Олимпиады.
3 февраля 2025 г., 23:26
Изначально Антон ведь думал, что нахождение в этой деревне и в новой школе с новыми одноклассниками будет самым ужасным, но, как оказалось, всё было не так плохо. Он по сей день не мог смириться, что они теперь живут здесь, но, точно утешала мысль, что он рядом с Полиной. Рядом с ней никакие невзгоды не страшны, она была нежным цветком, который готов был всегда помочь, поддержать, отчего Петров и держался стойко. Однако лишь Пятифану он был неугоден. С одной стороны, он и сам виноват в этом, последний разговор был на той развилке, где уставший и помученный перепадами настроения Антон выплеснул скопившиеся переживания, мысли и обиду на хулигана. Если бы он чуть-чуть помягче, так скажем, отшил его, возможно, он бы также чуть лучше к нему относился. Но было глупо уже об этом думать, особенно тогда, когда он был даже рад сказанному.
На данном этапе Рома сжирал его холодным взглядом, от которого были мурашки по коже, словно выглядывал каждый недостаток, каждую хрень, сделанную в сторону Полины, даже малозначительную. Самое главное, ведь не заговаривал с ним даже толком, общаясь лишь на уровне кивков, прослеживающих зорких глаз и изредко рукопожатиями, крепкими настолько, что беловолосый невольно думал, что в один момент ему нахрен сломают руку. Стоит отметить его хищный взгляд, Антон уверен, что ему скоро в кошмарах будут сниться эти тёмно-зелёные глаза, подобные вязкому болоту.
Беловолосый успел познакомиться с некоторыми из класса, ещё и про друга хулигана узнал. Точнее, ему всё как на духу выдала Полина, начиная, конечно, с Пятифана. Хоть и Антон не просил досконально рассказывать все факты о нём и его друге, но девушку было уже не остановить. Так голубоглазый и узнал, что Ромка-то являлся её другом с детства, она часто помогала ему и его семье, да и без благодарности ответной не оставалась, ведь тётя София, мама шатена, не могла оставаться в долгу. В подробности брюнетка при рассказе не углублялась, говоря, что некоторые темы довольны личные и даже болезненные для её друга, но поверхностно сказала, что детство его было самым отвратным, с его собственных слов. Не мог не заметить Антон, как трепетно и нежно она говорила о нём. Ценила. И, даже жалела, ведь мальчишка рос практически без любви и внимания родителей, только на улице, среди чужих людей, пытался казаться сильным и непобедимым, имел дурную привычку прикладывать к любому руки, стоило лишь в сторону его слово не так кинуть. Но с взрослением его ярый гнев поубавился, однако привычка делать, а только потом думать всё ещё докучает. Полина довольно быстро метнулась к описанию его друга, пообещав ещё дополнить про Ромку, отчего Антон хмыкал, покорно кивая и слушая увлечённо говорящую голубоглазку.
– Знаешь, Антон, вот Бяша, — как понял сам Антон, это что-то вроде его клички, звать его самого Игорь, — он такой… Такой несчастный на деле, — робко проговорила скрипачка, виновато поджимая губы, продолжая свою мысль. — В смысле, что у него отца нет, да и не было никогда отцовской любви, с мамой натяжно, Игорю, как и Ромке, было тяжело с детства, и их пути пересеклись, две несчастные души собрались в одну, они с детства стали очень близкими, важными друг другу и до сих пор держатся вместе. Бяша будучи более, мм, покладистым, поддерживает идеи и затеи Ромочки, его слова, его решения, ведь он полностью доверяет ему. И ещё, важно отметить, что они мыслят в одно русло, только первому сложнее свои замыслы сказать вслух, приподнести правильно, а второму же не сложно, отчего он для Игоря является самым близким и самым понимающим, так что не подумай, что он поддакивалка какой-то,— твёрдо сказала девушка, на что получила тёплую улыбку. Ведь Антон и не думал так, вполне представляя схожесть этих хулиганов, они с виду были близки, а, оказывается, на деле ещё ближе. Это даже восхищало.
Вспомнив не столь давний разговор, Антон украдкой смотрел на Рому, уже не так враждебно, не так хмуро, с некоторой каплей интереса. В его спокойной жизни, конечно, не доводилось с такими связываться, но всё бывает впервые, и вот тут тоже. Сам Пятифан довольно любопытный, если за ним наблюдать чуть дольше положенного, то можно подметить некоторые привычки, даже самые банальные в виде кусания кончика ручки, карандаша, когда тот явно напрягается и о чём-то нехило задумывается, а его выражение лица приобретает некоторую серьёзность и осмысление. На первый взгляд он казался обычным быдловатым гопарем, ну, он сам произвёл на себя такое впечатление, что уж сказать. Манера речи оставляла желать лучшего, но, при виде той же Полины он словно становился в несколько раз интеллигентнее, фильтруя свою речь, а хмурые брови не хмурились, грозная фигура не угрожала, на лице было лишь спокойствие, лёгкая улыбка и увлечённость самой Морозовой. Конечно, он также сдержанно вёл себя с другими девушками, ну и, конечно, с детьми, по крайней мере, с Олей он вёл себя хорошо. От него всегда пахло терпким табаком, стоило даже просто пройти мимо него, как едкий запах оставался осадком вокруг. И, если уж подмечать, то подмечать до конца, он, видимо, старался перебивать это одеколоном, всякими жвачками и рассасывающими конфетами, даже забавно, но пахло от него, по правде говоря, приятно.
Столь сильное внимание к Роману оправдывалось тем, что нужно знать всё о враге, о его слабостях, привычках, вкусах. Однако сам Антон признавал, что ему как-то по-человечески жаль этого парня, учитывая его детство, сложно явно приходилось, и ему ничего не оставалось, как надеяться на единственный луч света — Полину. И как же, черт возьми, оправдана его любовь к ней, это было ясно с самого начала, что он не врал, он правда любит. От этого лишь кровь в жилах бурлила и возгоралась злость, но быстро потухала, словно Петров хотел оправдать его, возможно, так и было. В его ситуации беловолосый бы вёл себя так же. Но, конечно, он не собирался из-за этого расставаться с Полиной и отдавать её ему, лишь из-за банальной жалости. Бред, скажите же? Но в силу своего характера и доброты душевной ему было грустно за этого парня.
Антон думал, много думал, о Роме, о Полине, обо всей заварушке, пытаясь понять, как быть. Сам шатен никаких действий не предпринимал, ну, по крайней мере, голубоглазый не высматривал чего-то такого, да и ничего не менялось. После того, как он пришёл в эту школу, прошла неделя, почти две, и многие в классе привыкли к новенькому, что очень его радовало, он чувствовал себя более-менее в своей тарелке. Но взъерошиться всегда его заставлял тяжёлый, острый взгляд, который он уже мог распознать и отличить от другого любого, ведь он не забудет первый день, когда он только пришёл, и его сверлили лишь два взгляда — Полины и Ромы. И как раз-таки этот принадлежал второму, который, словно то ли с вызовом, то ли с любопытством рассматривал Петрова, стоило ему просто говорить с кем-то, или банально на уроках отвечать, прикованный взгляд не давал покоя, зная, от кого он. Недопониманий было много, но не подойдёт же он, в лоб не скажет, что хер ли он зенки свои выпучил на него. Сложно. Глубокий вдох, и Антон пытается думать о чём-то помимо поглотившего всё внимание Ромы.
Как же кстати в класс заходит Лилия Павловна, приободренная, вся румяная, похоже, недавно с улицы, первый урок же. Проходя за свой стол, она опирается руками о него и прокашлявшись, громким голосом проговаривает:
— Минуту внимания, ребята! — и тут же гул затих, все глаза прибились к классному руководителю, что тут же довольно продолжила. — У меня есть о-очень заманчивая идея, — протянула она так сладко и коварно, что все сразу встрепенулись, ожидая дальнейших слов. — Она вам очень понравится, да и школе будет очень кстати ваша помощь, — все ребята в нетерпении переглянулись, уже предполагая, что же может быть за предложение, пока кто-то из не выкрикнул: «Лилия Павловна, говорите уже, интересно ведь!». Учительница на это лишь лукаво улыбнулась, чуть кивнув головой, и продолжила свой монолог: — Есть работёнка, для вас, конечно, запарная. Вам всем предстоит поучаствовать во всех грядущих олимпиадах, это для того, чтобы наша школа смогла пробраться в десятку лучших по нашей области, — от этих слов многие приуныли, явно не рассчитывая, что условия будут именно такие, но учитель поспешила добавить, дабы весь дух не растеряли. — Нуу, что же это такое? Я ведь не просто так сказала, что вы не пожалеете, ведь стоит взяться за это дело, так директор отдаст приготовленный для вас сюрприз… — коварная улыбочка и скрещенные на груди руки говорили о том, что та уверена стопроцентно в том, что её слова подействуют. И она не ошиблась. Все встрепенулись, стали оборачиваться друг к дружке, со всех сторон послышались возгласы, стали думать, что же это за сюрприз такой?
Полина тоже подключилась, сначала обсудив это с Катей, их одноклассницей и в совокупности дочкой Лилии Павловны, а после развернулась к самому Петрову, восторженно глядя на него и восхищённо улыбаясь.
— Тоша, как думаешь, что же за сюрприз-то будет? Мне так интересно стало, что готова хоть все-все олимпиады пройти, лишь бы узнать, что там такое нам приготовили! — радостный взгляд заставил улыбнуться и тихо хихикнуть, чуть ближе пододвигаясь и наклоняясь к девушке.
— Не знаю, раз сам директор, то даже подумать не могу, чего такого могут нам приподнести, — долго тот не смог порассуждать, ибо послышался до боли знакомый голос.
— Лилия Павловна, — подал голос Роман, который, прокашлявшись, лелейно затянул: – Ну Вы и умеете, конечно, интриговать… Может, Вы по секрету расскажете, за что мы должны пройти такие мучения?
— Нет, не могу, — тут же твёрдо и решительно сказала та, с прищуром продолжая: — На то это и сюрприз, но точно говорю и заверяю, вы не пожалеете. Ваша главная задача — попасть в десятку лучших, всё. Можете даже списывать друг у друга, только не точь-в-точь, индивидуальнее, но нужно набрать и выжать из себя максимум баллов. Возможно, будут некоторые сложности, но сам факт, что имеется возможность скатывать друг у друга, уже облегчает задачу, не правда ли? — все закивали, поддерживая слова учителя. — Ну что ж, принимаете ли условия? Или испугались? — с вызовом проговорила та, на что получила возмущенное «Нет!», а после согласие каждого участвовать. Лилия Павловна победно улыбнулась. — У вас неделя, далее пойдут подсчёты и глянем, как велика сила вашего духа. Листочек с олимпиадами на столе, Катюша, возьми и озвучь, — проговорив это, она откинула прядь волос назад, довольная собой, уходя из класса с характерным хлопком двери.
Все, конечно же, стали переглядываться, разговаривая и продолжая думать по поводу презента, пока блондинка с двумя косами не встала посередине класса и не устроила тишину одним лишь своим взглядом.
— Итак, ребятки, стоит усердно поработать. У нас по олимпиадам русский, математика, литература, биология, химия, физика и обществознание, — многие уже взвыли от перечисленного, представляя, как же нужно будет напрячься, но тут же словили укоризненный взгляд вышедшей. — Эй, чего сразу расклеились, а что вы думали? Если хотите что-то получить, надо напрячься. Бесплатный сыр только в мышеловке. Лично я хочу получить тот приз, про который только что говорили, если вы собираетесь филонить, то я прибью вас. Сопли на кулак намотали и подготавливайтесь, уже завтра две олимпиады, по русскому и литературе. Мы обязаны выйти в десятку лучших, — сморщив носик, она цокнула, оставляя листок там же, откуда взяла, и уселась на своё место рядом с Полиной, ножку на ножку закидывая и как-то более тепло глядя на соседку.
Почти все ободрились после слов Кати, понимая, что больно быстро они опускают руки, даже не начавши.
— Ну так, смотрите, нам списывать разрешили? Разрешили. Остаётся просто списывать у тех, кто шарит за все эти предметы. У нас таких вполне достаточно, — заговорил бодро Ромка, который вальяжно сидел и осматривал всех вокруг. — Вот та же Лена, Полина, Катя, Саша, Кристина, и… — как-то продержав паузу чуть дольше, он перевёл свой взгляд на Петрова, который чуть напрягся, уже нахмуриваясь. — ...и Антошка. Тоже неплох, — Антона аж передернуло от ласковой формы его имени. — Так что, есть на кого положиться, мы вывезем и приз у нас в кармане, не ссыте, ссыкуны, — в свой манер проговорил он, закидывая руки за голову.
— Это-то да, — поспешила перебить его Смирнова. — Но не нужно тут только на нас надеяться, тоже извилинами работайте, а не сидите как вкопанные в ожидании наших ответов. Книжку хоть в руки возьмите и почитайте.
— Катенька, ну обижаешь, конечно возьмём и почитаем, но ты не будь так остра на язык, в химии-то я получше тебя разбираюсь, могу из вредности тебе не помочь. Не нужно с таким тоном разговаривать, — наигранно ласково Пятифан говорил, но угрозы словно и не нёс. Предупреждал. И Катя нахмурилась, явно понимая, что тот в какой-то степени прав и отвернулась, непринуждённо хмыкая.
Антон же удивился. Не ожидал, что Роман-то знает химию. По нему, честно говоря, не скажешь. Но надо было подметить, с каким энтузиазмом он слушал учителя, ни на каких других уроках он так не был внимателен, как на химии, отвечал активно и даже имел какие-то дружеские взаимоотношения с учительницей. Удивительно. Умеет всё же этот бугай шокировать.
— Ну всё, ребят, — вклинилась почти сразу Полина. — Поможем друг другу, получим приз и будем самыми счастливыми, я уверена, нам подготовили что-то очень-очень интересное, аж не терпится. Поскорее бы неделя-то прошла, — чуть ли не взвыла та, отчего получила нежные взгляды от Кати и Ромы, которые чуть посмеивались, понимая, как та полна энтузиазма. Антон тоже улыбнулся, всё же, та правда была лучиком, таким ярким и прелестным. Он не знает, что бы делал без неё, но одно он знает точно, он не хочет её терять никогда.
***
Остальные уроки проходили довольно спокойно, к Антону пару раз подходили одноклассники, расспрашивая по поводу того, в чем он хорош. А он был во всех перечисленных предметах хорош. Кроме, черт возьми, одного. Как на зло, он плохо понимал именно химию, но очень старался понять. Он не скроет, что восхищается людьми, которые понимают этот предмет, он по-своему сложный и, конечно же, ошеломляющий факт того, что сам Пятифан знает этот предмет на пять, заставляет усомниться во всём. Особенно в своих знаниях. И нагнетала Полина, которая вновь того хвалила. — Антоша, ты бы видел как Ромка щёлкает эти химические уравнения, задачи, ты его разбуди посреди ночи и спроси любую формулу, тех же оксидов, солей, нитратов, он ответит от « А» до « Я». Он правда крут! Так что по поводу олимпиады по химии никто не страшится, — они шли в столовую, пока Морозова с энтузиазмом рассказывала своему парню о друге, который явно восхищает её. Антон лишь молча кивал, уголками губ улыбаясь и наблюдая за брюнеткой. Она весь день, не затыкаясь, говорила про приз, олимпиады, думала, какое место займёт школа, высказывала переживания, а он всё слушал, поддерживал и подбадривал, и ему это нравилось. К ним, как приклеенный, почти сразу же присоединился Пятифан, который дружелюбно приобнял Полину, хищно улыбаясь. Он часто крутился рядышком, но редко подходил, опять же, словно выглядывал непрезентабельное поведение Антона, что бы чуть что, отгородить его от неё. Бесит. — Полинка, ты так голосишь на всю столовую про меня, про то, что я так хорош, что я аж смущаться начинаю, — похлопал тот глазками шутливо, отчего брюнетка боднула его в бок, хихикая и ладошку к губам прижимая. — А что, я не могу похвалить своего ненаглядного друга, м? Особенно перед своим парнем. Может, я хочу, что бы вы были не разлей вода, как мои самые важные люди в жизни, — игриво проговорила она, накручивая на палец прядь волос, но слова заставили чуть напрячься. Ну конечно, логично вполне, что она хотела бы хороших взаимоотношений между важными ей людьми. Петров с Пятифаном переглянулись, как-то хмуро друг друга оглядев, после чего Пятифан нервно хмыкнул, почесывая затылок. «Нервничает» – подумал про себя Антон, ведь Полина этот момент подмечала. — Ну да, да, конечно, можешь. Я ж не запрещаю, в конце концов, да… — чуть прикусив губы, тот посмотрел в пол, но почти сразу же нашёлся и двинулся вперёд. — Баб Валя, здравствуйте, можно мне, пожалуйста, рис с котлеткой и подливой? — ласково улыбнулся он, протягивая ей деньги и через пару минут получая порцию. Он хватанул приборы и кивнул голубоглазым двинуться за ним. Они сели за столик, после чего Роман пододвинул свою порцию Полине. — На, ешь, я ж вижу, как у тебя глазки блестят от одной мысли о рисе с котлеткой, — шутливо проговорил он, отчего получил растерянный взгляд Морозовой, которая явно не хотела брать чужую порцию. Она собиралась было что-то сказать, как покупавший порцию выставил руку, требуя остановить начинавшиеся отнекивания. — Никаких «Нет», «Это не моё», «Я не буду», «Я не голодна», бери и ешь, я не обеднею, — твёрдо сказал он, всучив ей приборы, отчего та одарила его нежной и благодарной улыбкой, начиная трапезу. Антон, честно говоря, чувствовал себя неловко в компании хулигана, но то, каким он был нежным и чутким с Полиной, заставило бы умилиться, если бы он не знал всей правды. Рома же со всей нежностью смотрел на неё, откровенно говоря, оголяя все свои чувства, они были как на ладони. Интересно, видела ли это сама Морозова? Или может не замечала, скидывая всё на то, что он лишь друг дестства, который о ней заботится, и если любит, то как сестру. Зная её, второй вариант выглядит правдоподобно. Не сказать, что она наивна, но всякое бывает. Думается ему, будь он в такой ситуации, тоже бы не заподозрил неладное, ведь Рома, скорее всего, имел всегда такой напор заботы, из чувства долга и детской любви к ней, как к сестре, лишь повзрослев, похоже, понял, что в этом крылось что-то большее. И он, видно, боится в какой-то степени это признавать. Да и не место его чувствам, ведь она с Петровым. Он думал уже прекратить эти мысли, однако, одна очень яркая мысль всплыла, прям как выжженная. А может ли быть так, что он признавался ей, но был отвергнут, ибо она была в отношениях с блондином? Черт, а ведь могло быть что угодно, откуда ему знать. Спросить у Полины не вариант, не хотелось бы его подставлять и обрушать больший гнев этого парня, но и у Ромы спрашивать тоже не хотелось, Антон старался свести контакт с ним к минимуму. Если его теория верна, то праведный гнев хулигана, так сказать, в некоторой степени оправдан. Но, с другой стороны, это чувства Полины, и раз уж она выбрала беловолосого, так тому и быть, но Рома упёрся как баран. — Вот знаете, — ненавязчиво начала тихим голосом Полина. — Мне кажется, что олимпиады будут и не сложные вовсе… — и опять она о них. Видно, всё же запало и ёкнуло. — Как думаете, что может быть в качестве сюрприза, м? — Ну, какая-нибудь поездка в театр? — сказал Антон, получая восторженный взгляд возлюбленной и насмешливое выражение лица напротив. — Антошка, я, конечно, понимаю, ты с города, туда-сюда, но, ты не забывайся, у нас такая роскошь редка, ты ж не в столице, в конце концов, — нечитаемым взглядом окинув его, Рома тут же выставил руки в примирительном жесте, зазрев недовольные, стреляющие глазки голубоглазой. — Всё-всё, просто напоминаю ему, где он и как тут всё крутится. — Ты просто грубишь, не прикрывайся,— гордо вскинула носик она, хмуря брови и получая жалобный взгляд напротив. — Ох, видится мне, вам не поладить… Ладно, но, Антон высказал неплохую версию, — получив поддержку от брюнетки, тот, конечно, ядовито улыбнулся, скрещивая руки у груди и наклоняя голову на бок. — Ну же, Ромочка, какие будут у тебя предположения на сей счёт? — язвительно и одновременно ласково проговорил он, делая акцент на его имени и вглядываясь в застывшее выражение лица. Ну, а что, собственно, ему терять, отплачивает такой же монетой Пятифану. — Э-э. Ну, — прикусив губу, тот нахмурился и стал усердно думать, желая утереть нос Петрову. — Да хрен его знает, может проведут эту. Как её там? Эк…экс… — Экскурсию. — не дав доработать мозгами, договорил за него беловолосый, кивая себе же, тут же получая хмурый взгляд и цоканье. — Ага, она самая. Ну, может в библиотеку поведут, вообще неизвестно, что у них в башке у каждого, — попытался отмазаться Роман тут же, чуть бурча под нос. — А я вот считаю, что нас поведут в кино! С огро-омным кинотеатром, представляете, сколько воспоминаний будет? Хорошо всё же, что директор задумывается о таких поощрениях, — счастливо проговорила голубоглазая, словно уже там, далеко-далеко, сидит в кинотеатре, не отрывая от экрана глаз. Мило. — Тоже может быть, вполне, — закивал Рома поддерживающе. — А как в театр, так «Антошка, ты не в городе». Кино и театр ведь безумно сильно отличаются, у нас же здесь кинотеатры на каждом шагу, да? У вас, — специально упрекнул его блондин, ощущая своё превосходство над шатеном, который не переставал хмуро на него смотреть и сжимать челюсть, отчего на лице были видны желваки. Антон сдерживался, что бы не кинуть наигранное «Боюсь-боюсь!». — Завали, — сухо и холодно сказал тот, вызвав как будто расстроенный смешок. — Да всё, ребят, достали уже, хватит, — буркнула скрипачка обиженно, скрещивая руки у груди, отчего парни прекратили, перекидываясь извинениями. — Ох. Какие же вы нудные и проблемные. Не знаю, что будет завтра, но требую, что бы вы подготовились к русскому и литературе, особенно к русскому. Рома, это в частности касается тебя. Не халтурить, иначе я запру вас двоих в одном кабинете и будете у меня запятые расставлять в деепричастных и причастных оборотах, — угрожающе предупредила она, зная, какие проблемы шатену доставляет русский язык. — Воу-воу, полегче, звучит пугающе, — с испуганным видом сказал Пятифан, руками махая у ее лица. — Ну знаешь, Полин, я-то расставлю эти запятые, но что по поводу него… Даже не знаю, не знаю, — досадно покачал головой Антон, словно жалея Рому, тут же представляя напряжённого его, склонившегося над тетрадью, грызущего ручку, не понимающего и задающего себе лишь один вопрос: «Ставить запятые или нет?» — Че вякнул? — возмущённо вспетушился тот, вскакивая из-за скамьи, чем привлёк к себе множество заинтересованных глаз. Цыкнув, он кинул скомканные извинения и уселся обратно. — Вот ты у меня увидишь, Петров, я тебя в этих поворотах размажу, — он направил на него палец, тыча прямо в грудь, но даже это серьёзное и устрашающее лицо вызывало лишь смех, который парень удачно сдерживал. — Ты, видимо, хотел сказать оборотах, да? — нежно протянул он, силясь не заржать от поменявшегося выражения лица, которое выражало яркое отчаянное раздражение. — Да блять, хоть в пулемётах, затрахал ты! — рявкнул шатен, заводясь от мысли, каким тупым Антон выставляет его перед Полиной, отчего беловолосый не сдержался и захохотал, не обращая внимания, что его схватили за воротник и стали тормошить, кидая в его адрес матерные словосочетания. Морозова же хотела ретироваться от этих придурков, мол, она не с ними вовсе, но лишь стыдливо прикрывала рукой лицо и тяжело вздыхала. — Позорники, ей-богу… — последнее, что она вымолвила, срываясь с места и цокая своими каблучками, удаляясь дальше в коридор. Оба тут же встрепенулись, направляясь за девушкой, попутно точно по-ребячески ставя друг другу подножки, толкая в бока и прописывая смачных подзатыльников. Антон даже представил, что они бы были неплохими друзьями, однако, жизнь решила иначе. Но и назвать отношение Ромы к нему отвратным нельзя было. Слишком лояльно. Заставляет думать о настигающей буре.***
Будучи дома, Антон всё так же переписывался с Полиной, вновь выслушивая версии награды, которые она, похоже, обговорила уже со всеми на свете. Даже Катя не знала, что за приз, хотя её мама всегда делилась с ней заранее обо всём, однако в этот раз было исключение, сколько бы та не канючила, Лилия Павловна была непоколебима, желая держать всё в тайне. С нетерпением Петров ожидал последующих дней, усердно сидя за уроками, повторяя различные темы, вспоминая некоторые произведения и перечитывая, если уж совсем туго. Вспоминая перепалку с Ромой, он даже подумал, что тот мог сесть и точно так же всё повторять, желая утереть нос блондину. Будет интересно, если это окажется правдой. Антон хотел бы сидеть в тишине, увлекаясь полностью лишь подготовкой, но, видимо у родителей были совсем другие планы. И Оля, вся испуганная и заплаканная, вбежала в комнату к брату, заметно подрагивая и быстро юркая к голубоглазому под бок, чем вызвала изумление и вопиющий страх. Он никогда не видел настолько испуганную сестру. — Оля, Оленька, что случилось? Ты чего? — растерянно проговорил тот, поднимая девочку и усаживая к себе на колени, тут же вытирая подступившиеся солёные слезы. — Милая моя, что такое? Ты так дрожишь… — он старался как можно аккуратнее и нежнее говорить, а сердце болезненно сжималось, видя столь маленькое, беззащитное тело, которое колотит, как не в себя. Она ревела без конца, заикаясь и пытаясь что-то ответить обеспокоенному Антону, но тут же слезы усиливались и она прижималась к брату, обхватив его мёртвой хваткой, словно он был спасательным кругом. Нежно поглаживая ту по голове, он успокаивал её, силясь разобрать неразборчивые заикания. — Он... Ма... Па-па... — беловолосая сама старалась донести свою мысль, пытаясь прийти в себя, ведь заставлять беспокоиться брата она не хотела, но страх, окутавший её, не давал ничего сделать. — Папа..Он.. — Ну, ну, тихо Оль, давай, что папа сделал? — вновь вытирая её слезы, он старался как можно увереннее говорить, желая тем самым успокоить её, что, похоже, вышло, и она, сделав глубокий вдох, крепко-накрепко прижалась и наконец сказала: — Поднял на меня руку, — страх в глазах девочки не пропал, можно было увидеть, как та прокручивала этот эпизод снова и снова, не веря тому, что сама сказала. Антон замер. Весь мир рухнул. Сказать, что он был в ужасе, это ничего не сказать. Он растерял весь дар речи, лишь приоткрыл рот. Это конец. С этот момента это конец всему. Ярость, которая его одолела, готова была брызгаться, будто лава. Петров взял и поставил на ноги сестру, вихрем удаляясь из комнаты и спускаясь на кухню, Оленька же, вся растрёпанная и с криком направилась за братом, хватая того за кофту, стараясь его отговорить, жалобно прося его не лезть, не идти туда, но он не слышал. Не желал слышать переубеждений, лишь одна цель была словно выжженна у него в голове. Крики с кухни становились всё сильнее, Карина разрывала глотку, кидая в адрес мужа колкие словосочетания, но стоило завидеть сына, который был враждебно настроен, та замолкла в немом шоке. Она видела, сколько злости плескалось в глазах сына, его взъерошенный вид и крепко стиснутую челюсть. Сам же блондин вцепился в отца, хватая того за ворот, адреналин так и бил в виски, своей смелости он бы позавидовал в данный момент, но пока только ярая злость вела его, а слова сами выливались наружу, стараясь ужалить, сделать больно, как делал больно Борис всем членам семьи. Он тряс отца яростно, а бедная футболка под таким натиском трещала по швам. — Я столько молчал, столько терпел, столько не вмешивался, но ты уже перешёл все границы, — грозно, громко и срываясь на фальцет вбивал каждое слово голубоглазый. — Тебе хватило смелости поднять руку на неё, да? — кивнул он тут же в сторону, показывая на сестру, что хотела вцепиться в брата и оттащить его, но её остановила мама, которая крепко прижала её к себе. — Да что ты за зверь такой, что ты за отец! Как тебе не стыдно, а? Ты поднимал руку на меня, на маму, но теперь ты перешёл черту, все. Грёбаный ты тиран, как рука твоя поднялась на неё? На эту бедную, маленькую и беззащитную девочку, которая и слова поперёк тебе не скажет, не то, что ответит тебе! — едко выплевывал он каждое слово, внутри него затянулся тугой узел, как же было обидно, больно. С детства он души не чаял в отце, всегда равнялся на него, все в округе знали его папу, как порядочного гражданина, все его друзья говорили, как завидуют Антону, а он гордился, ведь был счастлив, что его отец – это именно его отец. Когда же всё успело поменяться? — Я тебя ненавижу. Лучше бы тебя не было в нашей жизни, — горечь лишь осталась на кончике языка, он бы хотел как можно сильнее ударить своего любимого папу, но вместо этого со всей силой сжал его ворот, отчаянно глядя в холодные глаза, которые ничего не выражали. Через долю секунды его отшвырнули с силой, и он был готов взвыть волком, но сильнее стиснул зубы. К огромному сожалению, Борис лишь молча удалился в комнату, не одарив никого и взглядом. Ноги подкосились, Антон рухнул на пол, прикрывая лицо ладонями. Он впервые сорвался, впервые набросился на отца, но ничего дельного и не сделал. К нему тут же подбежала Оля, крепко его обнимая и громко, очень громко плача. Карина же аккуратно подошла к детям, усаживаясь напротив и так же крепко их обнимая, желая забрать всю скопившуюся боль Петровых. Как же паршиво себя чувствовал Антон, и даже знать не хотел, как пройдёт следующий день.***
Утро его началось с мигрени, с упрекающего взгляда отца и нервных Оли с мамой. Хоть голова и гудела, но Антон был будто в прострации, удачно игнорируя впившийся, будто комар, взгляд папы, и обеспокоенные взгляды дам. Смирение. Всего лишь навсего смирение с тем, что их семья всегда была такой. Сколько бы он не тужился, сколько бы не старался, сколько бы не хотел всё исправить, тут чинить нечего. Всё давно уже не имело никакого значения. Он устал бороться и видел, как устали все остальные. Ну не выходит у них жить счастливо, значит, так и суждено. Судьба так распорядилась. Остаётся только принять, как должное. Долго не трапезничая, кинул он вялые пожелания хорошего дня всем и направился вперёд. Подальше от этого дома, который каждый раз душил, сковывал. Настолько хотелось оказаться далеко от этого места, что он даже не подождал Олю, которая впопыхах надела всё, что увидела и рванула за братом. — Тоша! Тошечка! Подожди, пожалуйста, меня! — сбивчиво говорила та, силясь нагнать убежавшего Петрова, пуская облачка пара и шипя из-за того, что холодный ветер дул прямо в лицо. Антон не сразу услышал зовы сестры, но стоило заслышать, как тут же остановился, поворачиваясь в её сторону с каким-то ужасно бледным лицом. Это позволило младшей добежать до него, крепко схватить за руку и перевести дух. Одними лишь губами беловолосый промолвил: — Прости, — и после этого двинулся вперёд, уже не спеша, подстраиваясь под темп сестры, как всегда делал. До школы дошли быстро, ибо уже вошло в привычку ходить сюда, приспособились оба Петровых. Попрощавшись со вселенской усталостью, старший направился по лестнице на второй этаж. Как на зло, первым русский, а значит, олимпиада и будет на первом уроке. Ну, очень хочется надеяться, что списать будет возможно, ибо Лилия Павловна сама говорила, что разрешает мухлевать, но само собой, это нужно не в открытую делать. Было бы забавно, если бы какой-нибудь Сева начал своим басом спрашивать у людей на первых партах ответа. Уже хорошенько поняв нрав учительницы, Антон понимал, как делать стоит, а как нет. Её-то класс подавно. Из раздумий его вывел резкий толчок в спину, от которого он ахнул и, повернувшись, хотел было сказать что-то колкое, как завидел знакомые острые черты лица, нахмуренные брови и огромную фигуру. Хотелось взвыть. Этот парень его когда-нибудь в покое оставит? — Слышь, Петров, шевели булками, — почти что бубнел тот, ещё раз боднув его, призывая к действиям. — Это ещё с какой стати, Пятифан? — в его манере сказав, Антон тут же нахмурил брови и послышалось недовольное цыканье. — Бля, затрахал, пошёл давай. Из-за тебя время трачу. Бырее, раз я тебя так гоню, то по делу, — он видел скепсис напротив стоящего и громко вздохнул, хмурясь сильнее. — Ебаныйврот, руки нужны, ну, — всё давил тот, прожигая укоризненным взглядом. Антон вздохнул и всё же двинулся вперёд, подмечая, что плечи парня слегка расслабились. — Скажи-то хоть, дело в чем? Гонишь меня с утра пораньше. — А тебе всё расскажи, — хмыкнул тот, засовывая руки в карманы спортивок. — Ну так раз руки мои занять хочешь ты, так дай знать, какова работёнка? — Бляя, какой ты душный. Не понимаю Полину, — сморщившись, он болезненно потер переносицу, заворачивая за угол и направляясь к кабинету русского. — Харэ трепаться, подошли уже, сейчас увидишь. Зашедши в класс, Антон заметил, что все сразу же юркнули по своим местам, явно испугавшись такого резкого визита. У Петрова это вызвало недоумение. — Боже, Рома! Я же сказала стучаться перед тем, как входить! Напугал до смерти, фух… — откинув свои косы назад, Катя обратно подошла к столу вместе с остальными, что-то усердно чирикая. — Да-да, сорян, облажался. Я к вам ещё одного умника привёл, просила же привести всех, вот тебе, на, — даже больно весело проговорил Роман, шлепнув Антона по спине и с хитрой миной подтолкнув вперёд. Его тут же окинули злым выражением лица, а тот и бровью не повёл, шире скалясь. — Я, конечно, просила, и премного благодарна, что ты выполнил мою просьбу. Рассказал-то ему, в чем дело? Похоже, понятия не имеет, что происходит. Так? — она вскинула носик и, сощурившись, оглядела новоиспечённого помощничка, оценивая, насколько он будет полезен. — Ну, я подумал, что ты лучше ему истолкуешь, что да как. Не тупой вроде, должен понять, че за кипиш, — уже почти безучастливо проговорил он, словно наскучило. — Ах подумал он! Каков молодец-то. Думается, у тебя все мысли только в одно русло, как бы кому скинуть всю ответственность, — шикнула она на того, не отрываясь от главной задачи. Ромка тут же напрягся, желая сказать ответную колкость, как Полина громко вздохнула и взвыла. — Ну хватит, хватит! Сколько можно, если мы хотим написать всё на отлично и получить приз, перекращайте лаяться! — кинув на двоих укоризненный взгляд, на что получила кивки и извинения. — То-то же. Антоша, иди сюда. Мы, к нашему огромному счастью, нашли у Лилии Павловны ответы, которые, похоже, она написала сама. Ну ещё бы ответы давали учителям. Она точно решила нам помочь, дав возможность переписать это всё. Бери ручку, листочек и пиши. Беловолосый послушно взял всё перечисленное и так же стал переписывать всё. Странно, почему искали именно его, почему тут прям определённый круг лиц. Он повернулся к Полине, задав этот вопрос, на что получил улыбку, которую получают, когда задают самые простые вопросы, с очевидными ответами. — Ну сам посуди, писал бы там какой-нибудь, вон, — и кивнула на Рому. — Я тебя уверяю, ты бы ни слова не понял. В его классных и домашних работах черт ногу сломит. Таких ещё куча, так что приходится брать тех, у кого понятный почерк. Будем передавать по рядам листочки, если будет мало. А так, делаем побольше, что бы не ждать подолгу. У Ромки-то локаторы хорошо устроены, отчего он недовольно стал бубнеть и канючить, мол, буквально вчера она его хвалила, а теперь чуть ли не с говном смешивает. — Уф, Пятифан, уймись! Мешаешь! — А ты не бухти, Смирнова! — Иди отсюда вон, толку от тебя никакого всё равно! — Ах так, да? — возмущённо вскрикнул он, что вызвало у Кати желание закрыть уши. — Да, так! — Вот сами на шухере стойте и пишите свои ответы, я посмотрю на вас, — шикнул он в манер ей, показывая фак и получая ответный. — Господи, ну что за дети, ей-богу. — тяжело вздохнув, Морозова отложила исписанный лист и тут же взяла другой, по новой записывая ответы. — Сколько до звонка, ребят? — Две минуты и звонок, — ответил тот самый Сева, про которого вспоминал Антон. Он, кстати, был неплох. Шарил в физике и в математике, но в остальном он был по нулям. Конечно, такая весть не обрадовала и все поспешили ускориться, хотя бы дописать по листу. Штук десять, как минимум, они написали, чего вполне хватит им, остаётся лишь не спалиться и удачно списать. Антон за это время написал лист и ещё наполовину другой, оставалось немного и он допишет, пару штрихов и всё. Он отложил лист в стопку, другие постепенно тоже стали заканчивать и класть туда же. Катя, забрав стопку, стала раздавать один лист на парту. Оказалось, их всего четырнадцать, что играло на руку, в классе двадцать восемь человек, чем больше листов, тем лучше. Стоило раздать, как тут же Пятифан сдавленно крикнул: «Шухер», и все сели на свои места, решив, всё же, подучить что-то да вспомнить. Довольная Лилия Павловна оглядела класс, словно сканируя, если настроение неплохое, точно нашли лист. Для себя угукнув, та точно подметила, что у них всё вышло, усаживаясь за свой стол. Нужно отметить, что пока Катя раздавала листы, девочки быстренько прошерудили весь её стол, оставляя всё в прежнем виде. Это стоит похвалы. Звонок, и все с замиранием сердца встают, здороваясь с классным руководителем и присаживаясь при её велении. — Что ж, надеюсь, что вы все готовы, что-то повторяли, решали, возобновляли в памяти всякое-разное. Могу пожелать удачи, ведь олимпиада по правде сложная, даже я немного стопорилась в каких-то моментах, но. Вы же у меня дети одарённые, да? — ласково пропела она, укладывая свою голову на ладошку. — Конечно одарённые. Всё напишете, не бойтесь. Я с вами. — Будете нам помогать? — с надеждой уточнил Бяша, воссияв от ласковых речей учительницы. — Игорёк, милый мой, — та радушно улыбнулась, махнув в его сторону рукой, — И подавно не буду. Ваш же приз, вам его и зарабатывать. Печально вдохнув, Бяша что-то буркнул себе под нос и уткнулся в свои ладони, тихо всхлипывая. Ромка боднул его, хихикая и говоря, что тот переигрывает, на что ему лишь показали язык. — Катюша, раздай-ка. Желаю вам удачи, на всё про всё у вас сорок пять минут, — заключила та, передавая стопку дочери. — Ко мне не подходим с вопросами, вся надежда на вас самих и на вашу подготовку. Смирнова послушно раздала скреплённые листы и после уселась на своё место, решая взяться за задания пока что своей головой, а ответы использовать исключительно как проверку себя. Все суетливо писали, стараясь выглядеть как можно задумчивее, словно те правда что-то знают. Лилия Павловна же не давала никому и шелохнуться лишний раз, но все удачно списывали, не торопились, специально растягивая, дабы не вызвать подозрения, хотя, дело понятное, классный руководитель давно всё прочуяла, но вид все держали стойко. — Серёжа, глаза косыми будут, прекращай на работу Карелиной смотреть. Своими мозгами думай, родной, — высказывала некоторые замечания та, но редко, давая возможность многим списывать. Указывала ведь из-за того, что те слишком выдавали себя и не старались скрыть списывания. Выглядели те, конечно, потешно в глазах учительницы, но, что поделать, приз хочется, вертятся как могут, и она понимала, не осуждала, ведь знала, что хоть те и списывают, но что-то да знают. Да и такая смекалка в будущем им точно понадобится, и не такое проворачивать будут. Главное, ничего противозаконного. По какому-то чистому везению, Пятифан с Бяшей сидели буквально справа от Антона, отчего тот мог наблюдать их потуги. И, какого-то хрена, у них был именно тот лист, который он впопыхах дописывал, от чего, само собой, некоторые слова были непонятны, и те тихо, но всё же покрывали матами человека, что это писал. Ему даже стало совестно, отчего он дождался момента, когда отвернется Лилия Павловна, и быстро поменял листы с теми, чем вызвал немое недопонимание двоих. Оба вытаращились на него, словно тот убийство какое-то совершил. — Что? Поменял вам работу, чтобы понимали, что написано. Мой косяк, быстро написать хотел, — шёпотом ответил тот, в частности его услышал лишь шатен, ибо был ближе. — Так это твой хуйня-лист был! Ну пиздец, Антоха, — даже не смотря на то, что тот пытался говорить шёпотом, его басистый тембр пронёсся рокотом по классу, отчего учительница устремила свой взгляд на того. — Пятифан, ты у меня сейчас как пробка вылетишь и два ещё захватишь. — Да че я сделал то? — возмутился тот, руки по разные стороны разводя. — Сам недалёкий, другим людям с потенциалом не мешай! Уткнулся в свою работу и чтоб до конца урока ни звука от тебя не слышала, понял? — Да понял, понял, — обиженно кинул тот, поворачиваясь к Антону и шикая. — Ну удружил, Гондон Батькович. — Пятифан, я не ясно выразилась? Роман же в примирительном жесте выставил руки, попросив прощения и больше не говорил, как ему и сказали. Олимпиада по правде была сложной, не скрыть, особенно для тех, кто пытался для начала сам решать, а после уже пользовались листом, но все удачно написали, сдав свои работы и за пределами класса похвалив друг дружку. — Я-то думаю, че за упырь писал этот лист, а это, блять, наш Антошка оказался, я вахере, — всё никак не мог угомониться зеленоглазый. — Ну уж извини, что вам крайне повезло и выпал именно этот неудачный лист. Могу поспорить, твой почерк был бы куда непонятнее, — парировал Антон, отчего у хулигана нахмурились брови. — Сорян, Ромчик, на, но тут Тошик-то прав, — сразу же тот чуть не получил в бубен, прячась за беловолосым и высовывая язык другу. — Ну ты и псина сутулая, охирел в край. Ты на чьей вообще стороне? Это булыжник в мой огород, сучара! — хрипел и скалился Рома, силясь поймать проворного Игоря, что как юла вокруг Петрова крутился, предотвращая все попытки Романа, пока не попался и его не заключили в удушающий. — Я всю дурь из тебя, пидараса, выбью, ну гаденыш. — Всё-всё, прекращайте, нам ещё бы пережить литературу, и всё, тогда делайте что хотите, разрешаю, — промолвила Полина, рассоединяя парней, а кареглазый тут же обнял ту, ластясь под руку. — Полинка, на, этот бугай меня обижает, тресни ему, а, — шутливо говорил тот, гогоча от того, как заводился Ромка от его спектаклей. — Арлекин ебаный. Отстань от Мальвины, понял? — за шкирку оттащив его, пнул под зад, цапаясь с ним чуть поодаль от Полины и Антона. — Фух, ну и денёк начался, уже сил никаких не осталось, — приобняв парня за руку, она уложила ему на плечо голову, аккуратно прижимаясь и вздыхая. — Согласен, умотались все знатно, — он нежно перебирал чёрные как смоль волосы, украдкой целуя ту в лоб. — Ну, кому как, по этим так вообще не сказать, — хихикнула та, машинально указывая на бегающего от Ромы Бяшу. — С ними-то всё понятно, они столько труда не вложили, как мы, — хмыкнул на то же зрелище Петров, заходя в следующий кабинет и вместе с Морозовой готовясь к предмету. До литературы было ещё три урока, так что многие расслабились, желая не забивать этой морокой голову. Многие ожидали, что раз уж русский списать им позволили, так литературу и подавно. Ибо даже по самой Лилии Павловне с лёгкостью скажешь, что та горит желанием заполучить приз вместе с ними, и самое лучшее, что та могла бы сделать, так это дать готовые ответы. Ребята даже поговорили, решив, что стоит за такое как-нибудь да угостить руководителя, даже просто потому что. В любом случае, та делала по правде много для класса, и сразу же понравилась Антону. Кстати, если говорить о её дочери, то они безумно отличаются друг от друга, возможно, Кате пришлось вырасти именно такой под влиянием мнения остальных, ибо она дочь учительницы, но она и не похожа вовсе на ту, кого волнует чужое мнение. Всё может быть, говорить об этом точно нельзя, ибо и не в тех они отношениях. Он чувствует давление только с двух сторон, со стороны Пятифана и со стороны Смирновой, хотя, честно если говорить, то давка со стороны первого больше ощущается, нежели от второй, ведь та мастерски маскируется, кидая хоть и презрительные взгляды, но редко уловимые, когда же другой действует на абордаж. Вот и разность их. Но, конечно, это цветочки, если смотреть на взаимоотношения этих двоих, точно волк и лисица спорят, чья же эта территория, а Петров выпадает в роли зайца, белого и пушистого, на которого теперь собрались охотиться двое, не желая уступать друг другу ни в коем случае. Возможно, даже и сплотятся ради добычи, поделив всё поровну. Качнув головой, беловолосый решил вернуться в чувства, ибо мысли были явно забиты не тем, чем нужно. Вернул его точно в чувства громкий голос Романа Михайловича, их историка, обжшника и в совокупности учителя по обществу. — Парни, харэ фанить. Вы давно уже не маленькие пятиклассники, вас слышно за три версты, сколько не пытайтесь говорить шёпотом, вас жёстко палит бас. Особенно вас, тёзка и компания, — он устремил свой взгляд на Романа, который вскинул бровь в недопонимании, словно правда и не был виноват. — Да, Роман, я тебе. Кроме тебя и меня Ром тут больше, вроде как, нет. — Ну Роман Михайлович, тут важно. Надо перетереть, — даже как-то горделиво выдал тот, хищно улыбаясь, вызывая интерес окружающих, ну и даже немного преподавателя. — Либо делитесь, что у вас там за авантюры, либо рты закрываете и ждёте минут пять до звонка, — предупреждающе сказал учитель, щуря глаза в ожидании последующего ответа. Пятифан же вскинул руки в излюбленном жесте, признавая поражение и показывая, как закрывает рот на замок и кидает ключ учителю. Последний же, подыгрывая ему, ловит ключ, подходит к окну и выкидывает через форточку данное ему, что вызывает у всех присутствующих заливистый смех. Назвать Рому шутом вполне можно было, но никто бы и в жизни не осмелился, он просто тот самый человек, который желает разбавлять атмосферу, пытаясь наслаждаться последним годом тут, среди своей второй семьи. Хоть и беззаботный, шутливый, спокойно может принимать свой злостный облик, который каждый знает и шатается от такого Пятифана во все углы. Антон наслышен рассказами о проделках его, он мог быть почти уголовно наказуемым, однако, к его счастью, до этого не дошло. Аж мурашки пробирали, стоило представить, как тот безжалостно может отыграться на ком-то, не боясь измарать руки, а хуже того, сесть. Его принципы — та ещё жуткая вещь. С каждым приходом в школу он узнаёт определённые потоки информации, и большинство из них о Ромке в том числе, ибо он, как оказывается, нехилый такой авторитет, даже мелкие с ним якшаются, здороваясь с ним, а некоторые даже дядей Ромой зовут. Удивительно? Да не то слово. Зато Петров точно для себя уяснил. Идти против Пятифана — себе дороже. Но всё равно слишком уж доверять слухам тоже плохо, он знает, что люди всегда могут преувеличить, приукрасить. Ну, а Рома не обязательно является причиной всех проблем. Итак, урок обж прошёл, Роман Михайлович примерно прикинул, что же будет присутствовать в олимпиаде по обществу и на протяжении урока разобрал некоторые из тем, пока парни клевали носом и шебуршали, обещал девчонкам помочь, а шпалам своим попросил не помогать, что дошло до ушей некоторых и те возмущённо взвыли, ибо как так, сам Михалыч, да девок против них настраивает? Уму непостижимо. Последним была литература, уроков было всего пять, им несказанно повезло, ибо некоторые отменились по причине болезни учителей, что только им на руку. Поверить сложно, но произошло всё то же самое, что и с русским. Лилия Павловна вихрем пробежала мимо детей, направляясь прямиком в учительскую, делая вид, что безумно занята и до звонка уж точно не сунется в кабинет, что, конечно, на руку всем. Юркнув в кабинет, все кинули свои вещи абы как, тут же окружая стол и, конечно же, тут же найдя нужные ответы. Всё тот же круг лиц, что трепетно и радостно пишут ответы, перекидываясь фразами и хихикая. В такие моменты и ощущается та самая беззаботность, никакого страха перед будущим или тому подобное. Антон безумно рад, что оказался в этом коллективе, хоть и некоторые неприятности присутствуют, но он уверен, что это исправимо, ещё как. В этот раз те нарочно равнялись на четырнадцать листов, ибо первый опыт показал, что этого достаточно, все распределились по частям и резво написали, молниеносно раздали, замяли следы преступления и уселись на места. Антон со вселенским облегчением вздохнул, ощущая, какое же у него хорошее настроение, не то, что было с утра. Он немного призадумался, но сразу же оклемался, стоило только Роме встать напротив него. Он хмуро смотрел на Петрова, заставляя сердце сжаться. Блять, че он уже успел сделать? Что это за выражение лица? Он убьёт его, что ли? О таком думать было легко, учитывая, как же он наслышан обо всяком. Хотел было начать диалог, как в горле пересохло и всё, что он смог сделать, так это сглотнуть. Тишину прервал сам Пятифан. — Это... Короче, этот тупой петух сел к Севе, ибо Юля ушла, а я если один сяду, мне листа не достанется, ибо кто-то обсчитался, — укоризненным взглядом тот зыркнул на Катю, которая ласково болтала с Полиной. — Ну а свободно только у тебя, так что… Эм… Сесть к тебе можно, бля? — отчаянно выдавил тот, морщась и хмурясь. Эта сценка, конечно, ничего помимо смеха не вызывала, но Антон лишь уголками губ улыбнулся и кивнул на стул рядом с собой. Вот это речи, и лишь ради того, чтобы попроситься сесть с ним. Он мог и не церемониться, а просто плюхнуться. Антон наблюдал за ним такое поведение, но что-то сейчас он вёл себя иначе. Надо же. Может, не такой уж он и хулиган. Рома, лишь завидев приглашение, благодарственно кивнул и перебрался к Петрову. В тот же момент зазвенел звонок, за долю секунды зашла Лилия Павловна и пошло всё точно так же, как было на первом уроке. Уже не так напряжённо, не так страшно, ибо какие-то манёвры были известны. Но беловолосый немного напрягся, ведь списывать с Ромой, это, конечно, новый уровень. К его удивлению, он старался сидеть как можно тише, лишь пару раз себе под нос пробубнив, а после уткнувшись в работу. Стоило подметить, что он был одним из тех, кто решал, а правильность проверял на листочке с ответами, это, конечно, восхитило. Его называли заядлым двоечником, но, ощущение, словно имели такое мнение из-за его манер, внешности и потасовок, которые он устраивает. А может, его предположения были верны, когда тот сидел вчера за повторением некоторых произведений, честно, верилось с трудом, но глядя в работу Пятифана, с точностью можно сказать, что так и есть. Решив, что думать об этом сейчас точно не стоит, Антон отложил это, также решив уточнить успеваемость нынешнего соседа у Полины. — Тох, — сипло промолвил он, с такой растерянностью глядя, что подзываемый даже удивился на минутку, тут же голову на бок склоняя. — Я забыл, как главную героиню произведения «Кавказ» звать, — Петров в недоумении похлопал глазами, переварив и пытаясь достать из архивов мозга ответ, а после неуверенно выдал: — А разве у неё было имя? По-моему, там обходились местоимениями, без имён. Они оба помолчали, но после Пятифан расплылся в волчьей улыбке, и дай возможность тому, захохотал бы, но лишь прыснул в кулак, голову на бок довольно склоняя. — А ты молодец, помнишь и такую деталь. Хотел тебя подловить, но в любом случае, твоё выражение лица было забавным, — хмыкнул тот, щуря глазки и облизывая обветренные губы, ловя стрелы из глаз беловолосого, который правда всерьёз задумался, напрягая все извилины. А до этого, чего уж скрывать, весь сжался от неожиданности, не рассчитывал, что к нему обратятся, учитывая не самые дружеские отношения, чтобы Рома так бессовестно силился его подколоть, найти рычаги давления. — Ну и кретин ты, Пятифан, — цыкнул тот, отворачиваясь и хмуря брови. — Ай да ладно тебе, Антошка, зато дальше мозги хорошо работать будут. Чет хотел, чтоб ты немного отвлёкся от своих дум думских, иначе бы, даю слово, вскипел. Но теперь ты хмурее, чем был, — с некоторой обидой выдал тот, голову рукой подпирая. – Вот так и помогай, никакой благодарности, ещё и кретином обозвали, — говорил тот предложения в перерывах, силясь не вызвать праведный гнев учительницы, но под конец фыркнул, откидываясь назад и потягиваясь. Этот парень просто нечто. Для голубоглазого в самом отвратном контексте. Его выходки такие неоднообразные, резкие, не позволяющие до конца понять, чего ждать от самого хозяина. Антон давно понял, что этот шатен не пальцем деланный. В какой-то момент он даже прыснул себе под нос. Вау, какой же Антон догадливый. Пятифан же совсем просто так авторитет, совсем просто так его шарахаются, завидев за сто тысяч километров, ну так, случайности. Ох уж и не сладко ему будет, если хулиган решит переменить своё снисходительное отношение, ну или вдруг сам беловолосый оплошает. Беды не миновать.***
Литература точно так же прошла отлично, как и русский, уже две олимпиады сданы и теперь их класс ближе к цели, что не могло не радовать. Завтра будут по обществу и по химии, если по поводу первого никто не парится, то по поводу второго ещё нужно будет напрячься. Но, это уже думы на попозже. Сейчас Антон вместе с сестрой и Полиной шли, разговаривая о прошедшем дне, Оля делилась тем, как с подругами играла, какие оценки получила, а после внимательно слушала старшеклассников, которые тоже поделились происходящим. — Ого, то есть, если вы пройдёте все-все олимпиады, то сможете куда-то поехать? — восхищённо проговорила Оля, вглядываясь в их глаза. — Ну, не прям уж поедем, предполагаем, что так будет, а достоверно это или нет, неизвестно. Для этого нужно пройти всё предстоящее, — ласково проговорила Полина, оглаживая щечку девочки. — Тогда я буду держать за вас кулачки, и у вас обязательно всё-всё получится! — пылко и с жаром стараторила беловолоска, горделиво вскидывая голову вверх. — Моя ты прелесть, спасибо тебе, нам точно понадобится твоя поддержка ещё и в дальнейшем. Но теперь прощайся с Полиной и пойдём домой. — Уже-е? — расстроенно протянула младшая, вцепившись в девушку и захныкав. Её тут же приобняли, огладив рукой. — Уже, да. Холодно на улице, мы дошли до дома Полины, ей домой, и нам домой, — на деле, Антон очень умотался, и хотелось поскорее прийти домой, лечь спать, но без некоторых капризов, видимо, не выйдет. Что ж, он привык. А Полина видела на протяжении дня, каким тот понурым был, отчего ласково оглянула его и перевела свой взгляд на девочку. — Оленька, мы завтра ещё с тобой увидимся, пойдём пообедаем вместе и поболтаем, хорошо? А сейчас пора домой, отдыхать и делать уроки, и у меня свои делишки есть, так что ты давай иди с Антошей, а завтра весело проведём время, идёт? — та быстро уломала девочку на согласие, обе в качестве заключения договора сцепились мизинцами и брюнетка на прощание чмокнула сначала голубоглазку в щечку, а после и самого парня, трепетно и нежно целуя, заглядывая в его глаза со всей любовью, которую теплила в своём сердце на протяжении всех лет вместе. Петров ответно коснулся её губ, благодарственно глядя на неё, наконец, прощаясь, взглядом проводив до самой калитки, а после двигаясь с сестрой после тяжёлого, насыщенного дня домой. В тот самый дом, из которого он с утра выбежал, не желая даже оборачиваться на Оленьку. Это и был его дом. То место, в которое возвращаешься, несмотря ни на что.
