Потерянное время

-Скорее всего, он слишком давно не встречался с сильными альфами или делал это чрезвычайно редко, ведь на том острове их вообще не оказалось, да и жил Санджи в глуши… А тут ты его сразу пометил! Для его и без того истощённого организма это оказалось огромнейшим стрессом! Он даже от подобных альфьих феромонов, возможно, уже совсем отвык, тем более таких как твои. Да ещё и агрессивных таких! И они только одни для него критическими оказались, не говоря уже об образовании связи, из-за которой у него в экстренном режиме началась недо-течка, на которую у него внутренних ресурсов не хватило,– словно через туманную завесу доносилось до спутанного сознания Санджи, что еле-еле разбирал каждое произнесённое слово. – Да и Луффи тоже хорош! Своих ещё феромонов добавил! И не надо говорить, что лучший во всём мире врач ему непременно поможет! Мне от этого не становится приятно, потому что ты напортачил, Зоро, и хочешь, чтобы я со всем разобрался! И я-то разберусь, но, главное, ты больше к Санджи не приближайся! И чего ты на меня смотришь обиженным кастрированным котом? Если Санджи узнает, что ты с ним делал, то спасать тебя никто не станет. Сам заслужил! Хотя после того, что вытворил Санджи, ему помощь против тебя тоже не окажут…. И не смей так довольно и победно смотреть! И вообще…. Тшш-тшш, мы были громкими? Извини-извини… Санджи, ты меня понимаешь?.. Зоро, не скули, он ещё слишком слаб и не проснулся... Себя до такого довести… Зоро, Санджи ещё надо спать и спать, а ты иди пока лучше детьми займись, пока они вконец не истосковались за столько дней… Едва слышались отдельно фразы, чудом не сливались звуки в голове в единый монотонный шум, но для того, чтобы они слышались отчётливее, для того, чтобы осознать смысл того, что поблизости говорили такие разные и отчего-то знакомые голоса, приходилось чуть напрягать слух, требовалось вдумываться, а от этого взрывались вспышки боли внутри. Это было слишком тяжело и трудно, а посему заниматься этим нисколько не хотелось и оставалось лишь безвольно лежать, ожидая, когда всё закончится, когда такой странный жар в теле угаснет, и хоть небольшая ясность появится в сознании. Получалось лишь мучительно долго ждать, иногда так странно чувствуя своё тело, будто к нему кто-то прикасается, прикасается везде и беспрестанно... Но так нежно, так осторожно. Кто-то точно пытался не сделать больнее, но жаль, что этот кто-то не мог вывести из мутной и нескончаемой боли, из этой всеохватывающей и безграничной слабости, что не давала даже открыть глаза и чётко увидеть тех, кто так часто приходил сюда… -Папочка, ты же уже вскоре проснёшься? Так дяд... папа говорит… Говорит, что ты обязательно уже вот-вот проснёшься и снова будешь с нами, и что мы не должны больше плакать. Но мы и не плачем, папочка, совсем-совсем с Муги не плачем, это только Соран всё время ревёт. Но ему же можно, он же наш глупый и пугливый лисёнок… Но мы с Муги нисколечко не плачем, потому что мы мечники, а они не ревут никогда и шрамы на спину не получают. Да ведь, папочка, нам ведь нельзя плакать? Потому что ты уже скоро проснёшься, непременно вот-вот проснёшься, и поэтому плакать не стоит! Ведь ты точно будешь с нами…, - с частыми едва сдерживаемыми всхлипываниями тоненьким голоском раздалось где-то под ухом, зовя в тот другой мир, прочь из этого царства нескончаемой немощности, которая так настойчиво мешала поднять руку и дотронуться ей до шмыгающего носом обладателя, которого уже спешил успокоить и увести кто-то другой. -Куина-тян, драчунья моя, уходим. Твоему папочке нужен отдых и покой. Уходим, моя девочка, и не будем больше его тревожить и мешать ему спать. Твоему папочке просто надо выспаться, он очень мало спал в последнее время и очень сильно устал, - мягко и тепло, словно небесные ватные облака ласкал слух чей-то плавный и лёгкий женский голос, что так и сквозил беспокойством, забирая и уводя то, что так хотелось оставить при себе и никому не отдавать. Но хозяйка воздушной ваты была непреклонна, и звонкий заплаканный голосок пропал, хотя сразу после его исчезновения на лоб опустилась чья-то ладонь, спеша нежно и бережно погладить и сдвинуть в сторону пряди, шепча что-то новое и успокаивающее. -Просыпайся, Санджи-кун, мы все тебя очень ждём вместе с детьми, и все ужасно за тебя переживаем. Просыпайся, наш хороший, возвращайся уже к нам, - тихо-тихо и нежнейше проговорил небесный голос, пока ему где-то издалека уже вторил другой. -Мы все тебя супер ждём, Санджи, все рыдаем и плачем! Все! А не только я! И поэтому вставай на ноги, большой лисёнок, и не смей больше так слегать! – рычащим баритоном доносилось откуда-то и тут же перебивалось чем-то другим. -Не так громко, мой друг, не так громко. Санджи нужен покой, ему надо хорошенько отдохнуть и поднабраться сил, а потом он придёт в себя, и мы его накормим и откормим, и будет у нас хорошенький, здоровенький лисёнок. Большой станет, как и маленький, - спокойным и неторопливым, словно неспешное течение реки, голосом прозвучало с той же стороны, и всё умолкло. Затихло всё, и начался бесконечный вихрь в собственном разуме, что будто заполнялся дымом, не дающим понять и почувствовать ничего. И оставалось только тонуть в этом кошмаре и абсолютной пустоте, оставалось лишь находиться в этой непроницаемой ни для чего трясине помутнения и гибнуть в ней, молясь о спасении, пока всё естество так желало из неё вырваться. Нет! Нет! Нет! Только говорите, только звучите и не затихайте, даже если это непонятно, даже если это неразборчиво! Не покидайте, вынуждая находиться лишь в этом омуте тумана! Он пугает! В нём нет ничего! Спасите хоть кто-нибудь! -Прости, папочка, мы покинули дом и отправились с пиратами. Прости, но мы сами не можем тебе помочь и разбудить тебя, а они так хорошо к тебе относятся… и даже этот Мох. Маримо тоже заботится о тебе, - монотонно и словно бесчувственно раздались такие необходимые и желанные бормотания совсем близко. Чей-то бубнящий голосок, в котором вопреки всему так и слышалось чувство вины, так и искрило в нём, прося пожалеть и сказать, что ничего страшного не произошло. И сказать хотелось! Хотелось потянуться! Хотелось кричать и вопить о благодарности, хотелось благодарить за спасение из этого ада пустоты и мрачной пелены! Только говорите! Говорите! Говорите! Не замолкайте! И приголублены будут все, все будут приласканы и утешены, все эти тоненькие и высокие голоски, чьих владельцев так и хотелось обнять, лишь бы они повеселели и засмеялись. Он всех их пожалеет и за всё простит, только не молчите! -Идём, Муги, твоему папочке надо спать в тишине. Пойдём-пойдём, тигрёнок, не будем ему мешать. И не поглядывай на меня такими страшными глазами! Почему твой взгляд вообще не такой как у твоих родителей, но всё равно при этом такой жуткий? А что будет, если ты научишься, как твой тигриный папаня смотреть?! Утопите меня сразу заживо, я на такое не согласен, у меня так все давно прошедшие болезни нехотения обострятся и воспалятся! Санджи, просыпайся и ответь за мои страхи! Зачем ты решил дать этому миру второго Зоро?!... Завитки?! Где твои завитки?! Так ты можешь вообще быть целиком как твой отец, когда хвост и уши прячешь?! Луффи! Луффи, ты обязан это увидеть! Идём, Муги, не будем больше шуметь у твоего бедного папочки и мешать ему, идём, малыш, нам пора… Эй, Санджи, просто знай, мы ждём тебя с очень большим нетерпением вот уже несколько лет, поэтому проснись хотя бы ненадолго, а потом спи опять, сколько тебе захочется. Мы сильно соскучились по тебе, дружище... Да идём мы, Луффи, идём! Готовься кричать от шока! И снова тишина. Снова эта всепоглощающая бездна бескрайнего невыносимого марева, из которого так хочется вырваться. Постойте! Не уходите! Вернитесь все! Верните эти голоса! Их же обладатели ещё не обняты, ещё не успокоены! И этот жуткий мрак снова наступает! Спасите из него! Спасите кто-нибудь! Почему же вы все уходите?! Зачем?... -П-папочка, про-оснись, пожа-а-луйста, мне без тебя очень п-плохо, я очень хочу, чтобы т-ты меня о-обнял! Папа гово-о-орит, что ты уже скоро проснёшься, но ты п-почему-то не хочешь просыпаться! П-проснись, папочка, проснись, п-пожа-алуйста, я хочу-у быть с тобой! – срываясь в рыданиях, ничуть не сдерживая своей истерики, навзрыд ревел чей-то тонюсенький голосок, пока чьи-то ручонки так отчаянно и усердно вцеплялись в плечо, тут же отдёргиваясь и с дрожанием оглаживая схваченное ранее место. -П-прости-и, п-папочка, п-прости, я не хотел, я не бу-уду тебя тревож-ить, я не бу-ду тебя трога-ать, только проснись, папочка! Проснись! – тут же полились извинения за неподвластный жест, и вопреки всему произнесённому маленькие ручонки так и не прекратили своих действий, безостановочно продолжая гладить и прикасаться, дотрагиваться трясущимися пальчиками и прижиматься ими, разрывая душу на части и выворачивая её наизнанку. Останься! Останься здесь! Дай тебя погладить! Дай к тебе дотронуться в ответ! Ведь треклятые руки сейчас заработают! Они обретут силу и смогут протянуться к тебе! Чёртово безвольное тело сейчас же поднимется, вот прямо сейчас возвратится к жизни! Сейчас же всё будет! Прямо сейчас! Рука сможет дотянуться, она сможет подняться, она сможет прикоснуться и погладить! Сможет-сможет-сможет! -Уходим, солнышко, не надо так громко рыдать при папочке, - отнимая такие настойчивые ручонки, медовым бархатом прошелестел чей-то голос, посмевший озвучить такие чудовищные вещи, что вопреки всему яркой молнией сверкнули в сознании и отныне стали различимы среди всех прочих слов и звуков. Нет! Нет! Нет! Оставьте это рыдающее нечто здесь, не уводите его! Не забирайте! Ему же явно жутко больно! Оно же точно не хочет уходить! -Давай, малыш, давай, и пусть твой папочка отдыхает, - никак не прекращали произноситься такие жестокости. -Вам помочь, Робин-сан? Маленький лисёнок сопротивляется, поэтому давайте его мне, а вы пока приведёте в порядок одеяло Санджи-сана. Вот так, не волнуйтесь, я вскоре его вам передам, когда он перестанет царапаться, а пока чуть покачаю его, чуть побаюкаю… Тише, Соран-сан, тише, вы уже совсем устали плакать, и вам бы тоже не помешало отдохнуть. Какие же проблемные у нас лисятки, из-за них я узнаю, что и скелеты могут плакать, - ещё одни страшные слова разнеслись по воздуху, начиная настоящую панику в сознании. Нет! Нет! Ведь прямо сейчас рука должна подняться! Она сейчас же погладит и успокоит! Не забирайте! Не уводите! Тело начнёт слушаться! Тело встанет! Оставьте его, оставьте! Останьтесь все! Все! Ради всего святого будьте все тут! Тут!!! -Всё готово, уходим, Брук, можешь передать ребён…. Санджи-кун? Нет, ничего, просто показалось, идём, - едва слышно прозвучало напоследок. И это произошло. Все голоса умолкли вновь. Все затихли и замолчали. Туманный сумрак снова забрал в нескончаемый водоворот, не имеющий ничего кроме страданий и такой давящей и мучительной тишины. Больше от ужаса беспробудности и горячности в теле ничего не отвлекало… -Эй, Санджи, а ты приготовишь мне много мяса, когда проснёшься? Ты же не будешь обижаться за то, во что мы превратили твой камбуз. Хотя сейчас Фрэнки его срочно обратно переделывает, убирая все машины по очистке картошки и помешиванию макарон. Так что приготовишь? Я понял, сделаешь! Ведь ты же мой кок! Чёрт! Это было слишком громко. Знаешь, Чоппер говорит, что он бы разрешал нам находиться с тобой, ведь тебе наверняка чудовищно скучно лежать целыми днями, но из-за того, что мы не умеем вести себя тихо, он нас всех выгоняет. И особенно выгоняет Зоро. Хотя он вообще бесшумно к тебе прокрадывается и крайне прилично себя ведёт. Но Чопперу всё равно не нравится, что он везде тебя вылизывает. Особенно то, что прямо вообще везде, и даже в том месте, о котором ты сейчас подумал. Но если Зоро не давать этого делать и выгонять его, он начинает тоскливо так скулить и стонать, а если тебя ещё Нами с Робин задумают помыть после него, то он приходит и ещё больше и тщательнее тебя вылизывает. Хорошо так вылизывает, старательно, как и ваших деток. Их он тоже всех уже вылизал, когда они зверятами пытались его загрызть. Но Зоро такой классный папка! Он на них всех рыкнул, лапами зажал и принялся мыть! Хотя тебя он в человеческом виде вылизывает… Правда, его тогда Нами потом избила за то, что он всю свою одежду таким резким превращением изодрал и ему новую покупать потребуется. Но разве это важно? Важно же то, что он детей ваших любит до безумия и ведёт себя с ними как курица-наседка. Но это так Усопп сказал. А потом Усоппа побили. Правда, уже не Нами, но как Нами. И вообще, Санджи, зачем ты так сильно один жить захотел? Там пока Робин с твоим стариком связывалась, он ей столько нового про тебя рассказал. Мы ведь даже не знали, что у тебя так по-особенному тело устроено и мозги где-то, где зад, находятся! Но твой усатый старик это рассказал и честно в этом поклялся! Только вот он грустный был какой-то, хоть и радовался, что тебя хоть кто-то смог схватить. А то он говорил, что ты глупости всякие придумывал и так всё устраивал, что раньше тебя захватить и с собой уволочь никак не получалось. За это тебя, кстати, наименовали удивительнейшей бестолочью и вселенским идиотом. Но это Робин так передала. А ей твой старик так сказал, но он вообще много чего про тебя сказал, хоть и плакал много. Но ты только не волнуйся из-за этого! Ведь мы ему пообещали, что тебя к нему как-нибудь привезём. Только Робин сказала, что ты на привязи будешь и в кандалах из кайросеки, чтобы больше в догонялки ни с кем не играл. Но это же тоже не важно! Меня в них тоже на днях заключали, когда я вашим с Зоро детям рыбалку с погружением предложил. Ведь ловля на живца самая лучшая! Так самая большая и вкусная рыбина ловится! Так Усопп случайно на самого себя Морского Короля поймал где-то перед Раф Тейлом! Да!... Чёрт! Чоппер! Лежи, Санджи, никуда не уходи! Понял? Не оставляй больше своих накама и Зоро, потому что он иначе с ума сойдёт! И на этот раз точно!.. Да ничего я с Санджи не делал! Чоппер, я уже ухожу!... А уменьшенный Зоро крутой! Он…он…он как трансформер Фрэнки! В честь меня назвали трансформера! Санджи, ты лучший! Да ухожу я, Чопа, ухожу! И снова тишина. И снова мука, но на этот раз ещё более тяжёлая и жестокая после такого проблеска света во тьме! После такой неумолкаемой болтовни снова ужас и чудовищные заверения в том, что больше никто не будет так шуметь и кричать! Нет! Пусть кричать, пусть орут! Пусть буйствуют! Не надо! Не надо уходить после такого! Не надо показывать рай и, поманив им, свергать в ад! Теперь же в нём ещё хуже, ещё тяжелее! И голова вот-вот взорвётся, и нервы скрутятся в один узел, и рассудок совсем свихнётся! Нет! Только не после такого счастья! Кто-нибудь! Хоть кто-нибудь скорее, пока не пришёл конец, пока это всё не захлестнуло навсегда! Оно мучительное, оно нестерпимое, тонуть и падать в эту туманную пустоту больше не хочется! Если в ней побыть ещё хоть немного, то можно умереть! Но так болезненно и мерзко… Так кошмарно и отвратительно, так преждевременно и против всех желаний жить… -Они не хотят, чтобы я всё время находился здесь. Но, можно, я всё же пока побуду тут? – из ниоткуда тихо и едва слышно прошептал кто-то из того, другого, недостижимого мира, лучом надежды прорываясь в сознание и даря ту самую нить, за которую можно было уцепиться и спастись. Осторожно прижался рядом неизвестный гость. Аккуратно придвинулось сбоку чьё-то тело, своими касаниями позволяя не тонуть в океане мрака и удерживаться наплаву, сцепившись руками и борясь дальше уже вместе. Кто-то пришёл, чтобы стать спасителем! Кто-то всё же решил остаться с ним и вести сквозь этот туман, разговорами отвлекая от всего и телом своим позволяя понять, что больше сражаться в одиночку не надо. Теперь их двое! Теперь томительный морок рассудка не так ужасен и страшен. -Брук с Фрэнки забрали некоторые вещи из дома. Дети всегда одеты и обуты, об этом можешь даже не переживать, Бровастик. Купленные тобой им наряды не пропадут даром, - неторопливо и размеренно полилась чужая речь, начиная рассказ обо всём и ни о чём одновременно, повествуя о глупостях, что были так важны, и первостепенных вещах, что были совсем бессмыленны. Лились и лились столь нужные слова, беспрестанно говорил о чём-то спаситель. Делился чем-то будто сокровенным и драгоценным всё не умолкающий голос, пока одна рука его владельца неторопливыми волнами начинала свой маятниковый ход вверх и вниз, вниз и вверх, оглаживая всё, до чего получалось дотянуться, прокладывая дорогу из бесконечного ада, из которого, как показалось, всё же стал проявляться выход. Но, возможно, замутнённое сознание лишь утешало этим самое себя. -Дети едва поверили в то, что я не желаю тебе зла. Обижались долго, но потом чуть оттаяли. Хотя наш малыш Муги до сих пор не верит в это, но красавица Куина вроде пытается. И оба ждут, когда ты проснёшься, очень сильно ждут, хотя ждать этого сильнее Сорана невозможно. Лисёночек и поверил во всё практически сразу, только бы я пообещал тебе больше больно не делать. Ему очень тебя не хватает, Завитушка. Его чудом удалось сегодня успокоить, забрав у Брука и Робин. Они бы сделали это и сами, конечно, но… У меня было такое чувство, словно я ужасно долго его не видел. Будто я слишком долго спал и только проснулся, и мне вас всех жутко не хватало в этом сне. И мне вас всех так захотелось обнять! Прости, Бровастик, но я ни о чём не жалею, я не жалею, что ты сейчас лежишь здесь без сознания и никак не проснёшься. Потому что иначе я бы не смог поступить, я бы ни секунды больше тебя непомеченным видеть не вытерпел! Я это точно знаю… И если, чтобы найти тебя и быть с вами, есть только такой путь, то я согласен на него! Я согласен, Санджи, потому что я не хочу быть без вас! Я не могу без вас! Треклятая Завитушка, я вас всех так люблю, так хочу никогда не отпускать! Я буду очень хорошо о вас заботиться, у вас всё-всё будет, я всё для вас сделаю, весь мир вам покажу и дам! Хоть что, Завиток, любое желание! Вы же мои любимые Бровастики, как я без вас смогу?... А ты знаешь, какое красивое Олл Блю, Завитушка? Такое прекрасное и искрящееся! Самое красивое место в мире! И оно есть! Есть, Бровастик, есть! Оно существует, и ты его увидишь, чтобы утереть нос своему старику! Я покажу тебе его, и ты исполнишь свою мечту! Мягки и нежны были речи тигра, ласковы и бережны были его руки, и так уютна и тиха была ночь, так спокойна и упоительна, что казалось, что ничего даже и немного плохого не произошло. Всё потрясающе и восхитительно! А так редко дышащий лис всего лишь крепко заснул, пока ему рассказывали самую лучшую и чудеснейшую колыбельную, обещающую всё в этом мире. Все грезы и желания непременно сбудутся, всё будет так, как бормочет и шепчет мечник, чей хвост сейчас присоединился к плавным движениям по спящему телу. Царствует Морфей на корабле, не спит всю ночь беспрестанно говорящий Зоро, чтобы потом днём, поймав и собрав всех детей и даже за шкирку в зубах захватив надутого Муги, принести их всех под двери лазарета и вместе с ними улечься в ожидании, когда проснётся их самый лучший на свете папочка. Капризничают зверята, не хотят лежать и спать днём. Плачет и не думает затихать Соран, хочет побыть в одиночестве Куина, изредка теперь берущая в руки меч, и рвётся куда-то туда, где нет никого, маленький тигрёнок с ничуть не проходящими мозолями на ладошках. -Пусти, пусти, Маримо! И не надо меня зализывать! Из-за тебя папочка такой! Из-за тебя он не просыпается! – не выдержав упорных действий мечника, в злости разошёлся тигрёнок, пока его отец в форме гигантского тигра, нисколько не реагируя на это выступление, продолжил шершавым языком лизать его зелёные волосики и хвостик, иногда чуть порыкивая, чтобы показать своему детёнышу, что пока что он должен побыть тут. -Успокойся, Муги, потом потренируешься, - с печальным лицом и погасшим взглядом произнесла Куина, резко осаждая одного своего братца и мягко поглаживая другого. – Мечник должен стать сильнее не ценой слёз своих близких. А Соран вряд ли успокоится, если сейчас кого-то из нас не будет рядом, потому что папочка ещё чуть задерживается со своим пробуждением. Так ведь, папа? И пометить папочку так резко было ведь необходимо для того, чтобы мы больше не расставались? Да, пап? Мы в это верим…Стараемся… С шоком и сильнейшим изумлением обернулся тигрёнок к своей сестрице, с удивлением посмотрел на её тоскливое выражение и плачущего в её объятиях Сорана, которого ни она, ни Мох не могли успокоить. А значит, оставалось лишь сесть рядом и своими ручонками тоже обхватить и обнять трусливого братика, пока их вылизывал этот чёртов тигр, который так усердно пытался убедить их в том, что тот укус папочки был так нужен. Пусть что хочет эта Водоросль говорит! Мнение о ней уже не изменится! И пусть Мох за папочкой так нежно ухаживает, пусть во всём этому милому оленю помогает, пусть горестно рычит, когда его к папочке не пускают, но это же из-за него папочка такой! Да пусть они хоть триста лет в прошлом накама, папочку никто не смеет обижать! -Не плачь, глупый, папочка проснётся, вот увидишь, и обнимет тебя так крепко, как ты захочешь. Прямо как я сейчас, - со всех сил сжимая даже чуть ойкнувшего лисёнка, уверенно и непоколебимо произнёс Муги, когда резко раскрывшаяся дверь ударилась о бок их отца, вынуждая всю обнявшуюся троицу изумлённо расширить глазки, а тигра даже удивлённо мяукнуть. С лучезарной улыбкой и прищуренным от её ширины взглядом Чоппер выглянул из своей святыни, тут же натыкаясь на тех, кого он только что хотел позвать. Все зверята полной своей компанией находились уже тут и поражённо смотрели на него, ещё робко и несмело, но потихоньку начиная улыбаться тоже, уже имея самые большие надежды в своей душе. Хоть их взор и был полон страха и ужаса от возможного разочарования. -Куина, Соран, Муги, ваш папочка проснулся! Можете проходить, - в приглашающем жесте махнув копытцем, как можно скорее поспешил произнести довольный Чоппер, уже вскоре разошедшийся чистой оленьей яростью, ведь мечник тоже ринулся вовнутрь. – А тебя не звали! Огромную тигриную тушу никто не приглашал! Ты мне всё порушишь, Зоро!... И не трансформируйся прямо здесь! Ты же голый! Нет, я не стесняюсь, но Санджи такие потрясения в его состоянии не нужны! И подумай о детях!.. Зоро, не тряси здесь ничем, даже если они уже внутри! Давай одевайся в своё скорее, если оно у тебя тут! И вообще я скажу Нами, чтобы она ввела штраф за подобное! С чудовищной слабостью во всём теле Санджи старался оглядеться по сторонам, едва шевеля хоть одной конечностью и ощущая какой-то странный ошейник на шее, что так надёжно был зафиксирован на ней, словно перемотанные в несколько раз бинты. И к тому же все эти непонятные ощущения на коже, словно она чуть слипалась и была чем-то покрыта в несколько слоёв, вызывали так много вопросов, добавляясь к тому, точно ли он видел недавно мордочку Чоппера перед собой? Как он вообще мог его встретить и оказаться вместе с ним? Оказаться словно в лазарете на Санни вновь раненным после боя…. Зоро! Метка! Дети! Где дети?! Воспоминания волной захлестнули кока, что тут же постарался встать, получив такой бодрящий толчок. Где его ангелочки?! Где его малыши?! И дикий ужас тут же возник во взгляде и лишь увеличился до невозможности тогда, когда произошло мгновенное осознание того, что молниеносно подняться и броситься на их поиски не получится. Сил совершенно нет! А раскалывающаяся надвое голова никак не хочет порядком управлять таким затёкшим телом! -Папочка! Папочка! У-а-а! – с рёвом, плачем, визжаниями и завываниями налетели на лиса три ушасто-хвостатых нечта, сразу вцепляясь в него своими ручонками и спеша прижаться к нему поплотнее и потеснее, трясясь при этом от колошматящих их рыданий. -Папочка, мы так долго тебя ждали! Мы так скучали по тебе! П-папо-очка! А папа нам говорил, что ты очнёшься уж скоро! А эти пираты не такие уж и страшные! И они даже захватили вещи из нашего развалившегося дома! Пап-о-очка! Мы тут с Мхом уживаемся! – наперебой и все вместе безостановочно говорили радостные и восторженные дети, слезящимися глазками иногда смотря на лиса, а потом вновь посильнее прижимаясь к его телу, что уже было повалено обратно на кровать, под весом трёх приютившихся на нём зверят. -Всё хорошо, мои маленькие. Всё хорошо, мои сладенькие, папочка вас никогда не бросит, ни за что не оставит, - какими-то невообразимыми усилиями всё же поднимая свои руки и гладя три припухших на нём тельца, ласково и мягко приговаривал Санджи, с тёплой улыбкой смотря на мелькающие поочередно перед ним ушастые макушки и заплаканные личики. -Ну же, ну же, мои котятки-лисятки, переставайте. Куина, ты только посмотри на Муги, он же даже практически и не плачет, так чего же ты, моя девочка, не перестаёшь лить слёзки? А ты, мой лисёночек? Зачем так реветь? Вы ж мои маленькие, вы ж мои несмышлёные, зачем так плакать? Глупышки мои, - с вымученным и измождённым видом нежничал с детьми лис, пока зверята всё сильнее старались зарыться в него своими носиками, притискиваясь к нему даже своими хвостиками и склоняя пушистые ушки в направлении своего папочки, который всё же очнулся и всё же обнял их. Пусть и так слабо и так едва ощутимо! -Я сам тебя обним-у, па-апочка! Если-и ты не мо-ожешь, то это-о я сде-елаю, - зарываясь под руку лиса и накрывая себя ей, протяжно и едва разборчиво проревел лисёнок, торопясь пристроиться под папочкиным боком и посильнее обнять его, но делая это так словно и его самого в этот момент обнимали. -Хорошо, мой птенчик, обними меня, - добродушно смеясь от того, как Соран укрывался его рукой, с улыбкой произнёс Санджи, тут же спеша посильнее опустить одну руку на теле лисёнка, второй захватив двух сжимающих его рубаху тигрят. – А вы мои, полосатые булочки, тоже хотите обниматься? Ну, конечно же, хотите мои ушастые солнышки! Идите скорее ко мне под руки, мои маленькие ангелочки, мои пирожочки румяные, мои любимые деточки. Забывая обо всей боли, не чувствуя больше бинтов на шее и дискомфорта с кожей, любовно и ласково бормотал свои наименования лис, ощущая, как в его груди становится жарче, чем в любой разогретой печке. Так хорошо, так беззаботно сразу в душе! И так хочется посильнее напрячь немощные руки, со всей силы прижав к себе своих зверят, что так сильно по нему истосковались и соскучились, так до ужаса перепугались! И неудивительно, если на них тоже всё время смотрели таким грозным и гневным взглядом! -З-зоро? – руками бессмысленно стараясь скрыть детей, чуть прижав к голове лисьи мохнатые уши, севшим вмиг голосам еле пролепетал Санджи, находясь под хищным взглядом разозлённого до жути мечника, что сейчас так неспешно и бесшумно приблизился к нему. И какая-то напряжённая атмосфера тут же возникла в лазарете, куда торопливо и со всех ног уже сбегались и остальные мугивары, спеша самолично убедиться в том, что их Санджи и в самом деле очнулся и снова с ними. Суров и полон злобы был взор тигра. Хмуро сводились его брови, образуя вертикальные морщинки на лбу и вынуждая сердце лиса сжаться от страха, отчаянья и безвыходности ситуации, ведь так доверчиво прижавшихся к нему его деток, всегда до этого мог защитить только он сам, бывший слабым и беспомощным сейчас, столь испуганно поджимающим уши. -Санджи, - угрюмо и мрачно произнёс Зоро, смотря на такого изнурённого и измученного кока, что едва-едва мог сжать руки на их детях, заставляя альфу внутри рычать и бесноваться от злости, что такое состояние Завитка вообще было допущено. А всё потому что глупый Бровастик удумал когда-то сбежать и жить с детёнышами самостоятельно без своего альфы! Без своего тигра-защитника и добытчика! Но едва соображая ещё не до конца прояснившимся умом, с возникнувшей дрожью обнимая своих деток – отчего тут же ещё злее сверкнул глаз мечника – и горя лишь одним желанием спасти их от чего-то того, что заставляло мурашки так и бегать по его позвоночнику, кок брякнул первое, что пришло ему в голову, когда лазарет до отказа наполнили его примчавшиеся накама. -Отпустите нас с миром, пожалуйста, мы уйдём тихо и никого не потревожим. Мы вас больше никогда не побеспокоим, обещаю, - робко и приглушённо, совсем слабым и севшим голосом, вызывающим жалость у каждого, боязливо проговорил Санджи, тут же ощутив, что атмосфера в лазарете стала ещё хуже, чем до этого.