался. Но отворачивался тут же, как только понимал, кому она принадлежит. Тому, кто сейчас говорил с королём этой страны так фривольно, так вальяжно, что становилось тошно. — Вив, — тихий писк, больше похожий на щебетание новорождённого птенца, отвлёк от того клуба ярости, что уже закрутился внутри и отказывался его отпускать. Тех-чи еле стоял на ногах, губы у него дрожали, а лицо снова принялось белеть до обморочного состояния. — Мне очень страшно. — Счастье моё, мы сейчас же уйдём, — Виври уже хотел обернуться чёрным дымом, чтобы как можно скорее вывести супруга из зала, но тот только сильнее сжал его руку; по ощущениям какая-то кость в ней хрустнула. — Но как же… — голос осёкся, глаза почти закатились, но с места двигаться Тех-чи всё ещё отказывался. — Малыш, говоря совсем правду, между всем миром и тобой я выберу тебя, так что пускай все эти сумасшедшие со своими грандиозными планами горят огнём, если тебе от этого станет легче, — Виври хаотично оглянулся в поисках хотя бы Савена, чтобы быстро его предупредить, но даже такого роста человек умудрился затеряться среди тысячи гостей. — Ладно, мы пойдём в сад, оттуда должно продолжать работать, слышишь меня? Он положил руку Тех-чи на щёку, почти ледяную, потянул его на себя, секунда, и они несутся по коридорам до ближайшего распахнутого окна, откуда чёрный дым оседает на холодную землю, припорошённую снегом, который растает завтра же утром. Белые обескровленные губы не обещали ничего хорошего, а когда на просьбу дышать глубже Тех-чи стал задыхаться, Виври сам начал паниковать. — Лекаря? — Виври встревоженно оглянулся, но, разумеется, искомого среди бесконечных дорожек и голых кустов не нашёл. — Я больше не пойду с тобой к врачу! — Тех-чи, то ли от страха, то ли от возмущения, забыл, что собирался падать в обморок. — Мне хватило последнего раза. — Как по мне всё прошло прекрасно, — сдержаться и не прыснуть у Виври не получилось, но он и не очень пытался. — Если считать за прекрасно то, что ты ответил на вопрос «на что жалуетесь?» — «беременность», а на выходе подсунул на стойку регистратуры бумажку «помогите, меня бьёт муж», то просто великолепно! — Ну ладно-ладно, не пойдём, только дыши, — это, как оказалось, дело не самое лёгкое, поэтому Виври, снова принявший свой не самый крупный облик, чтобы Тех-чи стало от этого спокойней, осторожно повёл супруга глубже в сад до ближайшей лавочки, всё больше и больше отдаляясь от бального зала.
