Du gehörst mir.

      Достав сигарету, Отто покрутил ее между пальцами, бросая взгляд на штаб, видневшийся в конце улицы. Стоя у грузовика с тентом, предназначенным для перевозки еще одной партии ящиков с грузом в пещеру, он проводил взглядом тащивших как раз один из таких ящиков, отойдя в сторону, чтобы не мешать, а потом обхватил губами сигарету. Подкурив, одноглазый с прищуром от дыма медленно начал идти к главштабу, обдумывая то, что обязан высказать девушке. Для начала надо было разобраться в том, от кого же именно этот ребенок, а уже потом сообщить Герцогу о вранье девки. Он был обижен на нее, на самого Дьявола за то, что те так поступили с ним, и поступали постоянно, и Штуббе не понимал, почему все так происходило, - но он знал одно: доложить о лжи русской оберфюреру это была его прямая обязанность, как подчиненного, так и друга, хотя может быть это и не была дружбой, но одноглазый все же считал Герцога своим товарищем, если вспомнить, как они иногда собирались и пили вместе, а иногда даже Дьявол вытаскивал его из запоя. От этой мысли, да воспоминаний о том, как оберфюрер буквально нянчился с ним, пока он валялся без сознания от перепитого алкоголя, на душе стало как-то совестно, что Отто не распознал в русской, которую сам же и подложил под него, лживую тварь.       Поставив миску с молоком для кота, Саша поднялась, мысленно оценив то, чтобы та не мешала, а потом аккуратно пододвинула ее к стене, убедившись, что никто не заденет молоко, если будет проходить мимо. В последнее время двигаться стало труднее из-за уже видневшегося живота, который начал выпирать. Если верить словам Вигмана, то плод развивался хорошо и без отклонений, да и сама девушка чувствовала себя вполне неплохо, если не считать обычных изменений, которые могут быть у беременных; правда она все больше хотела мороженого, чего тут не найти, но это были мелочи, на которые можно было и не обращать внимания.       - Александра, - сухой голос Герцога заставил ее обернуться; мужчина сидел за столом, что-то сосредоточенно записывая, - Иди сюда, - когда она подошла, мужчина положил перед ней что-то, и, стоило опустить взгляд, то девушка увидела, что это был паспорт и несколько бумаг, - Думаю, не стоит объяснять, что это. Ты умная девочка, сама знаешь, - Саша хотела взять документ, чтобы посмотреть ее, но мужчина перехватил ее руку и притянул к себе, усадив на колено, - Близиться конец войны. Осталось еще немного и наши войска потерпят неудачу по всем фронтам. Все случилось так, как ты и рассказывала. К моему сожалению, я не прислушался к тебе, когда следовало, но сейчас от меня уже ничего не зависит, - подавшись к нему, Александра обняла Дитриха за шею двумя руками, прижавшись губами к виску; что-то внутри Дитриха еще сопротивлялось этому, но он устал от того, что все, к чему стремился, все, что делал, не только не принесло плоды, но и началось рушиться, - Вести с Восточного фронта – это откуда ты родом – не самые утешительные, наши войска теряют земли, которые ранее были заняты, но теперь нас отгоняют назад, и численность врага превышает нас во много раз, - положив ладонь на ее плечо, мужчина осторожно отстранил Сашу от себя, со строгостью смотря ей в глаза, - В ближайшее время мы покинем город. Для начала отправимся в горы, где переждем какое-то время, пока за нами не прибудет самолет, - я уже позаботился об этом. Ты поедешь со мной в качестве моей супруги, - об этом я тоже позаботился, - он придержал подбородок девушки пальцами, приказывая ей посмотреть ему в глаза, делая акцент на последних словах.       - Но Берлин…       Дитрих нахмурился, понимая, к чему клонит Александра:       - Мы полетим в Аргентину. У меня нет уверенности, что там безопасно, но другие варианты не такие благополучные. Франция, как страна, не такая и плохая, но у меня есть подозрения, что в будущем правительство может посодействовать тому, чтобы нас обнаружили. Или же Польша, - когда девушка вновь обняла его, Дьявол провел ладонью по ее голове, приглаживая волосы, - Не уверен, что поляки захотят помогать нам.       - Дитрих, - произнесла Саша, коснувшись губами уха мужчины, - Мне страшно. Я боюсь, что ты оставишь меня здесь, тем более, что сейчас я больше представляю из себя обузу, и… - она отвела взгляд в сторону, смотря на пол, чувствуя, как глаза стали пощипывать от надвигающихся слез, но, стараясь не выдавать этого, заговорила тише, - Это же не твой ребенок, да и я.       - Не дави на жалость, - довольно болезненно взяв подбородок девушки, Герцог развернул ее лицо к себе, быстро показав кривую ухмылку, стоило ей скривиться от незначительной боли, - Если ты так хочешь, я могу оставить тебя тут, но вряд ли найдется кто-то, кто сможет позаботиться о тебе, да и в принципе захочет сделать это. Ты и так сама знаешь, что с тобой будет, как только я уведу войска в горы, - дождавшись утвердительного кивка, уже более снисходительно улыбнулся, - А теперь пора обедать.       Но прежде чем отпустить ее, Дитрих провел костяшками пальцев по ее щеке, словно смирившись с какой-то мимолетной мыслью, что проскочила в его голове. Приподняв уголки губ, Александра вдруг снова обняла его, а, отстранившись, с какой-то нежностью осмотрела его лицо:       - Мне как-то сон приснился. Это просто сон был, но мне показалось, что он был реален и все так ощущалось… Это был парк с большим количеством деревьев, вокруг много зелени и цветов, купавшихся в солнечных лучах. По аллее прогуливаются люди: то семьями, то просто парочки, бегали дети и сидели на лавочках старики. И вдруг кто-то берет меня за руку. Это был мальчик – все, что помню о нем, у него были светлые волосы, которые казались на солнце почти белыми, а потом он меня потянул за собой, указывая куда-то, называя меня «мамой». Мы все шли и шли, а он рассказывал о чем-то… о каких-то детских мальчишеских делах. А потом он поднял руку и указал вперед, крикнув: «Там папа!» - Саша с серьезностью в глазах добавила спустя пару мгновений, - А потом я услышала твой голос, когда ты звал меня.       Выслушав рассказ девушки, Герцог приподнял брови, просто не зная, как на такое реагировать. В животе сначала появился легкий, еле ощутимый спазм, а потом по телу прокатилась приятная волна радости. Чуть усмехнувшись, но при этом приподняв один уголок губ, ответил, скользнув заинтересованным взглядом от глаз девушки к ее губам и обратно:       - Хороший сон. Я уверен, что он сбудется.       Подгадав момент, когда Герцог покинет штаб, а девка останется одна, Штуббе приблизился к дому. Он еще не знал, как сможет обойти охрану и зайти внутрь, и при виде стоявших у крыльца солдат, даже начал волноваться, подумав, что не стоит влезать в дела Дьявола, оставив все это на совести девушки. Но вдруг он понял, что скорее всего и тот самый докторишка все знал, раз та бумага лежала на его столе, и все же для начала стоит поговорить с ним, а уже потом попробовать добиться встречи с Александрой.       Один из солдат заметил застывшего на дороге одноглазого и, шагнув вперед, громко позвал его. Будто очнувшись, тот поднял руку в знак приветствия и, осознав быстро ситуацию, что привлек лишнее внимание, сказал первое, что пришло на ум, а именно то, что у него закончились сигареты, и может быть у кого-то из караульных найдется одна. Оба солдата отрицательно покачали головами, а Отто пришлось сделать расстроенный вид, будто бы эта новость его огорчила. Посетовав на то, что придется идти занимать у товарищей, одноглазый невзначай поинтересовавшись, дома ли оберфюрер, а когда один из них ответил, что нет, тут же спросил, куда тот пошел, на что получил ожидаемый ответ, что они оба не имеют понятия, так как Герцог не предупреждал их ни о чем. Но Штуббе было на самом деле все-равно на передвижения Дьявола – пока все-равно, сейчас в его голове зрел совсем другой план.       Добраться до госпиталя было скорее даже привычно. Штуббе и не помнил, как пройти до знакомого с детства магазинчика со сладостями, но зато мог с закрытым глазом дойти до больницы в этом городке, но лучше всего он знал дорогу в местный бордель да в бар, куда и откуда шел в таком состоянии, когда ноги даже не держали. В коридорах госпиталя царила привычная атмосфера, где медсестры помогали раненым, выхаживая их, а врачи делали все, чтобы спасти жизни, откуда со всех сторон слышались причитания, мольбы, стоны и слова надежды. В нос по привычному ударил сильный запах хлорки и медикаментов, отчего одноглазый один раз громко чихнул, чем привлек внимание проходившей мимо медсестры. Смерив его взглядом, та прошла мимо, а Отто остановился перед дверью кабинета искомого человека.       - Господин Вигман, - чуть стукнув костяшками пальцев по двери, Штуббе тут же открыл дверь, не дожидаясь разрешения; это был не Дьявол, да и дело, о котором с ним хотел поговорить Отто, было довольно интересное и важное, - Я зайду?       Стоило двери открыться шире, как из-за стола быстро поднялась старшая медсестра, переключившаяся со своей работы на одноглазого, собираясь выгнать его, но тот успел проскочить мимо нее; правда женщина смогла ухватить вошедшего за рукав, требовательно говоря, чтобы он немедленно покинул кабинет. Но Отто было уже не остановить; не обращая внимания на попытки медсестры оттащить его от стола главврача, он наклонился, опираясь ладонью о столешницу, чем все-таки привлек внимание Вигмана:       - Господин Штуббе, - невзирая на спокойный вид, голос врача выдал в нем закипавшее раздражение, - Я все же надеюсь на Ваше благоразумие. Покиньте мой кабинет. Прямо сейчас, - пронзающий взгляд маленьких вороньих глазок ввинтился в одноглазого, от которого он порядком уже устал.       - А я все же настаиваю на нашем разговоре, - мельком посмотрев на медсестру, не оставляющую его рукав в покое, теперь больше напоминающей надоедливую муху, чье жужжание начинало раздражать, Отто рывком развернулся к столу, вырвав, наконец-то, свою руку из лап подручной главврача, опираясь уже двумя руками о столешницу, - Я тут кое-что узнал, что-то интересное, и это касается господина Герцога.       - Если Вы сейчас же не уйдете, то я прибегну к более неприятным, но действенным мерам, чтобы убрать Вас из моего кабинета и не отвлекать меня и мой персонал от работы, господин Штуббе. Если у Вас какие-то нерешенные вопросы с господином Герцогом, то и прошу решать их сугубо с ним, а не вовлекать меня. В противном случае мне придется обратиться непосредственно к господину Герцогу, подняв вопрос о Вашем психическом состоянии, вызванном алкоголем, припомнив многие случаи, когда Вас находили в нелицеприятном состоянии, - положив локти на стол, врач сцепил пальцы в замок, не отрываясь и не мигая смотря на собеседника, - Надеюсь, я ясно выразился? А теперь свободны.       Медсестра вновь схватила Отто за рукав, снова дернув, но на этот раз танкист все же сдвинулся с места, отходя назад, сверля взглядом сидящего за столом, даже не слушая угрозы и причитания женщины. Глупо, конечно, было вот так приходить сюда, полагаясь на то, что докторишка что-то расскажет, надо было все-таки для начала поговорить с девкой – она бы точно все выложила, как было на самом деле. Но теперь эта выходка могла повлечь за собой очень тяжелые последствия, Штуббе знал это, уже представляя, как его вызовет Герцог по жалобе Вигмана, но в свое оправдание он расскажет, что любовница Дьявола обманывает его, выдавая, что беременна от него, а докторишка скорее всего покрывает ее, а может и вообще является предателем-манипулятором, решившим сыграть на чувствах оберфюрера. И почему-то одноглазый убедил себя в своей правоте настолько, что, выйдя из кабинета, - правда скорее его вытолкали, чем тот вышел сам, - тут же отправился в сторону дома, решив для начала продумать речь, которую выскажет Дьяволу, с которым обязан встретиться, но позже, лучше всего вечером, когда тот будет в более хорошем расположении духа.       Звезды на небе сверкали, словно малюсенькие искорки, заслоняемые лишь серым, каким-то рваным дымом, поднимавшимся от печных труб, будто бы иглы, торчавшие из спины ежа-города, расположившегося у реки между огромных гор, торчавших из воды, теперь уже укрытых снегом и черным, как смоль, лесом. Стволы деревьев теперь не выглядели так дружелюбно, как летом, и даже солнечные лучи, которые все еще проникали на землю, проклевываясь сквозь облака, не могли развеять тот легкий страх, что можно было испытать при виде черных палок, торчавших из земли. Холод от прихода зимы, как и страх, все больше и больше распространялся по этим землям, заставляя людей все сильнее кутаться в теплые вещи, будто бы они могли спасти, что от первого, что от второго.       Выглянув в окно, наводчик, до этого писавший письмо жене, удивленно приподнял брови, а потом обернулся на сидящего на кровати командира, с угрюмым видом смотрящего на газету, которую он сложил, удерживая в одной руке:       - Отто, к нам идут, - коротко сообщил и тут же вновь выглянул, отметив, что гостей было двое, одетых в теплые длинные шинели.       - Кто? – не сразу отозвался тот, положив газеты на одно колено и, почесав щеку пальцев, поднес сигарету, держа ее во второй руке, ко рту, собираясь сделать затяжку, все так же вчитываясь в новости, о которых говорилось на страницах чтива.       С распахнутой дверью в дом влетел неприятный холод, скользнувший по полу к кровати, стоявшей как раз рядом с проходом, и по счастливой случайности это была как раз кровать Штуббе, который раньше всех видел, что визитерами оказались так называемые «каратели». Слышался топот тяжелых сапог по полу, чьи доски жалобно скрипели, и вскоре окутанные морозом в комнате уже стояли подручные Дьявола. Первый – коренастый молодчик с погонами гауптштурмфюрера, скорее заслуживший свое звание подслуживанием, по крайней мере в том был уверен Отто, - обвел взглядом присутствующих, а затем произнес высоким резким голосом, остановившись на одноглазом:       - Штурмбаннфюрер Штуббе? Пройдемте с нами. Это приказ оберфюрера Герцога.       - Я могу узнать, по какой причине меня вызывают? – тонкая ниточка тревоги дрогнула в груди Отто, отложившего газету в сторону на кровать, начавшего уже понимать, что скорее всего докторишка все растрепал Дьяволу, а может даже и приукрасил, как это обычно бывает.       - Вам лучше не задавать лишних вопросов и поторопиться, - отрезал собеседник, уже начиная терять терпение, так как его голос наполнился еще более резкими нотками, отдающие металлом, - Иначе нам разрешено привести Вас, применив силу.       Поймав вопросительный взгляд одного из товарищей, одноглазый пожал плечами, давая немой ответ, что он ничего не знает, хотя все же догадывался, зачем Дьявол отправил этих двоих за ним, и скорее всего дело не в компании за рюмочкой-другой. Одевшись наскоро, и уже на ходу натягивая шинель, Отто проследовал за карателями, даже не сопротивляясь, зная, что подобное ему только боком выйдет.       Услышав стук, Дитрих поднялся из-за стола, за которым они с Александрой ужинали. Встрепенувшись, та чуть не положила вилку с подцепленной на зубья кусочком говядины в сливочном соусе под пюре, как гарнир, которые девушка решила приготовить сама, чтобы порадовать Герцога. Но мужчина лишь дал знак ей оставаться на месте, выйдя в соседнюю комнату, по пути спрашивая, кто там. Внимательно следя за ним, Саша заметила, как в приоткрывшуюся дверь прямо перед гостями сначала вбежал кот, чья шесть была покрыта мелкими снежинками, начавшими моментально таять от домашнего тепла, юркнувший сразу же под стол, а потом тенью в спальню.       - Кс-кс-кс, - как-то неосознанно позвала девушка, успев заметить, что животное спряталось под шкаф, откуда теперь на нее таращились большие сверкающие изумрудом глазища; кот не любил, когда в доме кто-то был, кроме нее и Дитриха, а еще он не откликался ни на одно из имен, которыми она пыталась его позвать, он просто игнорировал любое, какое бы ни звучало, он всем своим видом показывал, что ему это не нужно, и в конце концов Саша перестала, относясь к коту, как к коту, зовя его к еде, например, без имени, - Иди кушать. Я тебе там положила. Иди, пока вкусно.       Тем временем в дом уже ввели одноглазого. Глянув на него, Александра резко отвернулась, вспомнив тот последний разговор, отчего стало неприятно; она помнила то, с каким выражением тогда на нее смотрел Отто – удивление, которое сменилось радостью – видимо он успел подумать, что это он отец, - а ведь где-то был прав, - а потом огромная пропасть – ледяная, черная пропасть, заставшая в оставшемся глазу, даже не пропустившим отсвет солнца; улыбка, что была на его лице, растаяла, приправленная холодным молчанием.       - Господин Герцог, по Вашему приказу был доставлен штурбаннфюрер Штуббе, - доложил все тот же коренастый, приветствуя оберфюрера.       Тот лишь молча кивнул, а потом махнул рукой, давая немой знак, чтобы конвоиры ушли. С хитрой полуухмылкой, но не радостной, как могло показаться, а недоброй, злой, одноглазый смотрел вслед уходящим, пока за ними не закрылась дверь, а, отворачиваясь от входа, к своему удивлению вдруг встретился взглядом с сидящей в соседней комнате Александрой. Разочарование медленно заполнило мозг, ядом горечи пробудившаяся в горле и на языке. Он все еще не понимал, почему ему так обидно и горько от ее появления и до самого того момента, когда она сказала те слова, но знал, что она обманывает Дьявола, внушая ему о том, что беременна от него.       - На тебя снова поступила жалоба, - сделав неглубокий вдох, Дитрих сел за стол, поставив локти на столешницу, сцепляя пальцы в замок, - И я думаю, ты уже догадываешься обо всем, что именно я хочу сказать. Меня не только крайне печалит твое поведение, но и озадачивает то, почему я все еще не избавился от тебя, отдав под трибунал.       - Дьявол, я знаю, что это было глупо и необдуманно, но ты должен выслушать меня, - подняв руки, согнутые в локтях, одноглазый сделал шаг к столу, уже намереваясь сесть на стул.       - Я не хочу ничего слышать! – рявкнул Герцог, стукнув кулаком по столу, чем остановил весь пыл танкиста, - Ты не только позоришь офицерскую честь, постоянно пьянствуя, но также и меня. Я устал постоянно закрывать глаза на все это.       - Нет, ты должен выслушать меня, - не отступал Штуббе.       - Отто, я вижу, что мои слова никак не доходят до твоего жалкого ума, - разочарование тонкими ниточками скользнули в голосе оберфюрера, уже ищущего взглядом чистый лист бумаги, чтобы написать приказ о мерах наказания для одноглазого.       Все же сев на стул, танкист тут же развернулся к собеседнику, чуть привстав, при этом буквально ему пришлось лечь на стол:       - Ты должен меня выслушать. Это очень важно, - похоже Отто вложил в свои слова столько мольбы, что это как-то помогло заставить Дьявола остановиться и посмотреть на него, чему одноглазый был внутренне рад; когда внимание оберфюрера было переключено на него, продолжил, говоря вкрадчиво, стараясь делать это так, чтобы это выглядело, как истинная правда, - Знаю, что тебе нажаловался на меня Вигман, - я сглупил, когда решил идти сначала к нему, а не к тебе, когда узнал о… Я не хотел вообще знать то, что знаю; это очень печально, и мне жаль, что так вообще произошло. Но я бы никогда не позволил себе предавать тебя и пользоваться нашей дружбой.       - Ты что мелешь? – не понимал Дитрих, пытаясь понять, может быть одноглазый пьян, раз несет всякий бред.       - Я это… Я должен сказать, что знаю, что ты… это… бесплоден, - промямлил тот, замявшись, но все же спустя полминуты молчания продолжил, - Видел у доктора на столе твою папку, где и вычитал, ну про, это, - Отто видел, как на него смотрит Герцог, подняв брови, с застывшим недоумением на лице, сохраняя молчание, давая высказаться танкисту, который уже тараторил, - Но это еще не все. Дьявол, ты же понимаешь, что эта девка беременна не от тебя. Она хрен знает, с кем трахалась, а все решила повесить на тебя, когда ты простил ее, и врала тебе о этом, не зная, что ты не можешь… ну это, ты меня понял. А еще я уверен, что тот докторишка тоже все знает, и он помогает ей скрывать все.       - Прямо все? – с тонкой каплей наигранного удивления переспросил Герцог, подперев пальцами в замке подбородок, неотрывно смотря на говорившего, - Больше ты мне ничего не хочешь сказать?       - Да вроде, - пожав плечами, одноглазый чуть мотнул головой, а потом выпрямился, задумавшись, а вдруг он и правда забыл упомянуть что-то еще, что может показаться важным.       Медленно встав из-за стола, Дьявол размахнулся и со всей силы ударил Отто прямо в нос. Хрупкие хрящи с громким треском лопнули, словно мыльные пузыри. Острая, жгучая боль захлестнула Штуббе, обхватив сначала нос, а потом и все лицо; как только боль дошла до мозга, он отшатнулся от того места, где до этого стоял, тут же согнувшись по полам, закрыв нижнюю часть лица ладонями. Адская боль разрывала все лицо и голову, заставив Отто завыть, с такой силой зажмурив глаз, что он будто бы оказался внутри головы. Черепную коробку рвало на части, заглушая все звуки вокруг, даже его собственный протяжный стон. Попытавшись сделать вдох через нос, одноглазый почувствовал, как новая волна боли поднимается внутри головы, а в глотку полилась кровь. Носовая перегородка была не просто сломана, казалось, на нее обрушили многотонный вес с огромной высоты.       - Дья… Дья…       Хрип Штуббе смешался с сдавленным хрюкающим звуком, который он издавал, пытаясь позвать оберфюрера, но кровь то и дело оказывалась на языке, стекая из сломанного носа, мешая нормально говорить. Оказавшись рядом с ним, Герцог ухватился за волосы одноглазого, задрав его голову, когда в комнату вбежала Саша. Увидев то, как по лицу Отто течет кровь из разбитого носа, падая тяжелыми каплями на пол, она испуганно остолбенела, придерживаясь одной рукой о косяк двери, чувствуя, как слова застряли острыми льдинами в ее горле.       - Вернись в комнату, - приказал Дитрих, заметив ее фигуру краем глаза, - Немедленно! - холодный, жесткий голос, от которого по коже пробежали мурашки, звучал слишком громко, заглушив на то короткое время хрип одноглазого, - Я что сказал? Пошла отсюда!       Она не смела перечить ему, опасаясь теперь за то, что его гнев распространиться не только на нее, но и на ребенка. Прижав ладонь к животу, инстинктивно защищая того, кого она теперь носила под сердцем, девушка виновато посмотрела украдкой на Штуббе, а потом быстро исчезла за косяком двери, ощущая, как превращается в серую полупрозрачную тень, растворяющуюся в воздухе.       Наклонив голову к Отто, которого все еще держал за волосы, оберфюрер прохрипел:       - Мне вот интересно, как ты, псина подзаборная, решил сунуть свой нос в мои дела? Тебя не должно касаться никоим образом, ни мое здоровье, ни то, зачем мне эта беременная девка, и тем более, кто ее забрюхатил, - отшвырнув от себя одноглазого, Дитрих с ненавистью посмотрел на то, как тот пытается дотронуться до покалеченного лица, - А теперь проваливай. Можешь собирать вещи – завтра же отправлю радиосообщение о твоем возвращении, отправишься первым рейсом в Берлин. А будешь трепать лишнее, засажу за нарушение режима.       Боль и обида смешались, образовав ком горечи в груди Штуббе, пытавшегося остановить кровь, которая все еще текла из носа, по губам, попадая в рот, и по подбородку, капая теперь на шинель. Проведя кончиком языка по губам, он почувствовал тошнотворный привкус, борясь с желанием высказать все, но лишь смог одарить Дьявола тем самым ненавистным взглядом, сказавшим больше, чем могло бы найтись слов. Отто не мог понять Герцога – то, как тот изменился в последнее время, как разменял товарища на русскую шлюху, как повелся на ее обман, - ему было невероятно неприятно от того, что человек, который много для него значил, являлся примером для многих, теперь стал вести себя крайне подозрительно. Сделав несколько мелких шагов на чуть шатающихся от напряжения ногах в сторону двери, одноглазый остановился, снова попытавшись вытереть нос и подбородок, но лишь сильнее размазал кровь, но, смотря на свою руку, испачканную красным, он вдруг начал сопоставлять какие-то обрывочки воспоминаний, какие-то мимолетные слова, после чего повернулся к Дитриху:       - А ты бы не позволил никому прикоснуться к ней. Так? – пауза, такая длинная и такая короткая одновременно, после которой слова уже давались не так легко, - Это же мой ребенок, да? – после этих слов в дверях вновь появилась фигурка Саши, смотрящая на него огромными испуганными глазами, но в них одноглазый получил подтверждение такому странному, пугающему умозаключению, и теперь он вдруг понял, почему она в ту ночь отказалась бежать с ним, почему избегала все время, и почему соврала.       Время вдруг остановилось, и даже стало труднее дышать, словно сам воздух застыл, накалившись от тех чувств, которые наполняли этот дом. Делая медленный, короткий вдох, наполняя легкие, начавшие болеть от напряжения, танкист будто бы в замедленном кадре повернул голову к Герцогу, уже державшему пистолет, направляя его на одноглазого, понимая, что живым он уже не покинет этот дом.       Выстрел.       Закрыв лицо ладонями, Саша не видела, что именно произошло, но слышала, как что-то тяжелое рухнуло на пол, гулким стуком отозвавшимся в ее сердечке, а потом вдруг замеревшей в немом крике, стоило ей открыть глаза и увидеть то, что произошло. Яростная сила вопля, начинавшаяся из недр, в миг разбилась о ледяную преграду тишины, отчего стало трудно дышать. Захлебываясь слезами, уже ручьями, лившимися по бледным щекам, девушка не могла оторвать взгляда от лежавшего на полу Отто, пытавшегося сделать хоть вдох, но то и дело кровь фонтаном брызгала из его рта. Пуля попала точно в сердце, лишив одноглазого хоть на самый ничтожный шанс к спасению. Боясь пошевелиться, как будто бы от этого зависело что-то очень важное, девушка вдруг осознала, насколько ей был дорог этот человек, несмотря на все его безрассудство, взбалмошный характер, - она все же знала, что это отец ее ребенка, пусть даже он не смог воспитать его, не смог дать хорошего образования, и пусть даже то, что она бы никогда не смогла быть с ним. В глазах потемнело от недостатка кислорода и пережитого шока, и Александра не стала противиться этому. Ей в какой-то момент захотелось уйти следом за Штуббе – просто закрыть глаза и окунуться в объятья темноты. Поддавшись этому зову, она уже не видела, как Герцог бросается к ней и успевает поймать прежде, чем ее тело коснулось пола, и как в дом врываются солдаты, как ошарашено смотрят на лежащее тело на полу, как смотрят на орущего оберфюрера, чтобы немедленно позвали доктора, - она ничего из этого не видела и не слышала, полностью погрузившись в темноту.       Черный кот запрыгнул на край кровати, где лежала девушка, как только посторонние вышли из комнаты, выключив свет, и все погрузилось в темноту. Животное какое-то время постояло, пристально вглядываясь в лицо лежавшей, словно убеждаясь тому, что та не пошевелиться, лишь мерное дыхание, от которого ее грудная клетка еле заметно приподнималась и опускалась, выдавало, что она все еще жива, а потом улеглось в ногах, свернувшись клубком, примостившись поудобнее. За окном тихо падали мелкие снежинки, напоминая о прошедших когда-то дождях, но в отличие от капель, они не стучали о стекло, а лишь напоминали о приближении самого сурового времени – зимы, - но все же самом красивом и величественном в этих местах. И теперь уже не так громко проезжали машины, да и поступить солдат стала тише, - теперь уже ничто не нарушало покой черного кота.       - Господин Герцог, спешу Вас обрадовать, - черные глазки Вигмана пристально смотрели на Дитриха, буравившего его взглядом, желавшего узнать ответы на некоторые вопросы, касающиеся девушки, но они решились поговорить только тогда, когда вышли из дома, чтобы не потревожить потерявшую сознание Александру, - Плод цел и никаких патологий внешне я не определил, но все же советую прийти ко мне на обследование утром, чтобы подтвердить мои слова, - сильнее закутавшись в шарф, врач поправил пенсне, которое стало запотевать на морозе от дыхания; заметив, что его собеседник хочет что-то сказать или задать вопрос, доктор продолжил, уже догадавшись, что именно гложет Герцога, - Это всего лишь обычная защитная реакция организма на выплеск отрицательных эмоций или проще говоря «шок». Девушка сейчас находится в том положении, когда ей никак нельзя волноваться, а тем более такое, что… гм… произошло между Вами и господином Штуббе. И, кстати, я могу поинтересоваться, что же именно предшествовало такому итогу? Печально знать, что придется пережить его семье, когда они получат извещение о его кончине.       - Это не Ваше дело, - пробубнил Дитрих себе под нос, зная, что Вигман все слышал, - Всю ответственность за произошедшее я беру полностью на себя.       - Укажите, что он был сражен пулей партизан или же дезертировал? – доктор знал, что оберфюрер не станет марать свою репутацию дезертирством солдат, а именно отправкой тел родным с припиской, что те ушли в самоволку, ведь это могло крайне негативно сказаться на репутации всей дивизии, но все же решил задать уточняющий вопрос.       - Подготовьте тело к отправке и документы, - уклонившись от прямого ответа, Дитрих рассеянным взглядом смотрел на грузовик, что стоял перед его домом, в кузове которого под тентом лежало тело Штуббе, - Я напишу письмо в штаб и родным, чтобы выдали награду посмертно.       - До, господин Герцог, - усмехнулся врач, кривенько улыбнувшись, - Доброй Вам ночи.       Не ответив, Дьявол развернулся и открыл дверь, постаравшись прикрыть ее за собой тише, чтобы не разбудить Александру, заметив, как в ее ногах на кровати лежит кот. Услышав, как кто-то вошел, тот приподнял голову, и теперь смотрел на стоявшего в дверях зелеными глазами, в отсвете лампы, светившей в соседней комнате, теперь казавшимися демоническими.       Все утро и весь день Саша не разговаривала с Дитрихом, делая отстраненный вид, будто бы все, что крутилось вокруг нее, ее никак не касалось. Даже на приеме у Вигмана она молча смотрела в пол заплаканными глазами и молчала, что очень сильно раздражало Герцога, все больше и больше подтверждавшего мысли о истинных чувствах девушки к одноглазому, и только слова доктора немного успокоили его, сказавшего, что с ребенком все в порядке, а значит, у оберфюрера будет здоровый наследник – в том, что это будет мальчик, сама Саша не сомневалась, а вот врач говорил, что узнать, кто именно будет, можно только после рождения, но почему-то и Дитрих уверился в том, что родится именно сын, - говорила ли тогда девушка настолько уверенно, что и он сам поверил в это, или же ему так хотелось именно сына, уже представляя, как обучит его тому, что знает сам, а может быть всему виной отцовские чувства, до этого времени спавшие внутри него, а теперь пробудившиеся от великого сна, - кто знает.       Ближе к вечеру Дьявол получил радиограмму о продвижении советской армии и оттеснении нескольких дивизий Германии, ранее занявших довольно неплохие позиции, а теперь не только потерявших их, но и растерявших большую часть своего вооружения и людей. Это новость обрушилась на Дитриха, как снежная лавина, окатив его с ног до головы ледяным потоком, хотя он понимал, что рано или поздно это начнется и ему придется принять решение об отводе войск. Это было непросто, но подожди он еще пара месяцев тут, то сюда придут войска Союзников и не только разгромят его дивизию, но и выставят его самого на всеобщее обозрение, словно зверя в зоопарке, а потом в лучшем случае казнят. Собрав в штабе командиров, оберфюрер сообщил печальные вести, отдав приказ о выводе войск из города в горы, понимая все риски, которые при этом будут.       Садясь в машину, Александра сильнее прижала кота к груди. Она не могла оставить его тут, зная, что он останется тут совсем один и, почему-то, ей казалось, что никто не приютит черного кота, так как в ее времени была ужасная песенка про черного котенка, которого все не любили, потому что считали, что он приносит несчастья, хотя сама Саша думала совсем наоборот: для нее было неважно, собака это или кошка, а может другая животинка, какая шерсть у животного, какого оно размера – ни одно живое существо не должно быть оставлено на верную смерть. Кот сопротивлялся первое время, особенно, когда его вытащили из дома и понесли в машину, но Александра списала все на то, что животное никогда не было полностью домашним и не знало ласки, а еще тут было очень много людей, что тоже тревожило его.       Дитрих не стал спорить с ее решением, ему даже показалось, что она поступает правильно, проявляя сострадание к животному, да и это все же было ее отдушиной после того, как она стала свидетелем того, что пришлось застрелить Штуббе. Он не сожалел о содеянном, хотя ему было жаль одноглазого, и так как Дитрих успел отправить радиограмму в Берлин с приказом о награждении Отто посмертно и выплате семье, то внутренне решил, что искупил долг перед одноглазым. Сев на сиденье рядом с девушкой, приказал водителю ехать, а потом глянул на огромного кота, лежащего на ее коленях, нервно махавшего кончиком хвоста.       - Я многое переосмыслил за это время, - начал Герцог без предисловий, обращаясь к сидящей рядом, пока она гладила спину животного, - И многие вещи мне не понятны до сих пор. Мне трудно понять, как ты оказалась тут, ведь я сразу понял, что ты никак не можешь быть шпионкой или же партизанкой, еще труднее было принять то, что твои слова о том. Что мы проиграем являются правдой, а тогда я не поверил тебе. Но и зная это, ничего бы не изменил, а, если бы рассказал об этом кому-то, меня сочли бы сумасшедшим, как и тебя. Нас бы ждал долгий допрос, а потом либо заключение на долгие года, может быть и расстрел, а может быть лечение в лечебнице для душевнобольных. И по этой причине я не стал рассказывать никому о тебе, хотя мне трудно понять причину своего такого желания, - сделав паузу, Дитрих какое-то время смотрел на дорогу, обдумывая все, что с ним происходило, припомнив даже несколько моментов из детства, - Когда Вигман рассказал мне о твоей беременности, предложив взять тебя в жены и стать отцом будущего ребенка, приняв его, как своего, я не поверил своим ушам, решив, что тот сошел с ума, раз предлагает мне такое. Но сейчас многое изменилось. Я много лет знал, что никогда не получу наследника и на мне закончится мой род, так как продолжить его не смогу, но, обдумав предложение, я решил, что так будет лучше для всех: я получу жену и ребенка, зная, что смогу воспитать его достойно, и, хотя бы так смогу продолжить род, а ты не останешься одна и не погибнешь, так как я смогу обеспечить и тебя, и нашего будущего сына, - он хотел бы добавить, что у него много связей, как вдруг почувствовал, как на его плечо легла голова Александры; она все еще молчала, но он знал, что девушка забудет одноглазого, забудет точно также, как и то, что их связывало, а он сделает все, чтобы это произошло как можно скорее.       Дорога черной змеей ползла вперед, сотворенная постоянно проезжавшими тут грузовиками с ящиками, набитыми самым необходимым, чтобы дождаться самолета, мимо уже тронутых снегом полей и лесов, гор и равнин, где на фоне чернели кусты и стволы деревьев, лишенных своих одежд, и лишь ели сохранили свой первозданный вид, укрытые белыми шапками. И вот теперь тут тянулись машины дивизии, увозя солдат и технику в горы. В середине колонны ехал автомобиль оберфюрера, покрытый грязью, потерявшим лоск и глянец, и теперь ничем не отличался от других таких же машин, что ехали впереди или же позади.       Приобняв Александру так, чтобы она поудобнее положила голову на его плечо, Дитрих молча следил за дорогой, пока девушка спала. Он понимал, что дорога будет для нее утомительна, особенно в ее положении, поэтому старался не беспокоить лишний раз, лишь иногда, когда ему по той или иной причине нужно было выйти, к примеру, если кто-то застревал и тормозил колонну, или же собраться вместе с другими офицерами и что-то обсудить. И вот водитель снова нажал на тормоз, но на этот раз как-то резко, отчего автомобиль дернулся, чуть не врезавшись в впереди ехавший грузовик. Проснувшись, Саша испуганно уставилась на оберфюрера, который наклонился чуть вперед, прорычав:       - Ты что забыл, кого везешь? – обернувшись на девушку, добавил, уже говоря ей, заглушив своим голосом оправдания водителя, - Сейчас узнаю, что там на этот раз, - открыв дверцу, мужчина выглянул, впившись взглядом куда-то вперед, - Что… за..? – услышав его немного озадаченный, но в тоже время взволнованный голос, Александра наклонилась к стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то, но видимо то, что увидел Дитрих, было далеко отсюда, поэтому она ничего не разглядела, но зато до ее уха донесся какой-то странный гул, - Твою мать! – закричал Дьявол, отчего девушка резко обернулась на него, но гул теперь стал отчетливее и, кажется, доносился откуда-то сверху, все сильнее и сильнее нарастая, - Александра, сюда! Живо! – крик смешался с нарастающим гулом и еще одним звуком – страшным свистом, который с какой-то невообразимой скоростью накрывал их, за считанные секунды затмив собой все остальные звуки.       Саша не помнила, что было и как все случилось. Все произошло настолько быстро, что единственное, что она смогла сделать, это обнять кота, прижав к себе, пытаясь защитить его, слыша оглушающий грохот, взрыв, от которого у нее сразу же заложило уши, а потом все вокруг начало крутиться, пока машина, подкинутая взрывной волной от разорвавшейся рядом бомбы, переворачивалась в воздухе, пока, наконец, не ударилась о землю, похоронив под собой водителя и девушку, все еще обнимавшую черного кота.