Shen Yuan of No Relation

      Когда Юэ Цинъюань был моложе, его очень удивляло, что даже цвета неба, казалось, менялись в зависимости от времени года, никогда не оставаясь прежними. Летняя синева была яркой и поразительной, праздничной, а белизна пушистых облаков — веселым зрелищем. Редкое развлечение, доступное даже беспризорникам.       Голубой цвет зимы совсем другой.       Он мягкий, как бледный шелк. Цвет держится только по краям, а облака встречаются редко. Когда выпадает снег, все небо становится серым. Но сегодня оно не серое. Оно такое же нежно-голубое, а солнце — туманное видение, поднимающееся к небу. Уже почти полдень.       Юэ Цинъюань стоит на белой лестнице пика Цюндин.       Его рука покоится на рукояти Сюаньсу. Это придает устойчивость, связь, которая так же сильно укрепляет его, как и сковывает. Он наблюдает, как зеленая точка грациозно летит по небу, словно случайный лист, прокладывающий себе путь к нему и становящийся все ближе. Он обращает меньше внимания на людей далеко внизу, которые только что ступили на пик Цюндин.       Ему необходимо сохранять спокойствие.       Если он будет слишком долго смотреть на их гостей, то ничего хорошего из этого не выйдет.       Вместо этого он с тихой радостью наблюдает, как Сяо Цзю останавливается рядом с ним. Его зеленая мантия ярко контрастирует с мягкой зимой, а его равнодушное и неодобрительное выражение лица кажется суровым, но приветливым. Мальчик, неловко сошедший с Сюя, тоже порадовал Юэ Цинъюаня: его пушистая белая шапочка скрывает состояние волос. Синяки на его лице, к счастью, уже зажили.       Конечно, причина их появления не самая лучшая. Но Юэ Цинъюань все равно делает шаг вперед и улыбается им обоим.       — Шиди, — приветствует он Шэнь Цинцю, который удостаивает его лишь колючим взглядом — на этот раз даже острее обычного. — Шичжи, — вместо этого он поворачивается к Шэнь Юаню. Мальчик улыбается в ответ, маленький и встревоженный.       — Шибо, — отвечает Шэнь Юань и кланяется.       — Этот слышал, что Сяо Юань должен был отправиться на пик Цяньцао. Все ли в порядке?       — Теперь да, — говорит Шэнь Юань, щеки которого розовеют от смущения, когда он одергивает свои рукава. — Этот ученик не хочет создавать еще больше проблем.       Прежде чем Юэ Цинъюань успел заверить ребенка, что не стоит так волноваться, Шэнь Цинцю раздраженно фыркнул.       — Они путешествуют подобно слизнякам? — Шэнь Цинцю огрызнулся, вопрос прозвучал язвительно. Его зеленый взгляд устремлен на небольшую группу, медленно поднимающуюся по многочисленным ступеням пика Цюндин. Господин и госпожа Чжао, их сын и небольшая свита, которую им разрешили взять с собой. — Неужели они не смогли проехать дальше?       — Их просьба о предоставлении транспорта была отклонена, — пояснил Юэ Цинъюань. Он встаёт рядом с Сяо Цзю. Тот в ответ бросает на него взгляд, но не двигается с места. Юэ Цинъюань старается, чтобы его улыбка не стала шире, и продолжает. — Поэтому они путешествовали пешком.       — Они не могли поехать в экипаже?       — В просьбе было отказано, — повторил Юэ Цинъюань. Когда Шэнь Цинцю продолжает смотреть на него сузившимися глазами, он лишь улыбается в ответ. Впервые в жизни в ней есть острота. Он и сам это чувствует — зазубренный край, который он не знает, как обойти. Это не то ощущение, к которому он привык. Но это не плохо. Он не возражает.       Но всё это тает, когда взгляд Шэнь Цинцю не сразу покидает его. Он смотрит в ответ, ожидая. Чего именно, он не знает. Однако, Шэнь Цинцю не отводит от него взгляд. Его веер всё ещё не раскрылся, и он небрежно держит его в руках. Он выглядит уставшим. Не настолько, чтобы это было заметно постороннему. Но Ци-гэ помнит улицы, и он наблюдает и гадает, пока…       Сяо Цзю усмехается и отводит от него взгляд.       Юэ Цинъюань обращает свой взор на Шэнь Юаня.       Мальчик нервничает. Это очевидно. Он встал по другую сторону от Юэ Цинъюаня, на шаг позади, и всё время возился с одеждой, поправляя и сильнее натягивая шапку. Пока Юэ Цинъюань наблюдал за происходящим, Шэнь Юань лишь раз взглянул в сторону гостей.       И когда он смотрит, то становится смертельно бледным.       Его глаза мечутся по сторонам, как у загнанной птицы. Они не задерживаются ни на чём. Слишком широкие, чтобы быть хоть сколько-нибудь спокойными.       Есть несколько вещей, которые Юэ Цинъюань теперь знает.       Кое-что из этого было рассказано ему Му Цинфаном. Сяо Цзю выдал ему лишь несколько крупиц информации, когда он его спросил. Были письма от Чжао, в которых они требовали объяснений и отказывались слушать доводы разума, а улики падали, как крошки между строк.       Юэ Цинъюань не смотрит на затылок Шэнь Юаня. Он всё равно закрыт высоким воротом формы. Он не отрывает взгляда от лица Шэнь Юаня, ожидая, когда тот снова обратит на него внимание.       — Как продвигается твоя учёба? — интересуется он.       Мальчик выпрямляется, глаза его сверкают. Шэнь Юань слегка наклоняется, чтобы взглянуть на Сяо Цзю, но поскольку мужчина отказывается смотреть на кого-либо из них, мальчик вместо этого снова сосредотачивается на Юэ Цинъюане.       Кажется, он уже не так боится Шэнь Цинцю, как раньше. Он так же подходит ближе, не прикасаясь, но и не пугаясь, а также не нервничая из-за присутствия Юэ Цинъюаня. С тех пор как Шэнь Юань подробно рассказал Юэ Цинъюаню о том, как он укусил Чжао Дэ, мальчик стал казаться более спокойным рядом с ним.       Это согрело сердце.       — Дела идут хорошо, Шибо, — говорит Шэнь Юань, — и этот ученик сегодня утром обнаружил, что в доме шицзуня есть много книг о демонических зверях!       Ах, да.       — Я знаю те книги, о которых ты говоришь, — кивает Юэ Цинъюань, — есть книги, которые нужно знать наизусть, чтобы стать повелителем пика Цинцзин.       — Да! В одной из них речь идёт не о демонических зверях, а о редких случаях, когда в животных вливали ци, превращая их в небесных зверей!       Шэнь Юань по-прежнему бледен и все еще не обращает внимания на семью Чжао.       Но его глаза стали ярче, а на губах заиграла улыбка. Он дергает свою пушистую шапку, стараясь свести жестикуляцию к минимуму. Это очаровательно, и он невольно задумывается, не угрожает ли положению Мин Фаня кто-то столь маленький, но жаждущий знаний.       Он ободряюще улыбается и слушает, как Шэнь Юань бессвязно болтает. Его слова разносятся повсюду, предложения обрываются, чтобы перейти к новой теме. Кажется, он почти забыл, зачем они собрались сегодня, медленно приближаясь, пока не встаёт так близко, что его жестикулирующие руки почти касаются одежд Юэ Цинъюаня.       Сяо Цзю яростно молчит.       В обычной ситуации он не преминул бы сделать резкое замечание. Юэ Цинъюань время от времени бросает на него взгляд, но тот ни разу не оглянулся. Он лишь пристально смотрит на приближающуюся к ним семью, сжимая свой веер так, как человек сжимает меч.       Он не поправляет Шэнь Юаня и не огрызается на мальчика, чтобы тот замолчал. Его губы даже не кривятся в ухмылке — обычное выражение, когда он слушает идиотизм.       Конечно, Шэнь Юань явно не идиот.       Но Шэнь Цинцю остается тихим и неподвижным, пока, наконец, его голос не пронзает их, как удар хлыста по ушам.       — Ученик Шэнь, веди себя достойно, — говорит он, и Шэнь Юань вздрагивает, выпрямляясь, как струна, и из него вырывается писк. Юэ Цинъюань не смеётся, но он близок к этому.       Вскоре перед ними останавливается семья Чжао.       На первый взгляд, они впечатляют. Юэ Цинъюань видел, как многие дворяне наряжались для встреч с культиваторами любого рода, тем более для встреч с его участием. В итоге все выглядело вульгарно и невыразительно, а в глазах светилась жадность.       А эти — совсем другие.       Их зимние одеяния — из лучших мехов и тканей. Цвета не аляповато-яркие, на пальцах не слишком много колец. Все точно рассчитано, чтобы показать богатство, но не высокомерие. Даже их прислуга не выглядит бедной.       Леди Чжао выглядит элегантно. Лорд Чжао выглядит достойно. Они выглядят одинаково, и рука госпожи Чжао покоится на сгибе руки ее мужа. Ее ногти длинные и накрашенные, острые, как когти.       Единый фронт.       Глаза их сына ненадолго останавливаются на Шэнь Юане. Они сужаются, когда он улыбается, и Юэ Цинъюань не двигается, когда Шэнь Юань делает торопливый шаг ближе к нему. Он притворяется, что не видит, как мальчик почти тянется к нему, хотя его сердце переполняется радостью. Даже если его собственные глаза становятся холодными, когда он смотрит на своих гостей.       — Добро пожаловать на гору Цанцюн, — говорит он вместо этого, и его улыбка становится ещё более натянутой, когда семья Чжао кланяется и улыбается в ответ.

***

      Шэнь Юань не знает, куда смотреть.       С тех пор как Шэнь Цинцю вытащил его из дома и оторвал от книг, в которых Шэнь Юань пытался спрятаться, он не знал, куда ему смотреть. Он не знал, куда смотреть с того самого утра, когда Ло Бинхэ улизнул, а Шэнь Юань изо всех сил старался не встречаться взглядом с самим негодяем.       Это были нервы. Сейчас все иначе.       Шэнь Юань сидит и благодарит судьбу за то, что они сидят на настоящих стульях. Что не пытаются казаться расслабленными, что между ним, Чжао Дэ и самой семьей Чжао стоит нормальный стол.       Пальцы чешутся. В то утро Шэнь Цинцю циркулировал его ци, что не нравилось ни тому, ни другому: ладонь прижималась к спине, а энергия заставляла огонь внутри тлеть. Впрочем, сейчас он благодарен и за это. Это уменьшает риск взрыва.       Ему есть за что быть благодарным. Да. Важно помнить об этом.       Шэнь Юань также чувствует, что его вот-вот стошнит. Каждое слово словно доносится издалека, вежливые фразы, произнесенные за чаем, звучат приглушенно, как помехи в его мозгу. Шэнь Цинцю сидит слева от Шэнь Юаня с развернутым веером и полускрытым лицом. Юэ Цинъюань сидит справа от него. Руки мужчины вежливо сцеплены и лежат на столе.       Серьёзно, разве лидеру секты не следует быть в центре внимания? Он же знает, что на этой встрече будут присутствовать только он и хулиган года, сидящий напротив него! Но ему не нужно дополнительное внимание! Правда!       Может ли рвота избавить его от встречи?       Или его просто убьют? Решит ли Шэнь Цинцю, что оно того не стоит, и просто казнит Шэнь Юаня на месте за то, что он такой отвратительный? Будет ли это по-прежнему того стоить???       — Этот лорд осознаёт, что наш сын совершил серьёзную ошибку, — говорит глава семьи Чжао. Его аккуратные волосы цвета каштана. Глаза темно-карие, того же оттенка, что и у Чжао Дэ. С момента приезда он не удостоил Шэнь Юань ни единым взглядом. — Стричь чужие волосы… действительно недопустимо. Однако, это не должно помешать ему заслужить прощение.       — Мы знаем, что наш сын был хорошим учеником. Другом вашего главного ученика Мин, — подхватывает леди Чжао. Шэнь Юань не может не убедиться, что её руки всё ещё лежат на столе.       Её ногти длинные и накрашены темно-красным лаком. Заостренные, и ему приходится отворачиваться, так как клеймо на шее начинает зудеть.       «Оно скрыто от посторонних глаз, — напомнил он себе. — Шэнь Цинцю сделал новый талисман специально для этой встречи. Все в порядке. Леди Чжао не стала бы этого делать. Это политическое самоубийство. Если бы она попыталась протянуть руку через стол…»       Она не сможет.       Шэнь Цинцю сочтёт это оскорблением.       Юэ Цинъюань слишком добр, чтобы позволить кому-то сделать такое.       Он в безопасности. Глупо волноваться.       Шэнь Юань понял, что отключился. Он моргает и пытается снова сосредоточиться: леди Чжао все ещё говорит. Голос у нее приятный. Четкий и элегантный стиль, слова хорошо подобраны. Она говорит как Чжао Дэ.       — Он слишком одарен, чтобы тратить его талант впустую. Наверняка можно договориться? Отказать ему в образовании, лишить его меча, когда он уже достиг стадии золотого ядра… мы лишь хотим найти компромисс, чтобы он мог продолжить обучение.       Уголки глаз госпожи Чжао слегка приподнимаются, улыбка очаровательна, глаза почти теплые. У Чжао Дэ черные волосы, но глаза темно-серые. Она явно чувствует себя хорошо и не обращает внимания на то, как Шэнь Цинцю бросает на неё яростные взгляды. В её ушах сияют серьги в форме золотых птиц.       — Может быть, стоит назначить его на пик Цюндин вместо этого? — предлагает она.       «А? — ошеломленно думает Шэнь Юань. — Значит, вот что они задумали.»       Когда он впервые услышал, как Шэнь Цинцю жалуется на них, он представлял себе ситуацию в стиле Карен. Неразумные бумеры, которые пытаются вырваться вперед. Красные от злости лица, кричащие и требующие возмездия.       Но дело не в этом.       Перераспределение Чжао Дэ на другую вершину было бы хорошим компромиссом в любой другой ситуации. Но Цинцзин занимает второе место на горе Цанцюн. Конечно, для них было бы плохо, если бы их сын перешел на более низкую вершину.       Чжао Дэ, вероятно, хорошо бы подошел для Цюндин. Все дело в дипломатических отношениях, в том, чтобы вершины ладили друг с другом, чтобы никто из посторонних не пытался пробить себе дорогу бульдозером. Они договариваются об условиях. Они — лицо секты Цанцюн.       Он задира, но хорошо владеет словом. Он не павлин, как Мин Фань, и не дурак, как Цуй Вэньянь. Чжао Дэ умен.       Чжао Дэ сидит с натянутой доброжелательной улыбкой на лице, а Шэнь Юань под столом хватается за рукав Юэ Цинъюаня. Это по-детски глупо, но он чувствует, что вот-вот умрёт от того, как сильно бьется его сердце. Он крепко сжал рукав Юэ Цинъюаня между большим и указательным пальцами.       — Цюндин имеет более высокий статус, чем Цинцзин, — произнёс Шэнь Цинцю, и его голос звучал холоднее зимней бури. — Вы просите нас вознаградить поведение вашего сына.       — Его не обязательно назначать на Цюндин, — поспешил сказать лорд Чжао, потому что именно так и происходит торг. Ты ставишь перед собой как можно более высокую цель и позволяешь себе уступать. — Пик Ваньцзянь — тоже вариант, если вы окажете нам честь, — лорд Чжао оглянулся на Юэ Цинъюаня, отстраняя Шэнь Цинцю от обсуждения.       Глава секты сидит очень неподвижно. Он выглядит спокойным, но не чувствует себя расслабленным. Когда Шэнь Юань осмеливается посмотреть на него, он замечает, что улыбка его вежлива и едва заметна. Юэ Цинъюань не освободил свой рукав от цепкой хватки.       — И почему мы должны принимать его обратно? — огрызнулся Шэнь Цинцю, явно недовольный тем, что его пытаются игнорировать. — Его наказание очевидно. Он был выгнан — и в таком положении он и останется. Это не то наказание, от которого можно легко отказаться.       — Мы считаем, что решение о наказании было принято слишком поспешно, — говорит леди Чжао, и Шэнь Юань жалеет, что они не дали Чжао Дэ высказаться, хотя и, с другой стороны, глубоко благодарен за то, что они этого не делают. Просто… он продолжает, черт возьми, улыбаться Шэнь Юаню. Кошка, ждущая, когда мышь высунет голову. — Возможно, это было личное предубеждение, и ему не уделили должного внимания.       — Что за личное предубеждение вы имеете в виду? — спросил Юэ Цинъюань.       — Между лордом Шэнь Цинцю и… учеником Шэнь Юанем есть определенное сходство, — заметила леди Чжао. Она говорит это деликатно, как будто не хочет обидеть. Но в ее глазах появился тот самый блеск, что и у Чжао Дэ. Шэнь Юань как будто ожидает, что она вот-вот вытащит новые ножницы. — Но, конечно, не хотелось бы предполагать. Просто наш сын хотел защитить репутацию своего учителя.       — Отрезав волосы ученику, который младше его на три года? — спросил Юэ Цинъюань. Семья Чжао ненадолго остановилась, обменялась взглядами, а затем снова обратила внимание на Юэ Цинъюаня.       — Разве можно считать раба учеником? — спросил лорд Чжао, и у Шэнь Юаня перехватило дыхание. Он не хватается за шею. Вместо этого он устремляет взгляд на стол, словно стараясь уловить взглядом каждую нить древесного волокна, и глубоко дышит.       Шэнь Цинцю усмехается.       — Он не раб. Я вижу, что Чжао Дэ не только задира, но и лжец, — с усмешкой говорит он, закрывая веер, чтобы все видели, насколько он не впечатлён.       — Наш сын не стал бы лгать о таких вещах.       — Но он стал бы лгать о других? — Шэнь Цинцю парирует. — Я не проявляю предвзятости. Вашему сыну действительно повезло, что я не обрезал ему волосы перед тем, как вышвырнуть его вон. Если бы решение было моим, его бы тоже выпороли.       Леди Чжао задыхается.       — Лорд Шэнь!       — Мы просим прощения, но мы не видим причин, чтобы наш сын лгал о клейме раба, — вклинивается лорд Чжао, и Шэнь Юань чувствует оцепенение и холод, но это… это почти смешно, смотреть, как мужчина пытается ухватиться за любой контроль, который мог иметь. — А поскольку у пика Цинцзин такая безупречная репутация, мы просто беспокоились.       — И где же это клеймо? Чжао Дэ.       Чжао Дэ сел ровнее. Он выглядит почти извиняющимся, но Шэнь Юань запомнил большинство его злобных глупых лиц. Его не обманешь.       — У него на затылке, — говорит старший мальчик. — Я действительно не хотел обидеть шицзуня, когда я… потерял контроль над своими эмоциями. Просто он утверждал, что является вашим… Он утверждал, что является вашим родственником, и, поскольку вы не предъявляли на него никаких прав, я просто хотел защитить вашу честь.       О, это была откровенная ложь.       — Там ничего нет, — говорит Юэ Цинъюань, хотя он не видел задней части шеи Шэнь Юаня. Это просто наглая ложь и вызов ему, а Шэнь Юань смотрит на него и… и он все еще держит Юэ Цинъюаня за рукав. Привязанность этого человека к нему, должно быть, действительно велика, если он все еще не избавился от него. Возможно…       — Гэгэ, — говорит он и чувствует, как Шэнь Цинцю напрягается рядом с ним. По другую сторону стола семья Чжао вздрагивает. Юэ Цинъюань поворачивается, чтобы посмотреть на него, его глаза немного расширились от удивления. — Неужели действительно имеет значение, является ли кто-то рабом?       Тишина в комнате ложится густо, словно плотное одеяло. Для других она, должно быть, удушающая. Но Шэнь Юань чувствует себя в безопасности, только наблюдая, как холодная вежливая улыбка Юэ Цинъюаня становится теплее и мягче.       — Конечно, это не так, Сяо Юань, — с нежностью говорит он, и Система пищит, мигая F-очками. — Но проблема здесь не в этом. Проблема в том, что они утверждают, что ложь о тебе является правдой. Даже если бы это было правдой, — и его взгляд становится острым, когда он снова смотрит на них, — это не имело бы значения, и я не понимаю, какое это имеет отношение к этой дискуссии.       Лорд и леди Чжао уставились на него.       Даже карие глаза Чжао Дэ расширились от шока, он поспешно переводит взгляд с главы секты на ученика, словно пытаясь осмыслить только что произошедшее. В этот раз он не выглядит красивым и жестоким, а похож на потерявшегося подростка.       Возможно, они полагались на слухи, окружающие Шэнь Цинцю и Юэ Цинъюаня; что их отношения были невероятно натянутыми.       Конечно, это правда.       Только не такая, как некоторые ожидали.       Вряд ли Чжао Дэ слышал, как часто Шэнь Цинцю просит главу их секты перестать называть его Сяо Цзю.              Шэнь Юань слышал это слишком много раз.       Он бросил взгляд на Шэнь Цинцю и чуть не выпрыгнул из кожи: если раньше он был сосредоточен на благородной семье, то теперь злодей-отморозок уставился на Юэ Цинъюаня.       Постороннему он кажется холодным и безучастным. Шэнь Юань, который несколько недель пытался заслужить расположение учителя в качестве любимчика, видит, что это явный шок.       — Об этой встрече просили вы, — продолжает Юэ Цинъюань, и, черт возьми, в его глазах появился стальной блеск. Вдруг он очень напомнил Шэнь Юаню того персонажа, о котором он читал, — крутого, которого опасался даже повелитель демонов Ло Бинхэ. — После того как ваш сын напал на Сяо Юаня, — и Шэнь Юань с радостным ликованием отбросил все опасения, потому что Юэ Цинъюань подчеркивает, что использует это ласкательное обращение, а их лица просто уморительны, — и в свою очередь был милостиво наказан.       — Эта… эта должна отвергнуть такое заявление! — сказала леди Чжао, и внезапная смена динамики взволновала ее настолько, что она перестала изображать изящную материнскую заботу. Шэнь Юань вспомнил, как Чжао Дэ упоминал о брате-бастарде, которого ненавидела вся семья.       Неужели она надеялась именно на это?       Что все будут испытывать нечто подобное стыду за существование Шэнь Юаня? Что никому не будет дела до него, что все будут только приветствовать плохое отношение к нему?       Возможно, это сработало бы. Несколько недель назад. До того, как Чжао Дэ сделал то, что сделал. В конце концов, отстричь чужие волосы — дело серьезное.       — Быть отвергнутым сектой, в которой наш сын провел годы, — не самое легкое наказание! Мы, конечно, понимаем, что он совершил серьезную ошибку, но, несомненно, до сих пор он был примерным учеником. Неужели одна ошибка, совершенная из-за неудачной попытки защитить честь своего учителя, должна лишить его шанса всё исправить?       — Как вы думаете, кто решил наказать вашего сына?       Вопрос исходит от Шэнь Цинцю; похоже, он уже оправился от шока. Или, по крайней мере, достаточно, чтобы спрятать его за веером, который он снова раскрыл.       — Это был не лорд Шэнь? — спрашивает лорд Чжао.       — Как я уже сказал, если бы я принял это решение, оно было бы гораздо более суровым, — в его голосе слышатся мягкие, почти сладкие нотки.       Шэнь Юань сдвигается в сторону на несколько дюймов. Он не может сдвинуться далеко, но Юэ Цинъюань, кажется, не возражает, когда Юань вновь натыкается на него.       — Тот, кто был милосерден, — Шэнь Юань. Возможно, вместо того чтобы клеветать на него, вы должны быть благодарны за то, что ваш сын не понес более сурового наказания.       Все в шоке смотрят на него. Шэнь Юань не вскрикнул и не отшатнулся; он сидит, застыв на месте, и заставляет себя не краснеть от ужаса и смущения.       — …Он укусил нашего сына.       — Сяо Юань — добрый ребенок, — с гордостью говорит Юэ Цинъюань, — и находчивый.       На этот раз Шэнь Юань покраснел.       — Возможно, я бы не стал кусать и выгонять Чжао Дэ из нашей секты, — признается затем Юэ Цинъюань, — но, возможно, это предпочтительнее того, что я бы выбрал.       — Конечно… конечно, господин Юэ не может быть серьезным?       — Я бы отрубил руки, которые причинили вред Сяо Юаню.       Мертвая тишина.       Шэнь Юань смотрит на Юэ Цинъюаня, чья улыбка безупречно вежлива, если не обращать внимания на безумие, которое он только что изрек. Шэнь Юань думает, что даже Шэнь Цинцю находится в глубоком шоке. Он не осмеливается взглянуть.       Семья Чжао бледнее смерти.       — Может, на этом закончим? — говорит Юэ Цинъюань.       Это не предложение.

***

      Пик Цюндин сильно отличается от Цинцзин.       Прежде всего, он менее зелёный. Единственный бамбук, который сохранился на нём, со вкусом расставлен в качестве украшения, которое может дать некоторую передышку от ветров на самой высокой вершине горы. Лестница из белого камня с художественной резьбой на каждой ступеньке, сдержанная и элегантная. Все одеты в различные оттенки серого и чёрного, ни одна форма не похожа на другую. Дипломатия требует определённой гибкости.       Здания более детализированые. Они более изысканные, в них нет того домашнего уюта, который есть на Цинцзин. Крыши не плавно изогнуты, как холмы, дома не выглядят так, будто приглашают вас присесть и почитать. Они предназначены для официальных мероприятий, красивые и неземные, они вызывают ощущение власти.       Это круто! Так и есть!       Шэнь Юань думает, что оценил бы это больше, если бы его разум не был ещё на взводе. Если бы он не наблюдал за Чжао Дэ, его семьёй и слугами, спускающимися по лестнице к радужному мосту, их долгий путь был внезапно прерван по причине, о которой никто и не мог знать.       Никто не знал, что глава секты чертовски безумен.       Шэнь Юань точно не знал.       — Что это было? — Шэнь Цинцю задаёт вопрос так, будто вонзает когти, по-кошачьи цепко и без предупреждения, а Шэнь Юань опускает голову и осмеливается лишь слегка сдвинуть взгляд — ровно настолько, чтобы наблюдать за двумя Лордами.       Глаза Шэнь Цинцю устремлены на Юэ Цинъюаня.       Зелёный взгляд пронзителен, уголки рта, которые разделяют он и Шэнь Юань, искривились в странной улыбке. Это не неодобрение, не совсем, но это что-то. Он думает, что даже подлый злодей был ошеломлён словами Юэ Цинъюаня.       Юэ Цинъюань смотрит на него. Его руки сцеплены за спиной. Он стоит высокий и гордый, в той странно доступной манере, которая у него есть. Его улыбка слабее, чем та, что была у него на встрече, но более искренняя.       — Что-то не так? — вежливо спрашивает он.       Шэнь Цинцю ощетинивается. Шэнь Юань даже не смеет дышать, в ужасе от того, что они прекратят, что бы, черт возьми, они ни делали, но также он очень хотел бы уйти. Но в то же время он хочет остаться.       — Ты знаешь что! — огрызнулся Шэнь Цинцю, не обращая внимания на окружающую обстановку. Не то чтобы кто-то хотел подойти ближе к повелителю пика Цинцзин. — О чем ты только думаешь, действуя таким образом?       — Сяо Цзю…       — Не называй меня так!       Юэ Цинъюань мгновение наблюдает за ним. Мимо них проносится ветерок, развевая волосы Шэнь Цинцю, как темный парус, отчего другой мужчина выглядит еще более растерянным.       Шэнь Юань не может его винить.       Он тоже в замешательстве! Не так сердито, но типа, какого черта!?       Что случилось, что сделало Юэ Цинъюаня таким???       Отрубание рук! Отрубить руки!       — И не называй его так, — Шэнь Цинцю добавляет отрывисто после того, как молчание затягивается слишком надолго. Юэ Цинъюань почти хмурится, его взгляд ненадолго останавливается на Шэнь Юане, прежде чем они возвращаются к Шэнь Цинцю.       — Может, не стоит обсуждать такие вещи в присутствии ребенка? — мягко предлагает он.       — О, тебе так важно его мнение? Неужели? Ты нашел еще одного бродягу, чтобы выместить на нем свою вину?       Что, черт возьми, происходит?       — Конечно, нет. Я просто хочу поддержать его.       Шэнь Цинцю смеется. Это не очень приятный смех.       — Поддержать! Этому мальчику не нужна твоя поддержка, — шипит он. — Я прекрасно знаю, что ты из себя представляешь, и не позволю тебе спихивать свою вину на кого-то другого. Если ты собираешься говорить такие… вещи, то, по крайней мере, делай это по правильным причинам! Сейчас ты заставил посторонних думать, что нашей сектой руководит безумец. И они могут быть правы!       — Шиди, — сказал Юэ Цинъюань, наконец-то сделав шаг навстречу. Так расстояние между ними из вежливого превратилось в интимное.       Шэнь Цинцю поднимает свой веер, ударяет им в грудь Юэ Цинъюаня, не давая ему подойти ближе. Юэ Цинъюань отступает назад. Щеки Шэнь Цинцю покраснели, должно быть, от гнева; этот цвет подчеркивает зелень его глаз.       Шэнь Юань попытался вспомнить, видел ли он его когда-либо в такой ярости.       Даже когда Шэнь Юань разевал рот, огрызался и грубил. Возможно, дело было в том, что это происходило наедине. Возможно, потому, что не было необходимости воспринимать ребенка всерьез.       — Лучше, — сказал Шэнь Цинцю так тихо, что Шэнь Юань едва расслышал, — направь свою вину на меня, а не на незнакомого мальчишку.       Юэ Цинъюань уставился на него.       Шэнь Юань чихает и тут же хочет, чтобы ветер унес его прочь, но уже слишком поздно. Что бы ни происходило, странный момент уже прервался.       Шэнь Цинцю отворачивается, и его лицо снова становится бесстрастным и холодным, если не обращать внимания на румянец, оставшийся на его щеках. Движением пальцев он обнажает Сюя, и лезвие зависает над белыми камнями пика Цюндин. Он, не теряя времени, наступает на него, а затем бросает на замороженного Шэнь Юаня такой взгляд, который мог бы заживо содрать кожу с человека.       — Залезай, — приказывает он, и Шэнь Юань пытается подчиниться, вставая перед ним и надеясь на то, что мужчина не даст ему упасть. Лезвие начинает двигаться.       Он смотрит на Юэ Цинъюаня. Мужчина смотрит на них с выражением, которого он никогда раньше не видел. Его взгляд задерживается на спине Шэнь Цинцю, который упорно отворачивается, не желая встречаться с ним взглядом в ответ. Шэнь Юань поднимает руку, но опускает её. Он выглядит растерянным, сбитым с толку. Как будто у него было что-то в пределах досягаемости, но он это упустил.       Шэнь Юань открывает рот, чтобы попрощаться. В этот момент Шэнь Цинцю замахнулся на него веером, и его древко с силой ударилось о лицо Шэнь Юаня, заставляя его вздрогнуть и обратить свой взгляд вперёд. Но даже в этом случае он чувствует на себе пристальный взгляд Юэ Цинъюаня, когда они уходят.       Обратный путь предстоит очень долгий.