Новое тату

      — Приходи на благотворительный ужин, — вдруг позвал Ричард.       Рокэ вновь чуть было не дернулся невольно, и лишь многолетняя привычка самоконтроля позволила сохранить лицо.       — Какой ужин?       — Мы с сестрой организуем сбор средств для «детей-бабочек». Это редкое заболевание, и не всегда дети получают все необходимое в рамках страховки. Хотим привлечь внимание к этой проблеме. Придешь?       Рокэ не сомневался ни секунды.       — Конечно.       Ричард все-таки умел удивительно тепло улыбаться.  

***

      Тяжелая, болезненная эрекция сводила с ума, но он не мог пошевелиться, чтобы как-то облегчить свои страдания. Голос где-то сзади ласково произнес:       — Многие с трудом переносят тату на внутренней стороне бедра. Ты же знаешь, почему?..       Тихо, угрожающе зажужжала машинка. Рокэ попытался крикнуть — и не смог. Лишенный голоса и возможности шевелиться, распятый задом кверху на кровати, он не мог даже обернуться, чтобы увидеть того, кто был у него за спиной. В ужасе подумал, что останутся следы. Зачем? Он не хотел лишних следов на теле.       — Никаких следов, — прошептал голос, въедаясь под кожу. — Йод обжигает, Рокэ. Обжигает. Шрамов, если правильно бьешь, тату-машинка не оставляет. Так что следов не останется. Ты просто почувствуешь боль.       — Чего ты хочешь, — попытался крикнуть Рокэ, но не смог выдавить ни звука.       — Чтобы ты сказал, чего хочешь ты. Давай, скажи. Молчишь? Я знаю, чего ты хочешь.       — Ты не можешь этого знать, — одними губами прошептал Рокэ. — Никто не знает.       — Я знаю. Попроси меня. Ну же, Рокэ. Попроси о том, о чем так давно мечтаешь. Умоляй. Ты ведь хочешь этого. Чтобы тебя наконец выебали. Связали и трахнули. Да?..       — Нет, — беззвучно простонал Рокэ. — Нет. Нет!       — Да, — безжалостно припечатал голос.       Руки скользнули по внутренней стороне бедер, удерживая, разводя еще сильнее. Кожу обожгло иглой машинки, и Рокэ захлебнулся неслышным криком, а голос продолжал давить и требовать, требовать, требовать… Машинка двигалась выше, выше, пытка сводила с ума, а игла приближалась к беззащитно выставленным гениталиям, и Рокэ забился в своих путах, не в силах совладеть с паникой, когда понял, что его ждет.       — Слизистые, конечно. Это нестерпимо. Когда доходило до них, все плакали, кричали и звали маму. Приходилось привязывать, — издевался голос. — Попроси. Пока не попросишь, я не остановлюсь. Ты же этого хочешь!       Игла долбила по коже уже где-то совсем близко к судорожно сжимающемуся входу, Рокэ дрожал и захлебывался слезами и, когда чужие руки коснулись промежности, закричал наконец в голос, сдаваясь:       — Прошу! Пожалуйста, пожалуйста, сделай это! — и… проснулся.       Мокрые сбившиеся простыни, в которых он, оказывается, запутался, как в коконе, можно было выжимать. Он разжал пальцы, стиснувшие во сне каменный член, отбросил смятую ткань и тихо зашипел от боли. Вновь мягко обхватил напряженную плоть. Придется добиться развязки, иначе он просто не сможет встать с кровати. Закусив губу, он двинул рукой и невольно застонал от нестерпимой остроты ощущений. Давно ему не снились такие дикие, такие яркие сны. И давно он не просыпался таким болезненно перевозбужденным. Заветное имя он не решался назвать даже про себя, пока рука ритмично двигалась по ставшей скользкой от предсемени плоти. Но перед мысленным взором все равно, хотел он того или нет, возникал вполне конкретный образ.       — Пожалуйста, — прохрипел Рокэ, кончая. — Сделай это.