Новое тату

      «Если я буду собой, то начну с поцелуя. А потом мы перейдем к чему-то гораздо менее невинному. И тебе станет противно». Рокэ тряхнул головой, прогоняя морок, и наконец отвел взгляд.       — Думаешь, мне стоит заплакать и позвать маму?       Ричард хмыкнул.       — Скорее заплачет мрамор. Но шипеть и бурчать можно, если что. И орать. Матом в том числе. Материться вообще помогает.       — Не уверен, что умею. Как-то не было принято в круге общения.       — О, а я — да, — отозвался Ричард, берясь за работу. — Ну знаешь, всякое про того самого парня из Нантакета…       Следующий час Ричард с ужасающей серьезностью декламировал Рокэ самые грязные и пошлые лимерики, которые только приходили на ум, а Рокэ так смеялся, что Ричарду пришлось крепко удерживать его плечо и даже делать перерывы, давая ему проржаться. Бьющий в голову коктейль из боли, возбуждения и удивительной открытости пьянил почище любого алкоголя или наркотика. Рокэ не помнил, когда с таким удовольствием и так искренне мог бы с кем-то шутить. И не помнил, когда ему было так хорошо.  

***

      — Невероятно! — Лионель бережно провел по коже самыми кончиками прохладных пальцев, отдернул руку. — Как он добился такого эффекта?..       Рокэ понимал, о чем говорил друг. Ричард отличался от большинства мастеров тем, что не придерживался единого стиля татуировки, скорее постоянно экспериментировал, как художник. Те его работы, которые видел Рокэ, скорее были какими-то абстрактными вариациями в стиле графики невероятно тонкой работы, однако татуировка Рокэ была совершенно иной. Гиперреалистичная, она казалась по-настоящему волшебной: ворон на плече самым настоящим образом шевелился, жил, и, казалось, вот-вот полетит.       — Я не знаю, как он это сделал, — признался Рокэ. — По его словам, это несложно, если знаешь анатомию. Для меня это звучало посложнее, чем абракадабра или нанотехнологии.       — Да уж… Просто анатомия, — рассмеялся Лионель.       Рокэ потянулся за рубашкой, и Лионель снова завороженно уставился на его плечо: ворон явственно потянулся и словно бы насмешливо оглядел его, чуть вытянув шею.       — Нет, это фантастика. В средневековье Окделла бы на костре сожгли.       — Спасибо за подарок. Мне очень нравится, — искренне поблагодарил его Алва. — Не представлял, что такое бывает.       — Пожалуйста. Очень за тебя рад, — кивнул Савиньяк. — И рад, что угадал.       — Ты даже не представляешь, насколько, — улыбнулся Рокэ, мимолетом коснувшись ворона.       Он касался рисунка часто — словно ворон был живым и его хотелось погладить. Во-первых, тот и правда был неправдоподобно, волшебно реалистичен. А во-вторых — это была словно бы метка Ричарда, и Рокэ было приятно думать о татуировке именно так.       Он бы скорее умер, чем кому-то в этом признался, но, ухаживая за татуировкой, он чувствовал себя непривычно счастливым.  

***

      На коррекцию он пришел через месяц, когда кожа полностью зажила. Ричард встретил приветливо, предложил воды.       — Кофе не предлагаю, вина — тем более: все это плохо сочетается с татуировками. — Он внимательно рассматривал ворона, ощупывал кожу, направив яркую лампу прямо на рисунок. — Да, совсем немного подправим, буквально пара точек непрокраса.       Рокэ устроился в кресле, наблюдая, как Ричард готовит краски и пространство. Окделл взялся за машинку, и с первым же касанием Рокэ невольно сжал кулак.       — Больно?.. Прости, я буду аккуратным, — тут же среагировал Ричард.       — Да ничего, это рефлекторное. — Рокэ больше не чувствовал скованности и не воспринимал такую бережность как оскорбление. — Почему алкоголь не сочетается с тату — могу догадаться, а кофе почему?       — Тоже влияет на сосуды, — отозвался Ричард. — Когда бьешь тату, вообще стоит потреблять что-то максимально нейтральное. Легкую пищу, воду. Ничего, что сужает или расширяет сосуды или усиливает кровоток. Ничего острого, скажем.       — Сложно… Столько тонкостей.       — Это и правда целая философия, — рассмеялся Окделл. — Не все соблюдают, но я стараюсь следовать ей во всем.       — Кстати, хотел спросить. Ты говорил, что из-за этой своей философии против обезболивания при нанесении тату. Почему?       Ричард пожал плечами, вглядываясь в одному ему видимые «непрокрасы», и принялся вновь добавлять какие-то штрихи.       — В первую очередь речь даже не о философии. Обезболивание может быть двух видов. Первый вариант: принять внутрь таблетку или, скажем, сделать укол. Но я не врач и просто не имею права ничего такого рекомендовать или проводить подобные манипуляции, к тому же действие такого обезболивающего может пройти в самый неподходящий момент, и тогда продолжать будет намного сложнее. Второй вариант — нанести какой-нибудь обезболивающий гель на кожу. Это еще хуже: кожа меняется, становится менее упругой и гибкой, рисунок может плохо лечь, поплыть, краски могут выдать какую-то реакцию с анестетиками, или и вовсе пойдет аллергическая реакция. То есть дело просто-напросто в безопасности. Это первый, базовый слой.       Он осторожно стер выступившую кровь, вновь приблизил лампу, вглядываясь в рисунок.       — А второй?..       — А второй — это уже та самая личная философия. Боль — плата за тату, своего рода пропускной билет. Человек должен быть так уверен, что ему это нужно, чтобы перетерпеть эту боль. Принять свой новый образ, сродниться с ним. Что-то вроде инициации. Не буду углубляться, но суть примерно такая.       — А какие татуировки есть у тебя? Или это слишком личный вопрос?       Ричард улыбнулся.       — Да нет, нормальный вопрос. Сейчас — никаких.       Рокэ пораженно уставился на него.       — Как так?.. И что значит — сейчас? Ты же говорил, их нельзя свести.       Ричард помолчал, и Рокэ засомневался, что стоило спрашивать. Он уже приготовился сказать, что не ждет ответа, когда Ричард заговорил.       — Там, где я учился… Точнее так: мой первый мастер считал, что первую татуировку каждый делает сначала себе. И только потом имеет право прикасаться к другим. Знаешь, это спорная на самом деле философия, и многие профессиональные мастера тату рассмеялись бы моему учителю в лицо, услышав такое. И в чем-то были бы правы. Многие мастера принципиально сами себе ничего не бьют, хотя и татуированы обычно с ног до головы. У меня строго обратный вариант. Сейчас на мне нет рисунков, по крайней мере — видимых. Но начинал я с себя. Так было правильно с точки зрения моего учителя, и мое мировоззрение в этом совпадало с его идеями. Первую татушку я делал себе сам, причем не машинкой, а вручную, специальной иглой. Это зовется хендпоуком. А вместо чернил мы использовали йод. Так виден рисунок, но потом он сходит. Потом также йодом я наносил тату и машинкой. Сам рисунок сходит достаточно быстро, а шрамов, если правильно бьешь, тату-машинка не оставляет по определению. Так что следов не остается. Просто чувствуешь, что будут чувствовать твои клиенты.       Рокэ слушал потрясенно.       — Йодом? Это же… Ожог на коже и вообще плохая идея, разве нет?       — В целом — да, — спокойно ответил Ричард. — Так и есть. Йод обжигает.       — Тогда зачем?       — На тот момент мне казалось, что это правильно. Совпало с моей философией в некоторых других вопросах, в плане — все проверять сначала на себе. Так что я был не против. Да и мое обучение того стоило. Потом было еще очень много курсов, да и сейчас я нередко прохожу мастер-классы у разных мастеров — это необходимо, если хочешь развиваться. Но для себя тату я пока так и не подобрал.       — А что было в тот первый раз? Йодом? — не удержался Рокэ. — Если не хочешь — не говори. Вот это уже точно слишком личный вопрос.       — Нормально. — Ричард задумался, словно подбирая слова. — Скалы. Просто скалы. Память о доме. «Тверд и незыблем», все такое. Я далек от этого семейного пафоса, но наши скалы люблю, я же все детство там провел. И дом люблю — там мои родные. Просто пока не пойму, как сделать такой рисунок, который бы полностью отвечал тому ощущению, которое у меня внутри. Как пойму — будет тату. А с твоей — все готово.        Рокэ вздрогнул от неожиданности.       — О… Да, спасибо.       Он глянул на руку. По его ощущениям, ничего особенно не изменилось, но в том, что делал Ричард, он не сомневался — уже видел потрясающий результат.       — Мне очень нравится. И Савиньяки в восторге, — искренне поблагодарил он. — Ворон будто движется, летит.       — «Против ветра»? — Ричард глянул лукаво, цитируя девиз дома Алва. Словно и не сомневался, что его рук дело — произведение искусства. Рокэ засмотрелся на него, не в силах оторвать взгляд. — Я рад. Тебе идет.       Пора было собираться и уходить, и эта необходимость заставляла сердце болезненно сжиматься. Рокэ не знал, что сказать, как правильно попрощаться, чтобы унести с собой этот чудесный момент, сохранить в памяти, как очередное редкое сокровище.