Потерянное время

-Чоппер тебе уже всё рассказал? - глухо и негромко раздалось в полутьме лазарета вечером следующего дня после пробуждения кока, когда он уже целиком пришедший в себя и сохраняющий ясность рассудка мог поддерживать продолжительную беседу, не засыпая и не отключаясь на полуслове, как сутки назад. -И даже про то, что ты делал… Хотя смазка у меня, как он сказал, не текла, - ещё глуше и тише, совершенно безрадостно и подавлено прозвучало в ответ от лиса, что потерял сознание вновь, когда его угрюмые и недовольные до ужаса накама обступили его. Но такая спасительная слабость забрала его с собой в далёкое и недостижимое небытие, позволяя не держать ответ перед всей командой мугивар, из которой лишь капитан воспринял такие слова своего уже вновь признанного и принятого кока легко и бестревожно, или так только показалось. -Ты чего это, Санджи? Как так отпустить? – упавшим от неожиданности голосом в удивлении произнёс тогда Луффи, тут же веселея и расплываясь в улыбке, стоило ему по-своему растолковать происходящее в своей голове. – Так ты ещё не выспался, Санджи! Конечно же, ты же столько спал и ещё бы дольше проспал, если бы есть не захотел! Ты же такой худенький стал, такой тонюсенький! Понятное дело, что ты такие глупости несёшь, ты же голодный и невыспавшийся! Санджи, мясо!.. Ай! Я сам принесу мяса! Только не теряйся тут, я мигом! И стрелой скрылся из лазарета резиновый вихрь, стремясь набрать на камбузе как можно больше всего и как можно скорее принести это всё своему изголодавшемуся коку, что сейчас стал дрожать лишь сильнее, ведь услышав как будто бы ноты притворства в интонациях своего бывшего капитана. -Не потревожите и не побеспокоите, да? Санджи-кун, ты ещё точно не выспался и не до конца проснулся, - беря слово второй после капитана, со звучащей в голосе недовольной, дребезжащей сталью строго произнесла Нами, поглядывая на такого зажавшегося и скукожившегося лиса. – Потому что иначе мы с тебя спросим и за это и за то, что было восемь лет назад. Ни капли добродушия, ни малейшего дружелюбия не было в голосе мугиваровского навигатора, что таким хмурым и досадливым взглядом смотрела на кока, явно осуждая за всё произнесённое и сделанное. Как можно такое только произнести? Как можно так не доверять собственным накама и не полагаться на них после всего вместе пережитого и пройденного? Да как вообще в одну дурную голову могла прийти мысль, уйти ото всех в положении, априори обрекая себя на тяжёлую и трудную жизнь? Да за кого вообще считал своих накама этот дуралей, что однозначно думал именно задом?! Мигом всё уже некогда пережитое и передуманное вновь возникало в уме Нами, мгновенно возвращалось в её сознание из прошлого восьмилетней давности всё упокоенное и похороненное глубоко в сердце, воскрешаясь также и в памяти остальных в мельчайших деталях. Вся злость, вся досада, вся ненависть на такой глупый и необдуманный поступок молнией вспыхивали перед глазами, унося на несколько лет назад и тут же отправляя обратно в настоящее, где столь перепуганный кок прижимал к себе трёх детёнышей, всё же очутившись вновь на корабле и явно успев пережить всякого, отчего его могли бы с лёгкостью оградить, скажи он когда-то правду и не устраивай весь этот кошмар с собственным резким исчезновением в шторм, когда найти его и догнать не было возможности. Чудом не дёргался от гнева глаз штурмана, в злости со всей силы сжимались её нежные руки в кулаки, пока рядом с ней Робин успокаивающе по-дружески дотрагивалась до её плеча, имея при этом вопреки всем своим жестам не менее страшную грозу во взгляде. И ладони навигатора всё же расслабились, чуть выровнялось дыхание, и на время вынужденно затихли все бури в душе. Ведь Санджи-кун ещё просто явно был не в себе, он ещё не до конца оправился и восстановился, а больным нельзя устраивать допрос с пристрастием, тем более на глазах у их деток. -Действительно, Бровастику ещё много надо отдыхать, чтобы набраться сил и начать говорить более умные вещи, - не сменяя своего разъярённого взора, уже спешил наклониться к приютившимся на лисе детям Ророноа старший, горя желанием обнять их всех вместе. Благо зверёныши так были рады пробуждению своего папочки, что ничуть не обращали внимания на переменившиеся настроения вокруг них. -Так ведь, Завиток? Ты очень сильно устал и притомился за столько лет одинокой жизни на таком затерянном острове, - стараясь захватить в свои руки сразу и детёнышей, и кока, с не предвещающими ничего хорошего едкими нотами в голосе промурлыкал Зоро, расплываясь в довольнейшей и счастливейшей улыбке от начавшейся в его объятиях возни с копошениями под раздавшиеся детские писки и мяуканья. Вот оно всё родное и такое сумасшедше любимое! Вот то, во что хочется зарыться носом, и лицом тереться об него до безумия и щемящего сердца, с полоумной радостью зацеловывая всё, что попадётся под губы из этого комка тел, так правильно и естественно ощущающегося в руках, пока в душе всё взрывается и гремит от бешеного обожания и восторга. И пусть Завиток так ошеломлённо смотрит! Пусть плещется столько всего в его взоре! Они же всё это смогут преодолеть, со всем этим разберутся! Даже если эти разборки самому Бровастику не понравятся… -Да! Ты наверняка ещё спишь наяву, Санджи, иначе твои слова звучат супер-р обидно и неприятно! Словно ты нас нисколько не любишь и не доверяешь нам, - поддерживая общую со всеми мысль, с бодрой живостью вначале и неловким смешком в конце поторопился также высказался Фрэнки, в то время как Зоро тяжело и протяжно выдыхал. Разбираться во всём произошедшем они с Бровастиком явно будут чуть позднее, когда он сил поднаберётся и хоть немного поправится. А сейчас надо успокаивать детей, надо пропускать к вновь бесчувственному телу разгневанного Чоппера и ждать. Ждать, когда ещё несколько раз проснувшийся и снова заснувший от бессилия Завиток чуть поокрепнет, чтобы поздним закатным вечером следующего дня оказаться у него в лазарете, оценивая его состояние и решая, что небольшой разговор ему не только не повредит, но и будет полезен, как минимум для того, чтобы он встревоженному Чопперу всякие глупости о высадке его с детьми на сушу больше не говорил. Ведь если бы не эти просьбы, то разозлённый и сердитый на всех доктор вряд ли бы им приватную беседу разрешил провести, жалея ослабленного лиса, на которого должен был излиться весь гнев его тигра. -Лучше вы поговорите сейчас, чем потом ты и вовсе замучаешь Санджи, скажи он тебе нечто подобное, будучи здоровее и сильнее телом, - пристально смотря прямо в единственный глаз мечника, медленно и как можно вразумительнее проговорил пушистый врач, будто рассчитывая настроить хмурого и мрачного Ророноа старшего на исполнение своих слов. – Потому что сейчас жалость к нему тебе ничего сделать с ним не позволит. Не позволит, Зоро, это значит, что он останется в таком же состоянии, что был до тебя. Погашены были все лампы в лазарете, и лишь через небольшое округлое окошко в двери в помещение пробирались тёплые вечерние лучи, в свете которых Санджи, заметив направление взгляда Зоро, стыдливо и неловко пытался целиком убрать свой хвост за спину, как можно сильнее при этом прижав лисьи мохнатые уши к своей голове. И пусть вообще будет проклят тот миг, когда он решил выбраться из койки и отправиться на поиски детей, столкнувшись с так неудачно зашедшим к нему тигром, начавшим весь этот треклятый разговор! -Чоппер говорил, что из-за неполадок с гормонами, ты пока не сможешь их скрыть, - замечая нервные и дёрганные попытки кока уберечь свои звериные части от его взора, медленно и неторопливо совершено спокойным голосом сказал мечник, вопреки интонациям имея нечто пугающее и зловеще во взоре. Нечто так и кричащее о том, что вся деланная уравновешенность тигра фальшь, которая может в любой момент прекратится. И до ужаса точно это видя и понимая, Санджи робко опустил глаза вниз, прекратив все свои попытки укрыться хоть кусочком одеяла, на которое он так спешно сел, возвращаясь обратно на место после того, как они встретились с мечником в дверях. От Зоро так и несло гневом и затаённой злостью, что сейчас вязкими и липкими щупальцами ползли по стенам лазарета, превращая его в жуткую тюрьму полную ненависти, уныния и глухой застарелой боли, что так и сочилась повсюду в воздухе, делая атмосферу совсем тягостной и напряжённой. Едва удавалось ровно и покойно дышать, не сбиваясь раз через раз под таким внимательным и будто испепеляющим взглядом, от которого было невозможно скрыться и сбежать, и оставалось лишь сидеть в этой накалённой и тяжёлой тишине, чувствуя себя жертвой, за которой наблюдает затаившийся хищник. -Они все так злы на меня, так обижены, - не выдержав больше затянувшегося молчания, тихо и похоронно произнёс унылый Санджи, хорошо запомнивший то, как на него все посмотрели, стоило ему озвучить свои роковые и опрометчивые слова. -Они альфы, у них инстинкты защищать и оберегать. И от них сбежал беременный омега из их команды. Они в ярости. Любой альфы был бы в не себя от злости, - не прекращая смирять поджавшегося лиса суровым взором, грозно прорычал Ророноа старший, едва соблюдая полученные им недавно от Чоппера наставления не выпускать пока свои феромоны. Но как это было возможно сделать, если брюхатый Завиток когда-то решил навстречу всем опасностям сбежать, хорошо понимая, что вскоре он едва поворотливым и совсем беспомощным станет?! Но нет же, всё равно дал дёру полудурошный идиот! И сейчас сидит ещё и такие очевидные истины как нечто странное и нисколько непредсказуемое произносит! Да как на него после такого не злиться, если он практически суицидальную выходку устроил, решив поскакать по островам в положении, будучи членом самой разыскиваемой пиратской команды?! Блеск! Просто верха гениальности и сметливости идея! Ведь довериться своим накама и не считать их словно за каких-то там слабаков было нельзя. Лучше же самостоятельно в одиночное плаванье уйти, чем вместе с ними сидеть на одном корабле при своём единственном альфе! - А ты тогда? – сразу улавливая тот подозрительный факт, что Зоро не сказал ничего про себя и своё собственное недовольство, совсем едва слышно и разборчиво прошептал окончательно поникший и свесивший голову на грудь Санджи, явственно осознавая, что эта тема для них, увы, неизбежна. -Ты ещё не в том состоянии, чтобы выдержать разговор про это со мной. Когда оправишься, мы будем это выяснять, - подходя к коку и принимаясь помогать ему всё же достать многострадальное издёрганное одеяло и укрыться им, без малейшей капли злости или негодования произнёс мечник, ещё во время беседы с оленёнком понявший, что мягко и аккуратно им с Бровастиком выяснить всё не получится. Слишком уж много всего натворила завитушчатая придурь, чтобы легко от всех своих выкинутых чудачеств и поступков отделаться. Завихрень напортачила слишком основательно и крупно, чтобы тихо и мирно с ней всё разрешить, и разговор им предстоит долгий и тяжёлый, как раз такой, какой нужен, чтобы со всеми бедовыми мыслями и убеждениями в её глупой головушке разобраться. Ведь причины поступков Завитушки отдалённо и приблизительно угадывались, а значит в её уме дуростей целый океан, а вычерпывать его дело затяжное и кропотливое. Очень нужное такое дело, которое будет проводиться так, как разгневанный альфа внутри требует и желает, совершенно не понимая пока ещё один вопрос. А с черта ли уже после достижения всех вершин и получения всех титулов бровастый дурень по-прежнему остаться не желает?! Неужели думает, что пометивший его альфа такое ничтожество, которое своё потомство и свою пару защитить будет не в состоянии?! Боится, что живя с ним в открытую дети в опасности окажутся?! Да что только в этой блондинистой голове творится?! Слегка и еле ощутимо, словно этого и вовсе не произошло, всё же прыснули феромоны Зоро, чья прославленная и невероятная выдержка трещала сейчас по швам и так откровенно подводила его в присутствии помеченного им кока, одним своим неуклюжим словом или боязливым жестом могущим вызвать ураган в его душе. Ведь самое его любимое и обожаемое, его неразумный и чересчур уж самостоятельней Бровастик, подаривший ему три самых главных и ценных сокровища и скрывавшийся от него столько лет, вмиг уничтожал весь самоконтроль и заставлял действовать эмоциями и инстинктами, так и ревущими охранять его ото всего и с трепетной нежностью относиться к нему, исполняя любую его прихоть и желание. Лишь бы это чудо улыбнулось, лишь бы оно было довольно и счастливо! Только бы это голубоглазое лисье солнце было укутано, накормлено и согрето вместе с их детёнышами, вызывая внутри чувство полного удовлетворения и довольства от жизни…. Но к черту всю нежность! К чёрту трепет! Сейчас не до них! Сейчас только разбираться с этой хвостато-завитушчатой проблемой, которая вновь решила дёру дать! Едва был заметен проявившийся запах мечника, совсем немного выпустил он феромонов, но даже этого было достаточно, чтобы Санджи резко расширил крылья носа, улавливая разлетевшиеся по воздуху крупицы ярости и гнева, что были направлены на него. Маримо злилось, Водоросль лютовала, и, кажется, всё уже для себя решила, нисколько не думая о том, сколь тяжело другим дались эти шаги и решения! Мох как всегда был твердолоб и упрям, желая видеть лишь одну правду и только свою, нисколько не беря в расчёт то, что для всего есть свои мотивы! И весьма обоснованные и серьёзные мотивы! И свои чувства у других, в конце концов, тоже имеются! -Это моя жизнь, Маримо, - вдруг обретая твёрдость в голосе, начал поднимать свою голову Санджи, взглядом упираясь в тигра и ощущая, как и внутри него самого разгорается пожар недовольства и возмущения. – И мне решать, как её жить! Мне решать, где находиться с моими детьми! Непоколебимостью сверкнул взгляд сидящего в постели кока, злостью и раздражением исказилось его лицо, пока руки, удерживающее всё же накинутое на него одеяло, мелко и часто дрожали, выдавая всё его внутреннее волнение и шаткость. Дико и опасно блестел единственный не скрытый чёлкой глаз лиса, пока ему возвращали его взор. С лютым бешенством смотрел на распалившегося Санджи мечник, снова теряя контроль над своими феромонами, вновь проигрывая грозно и неистово ревущему тигру в душе, что от своей злости входил в неудержимый раж, ведь пожалеть такого омегу, значит снова его потерять! -Они и мои дети тоже, а по всем законам они принадлежат вообще только мне! – едва ли окончательно не срываясь в безумство, свирепо прорычал мечник, чудом удержавшись в трезвом и ясном сознании, что так и затягивало плотной пеленой ярости. Не так давно отшумели все войны, не так давно ушло старое правительство после революции, и переменились порядки! Предрассудки живут очень долго и крепко сидят в умах, а по ним, по этим самым веками блюстимым законам, всё потомство принадлежит альфе, как и сам омега, что не имеет никаких прав! -Но ты же не посмеешь, Зоро? Ты же ничего такого не сделаешь? – вмиг теряя весь свой пыл и начиная вдруг предельно отчётливо понимать, что за прошедшие восемь лет мечник мог сильно перемениться, робко и боязливо пробормотал испуганный Санджи, осознавая пагубность своего положения. У Зоро же куда как больше привилегий, и его как известного на весь мир героя поддержат все. Любовь к одному из пиратов-освободителей, что является правой рукой и первым помощником Монки Д. Луффи, затмит разум людей, пересилит в них любое чувство сострадания и милосердия, обрекая одного омегу на несчастное и горестное существование без своих детей. -Но ты же посмел, - уже затихая в своих бурлящих и кипящих будто в самой груди чувствах, куда спокойнее и сдержаннее произнёс сильнейший в мире мечник, стоя прямо напротив клеймённого им лиса и готовясь действовать так низко, как того потребует упрямство его сотрясшегося всем телом оппонента. Завитушка вместе с детьми останется с ним, и для достижения этого хороши все средства. С абсолютным неверием и полнейшим изумлением, в страхе округляя и расширяя глаза, Санджи смотрел в лицо Зоро, чувствуя, как ком подступает к горлу, грозя вот-вот помешать говорить и заставить захлебнуться в рыданиях от ужаса таких открывающихся перспектив. Н-неужели его птенчики окажутся без него? Неужели его детей кто-то сможет у него отнять? Но его малыши ведь без него не смогут! Они слишком привязаны к своему выносившему их родителю! Они же ближе своего папочки никого не имеют! -Зоро, нет! Я их с тобой не оставлю! Я их не брошу и не покину! – пальцами вцепляясь в одежду стоящего рядом с кроватью мечника так, что мышцы свело от напряжения, отчаянно выкрикнул Санджи, под конец переходя на безумный и лихорадочный шёпот, глаза в глаза смотря на расплывшегося в сытой и победной улыбке тигра, что сумел-таки поймать свою жертву. -Так и я об этом же, Бровастик, и я совершенно о том же, - наклоняясь к подрагивающему в страхе лису и беря его лицо в свои ладони, ласково и сладко промурлыкал Зоро, своим ликованием находясь прямо напротив дикого ужаса кока. – О том, что вы останетесь со мной. Горячо и тяжело дышал мечник, своим дыханием опаляя бледную щёку шокированного кока, а после щекоча раскалённым воздухом его мягкую ушную раковину, что была тут же нежно и осторожно прихвачена зубами и в итоге часто и мокро зализана, так что любой вдох и выдох чувствовался ещё острее и ярче. -И больше даже не думай о том, чтобы тайком сбежать с детьми, и не проси о помощи бедного Чоппера. Потому что помеченного омегу альфа всегда найдёт, - низко и хрипло прошептал уже завёдшийся Зоро, бархатным тембром произнося свои слова и находясь словно в экстазе даже от такой невинной близости с коком. – Но ты же хороший и послушный омега, Бровастик, а таких их альфы не наказывают, когда находят их и ловят после неудачного побега. Всё тяжелее и тяжелее дышал Ророноа Зоро, всё больше хрипов слышалось в лазарете на Таузенд Санни, где совсем побелевшего от страха ошеломлённого кока заваливали на кровать, едва ли не целиком укладываясь на него сверху и в итоге прижимаясь к его боку как можно плотнее и сильнее. Злость, бушующая в разгоряченной и вскипевшей крови, вместе с ней вся ушла вниз и теперь прорывалась сдавленным скулежом и едва заглушаемыми стонами, пока сжавший посильнее зубы мечник лицом искажался в гримасе нетерпения и муки, силой воли пытаясь убедить себя не продолжить и не довести до конца столь желаемое действие. Случку лучше отложить на потом, свои порывы лучше временно придержать, не давая сущности альфы брать верх над разумом! Дышать часто и глубоко, руками сжимать удивлённо вскрикнувшего Бровастика, что почувствовал опасность для себя и попытался сбежать… Опять сбежать! Опять скрыться! Едва-едва контролировал свой разум Зоро, чудом удерживал себя в трезвом и незамутнённом похотью рассудке, но так нечаянно вспорхнувшее в мыслях слово переменило всё, нервы заставив зазвенеть от вмиг возникшего напряжения до предела. Сбежать! Завиток снова скроется и покинет его! Снова заставит сходить с ума от ярости, боли, обиды и страха! Снова его глупая Завитушка будет невесть где вдалеке от него! Нет! Не допустить! Отдаться воле природы, прислушаться к её зову и крыть-крыть-крыть, и брать-брать-брать непокорного и непослушного завитушчатого омегу, действиями заставляя его понять, что у него есть его альфа, который не хочет его отпускать! Вылизать его всего и заласкать, занежить и всеми способами довести до исступления и пика! Небеса удовольствия показать неусидчивому на месте лису, дико и по-животному, как и все их предки, как и все поколения альф и омег до этого, объяснить строптивому, что нет для него места лучше, чем здесь! Нет участи приятнее и слаще, чем эта. Нет иной судьбы, нет иного альфы и жизни без него! Заваливать и вязать его! Укутывать своим запахом, что сведёт его с ума и сделает беспомощным и слабым с задом, что так и истекает смазкой и не даёт даже твёрдо встать на ноги. Омеге надо самым надёжным методом показать, что у него есть его альфа, чьей воле он должен подчиняться! -Санджи! – надрывно и отчаянно проскулил Зоро, глаза зажмуривая от чувств и ощущений и лишь больше и сильнее прижимаясь к сопротивляющемуся коку, отчего электрические разряды начали бегать по телу от наслаждения и восторга. Ведь Бровастик снова был рядом! Снова был с ним и больше никогда не сможет его покинуть и уйти! -Пожалуйста, ещё немного, я сейчас! – не выдерживая больше нисколько, упорно и настойчиво начал тереться мечник, с грудным стоном прокусывая нижнюю губу до крови, лишь бы быть чуть тише, лишь бы дети не пришли к ним прямо сейчас! Ведь лучше пусть он сбросит всю злость и напряжение так, чем резким и властным движением раздвинет худые ноги, оставляя на них покрасневшие отпечатки собственных ладоней, чтобы добраться до такого вожделенного и заветного места, чтобы очутиться внутри Завитушки, и стать с ней единым целым! -Неудивительно, что твоё омежье нутро так легко всегда меня принимало, - в блаженстве и неге полностью расслабленным телом вплотную улёгшись вместе с так и не отпущенным нахмуренным коком, лениво и неспешно произнёс мечник, тягучим и разморённым сознанием едва думая о том, как он благодарен своим накама, что удержали их с Завитком детёнышей, которые наверняка попытались пройти к ним. Но трём их драгоценностям ещё слишком рано врываться к своим родителям в момент подобных вещей, их нежные и юные умы ещё не должны сталкиваться с таким и пытаться понять суть происходящего. -Зоро, ты ублажил себя о моё бедро. Ты просто отвратителен! – сорвался в злости Санджи, едва перенося то, как тигр старался вдохнуть побольше его запаха, делая усиленно протяжные и глубокие вдохи, словно ему одного такого акта было мало, и он хочет возбудиться ещё! Раздражение так и плескалось в коке, чередуясь с недоумением по поводу того, что мечник вообще сделал это с ним. Неужели Маримо настолько изголодалось до чужой плоти и чьего-то тела, что готово это даже с ним совершить, хотя видело его нынешнее состояние там? И к тому же Газон аж настолько неудовлетворённым ходит, или у него либидо теперь настолько зашкаливающим стало после получения такого долгожданного титула, что он даже к бессознательному человеку со своими извращениями ранее лез?! -Хватит этих непотребств! – чувствуя, как рука мечника полезла под его больничную рубаху, пока один тигриный хвост стремился переплестись с лисьим, взорвался разозлённый и забрыкавшийся кок, ничуть не желая повторения этого процесса самоудовлетворения тигра, в котором приходилось участвовать ещё и ему. -А мы ещё и не такими с тобой непотребствами занимались и с твоего, между прочим, очень большого желания и согласия. И тройной результат этих самых непотребств и непристойностей точно вскоре к нам заглянет, - ощущая себя в раю, с небольшой ухмылкой насмешливо произнёс Ророноа старший, быстро теряя всю свою весёлость, стоило его руке несколько раз огладить плоский живот лиса, расположив в конце свою ладонь в нижней его части. -Они были здесь? – словно говоря о самом сокровенном и табуированном, с трепетным придыханием спросил будто зачарованный Зоро, взглядом прослеживая за своей рукой и нисколько не видя в это мгновение всей той гаммы чувств, что сейчас отразилась на лице кока, заставив его будто скорчиться от боли из-за всей услышанной в голосе мечника нежности. Уже практически перестали пробираться лучи умирающего солнца через оконце в двери лазарета, уже практически совсем темно стало вокруг лежащих вместе тигра и лиса, что упорно и упрямо хранил молчание, боясь дрогнувшим голосом выдать себя с головой. Нисколько не хотелось быть слабым перед этой полосатой скотиной, что, даже не спросив его разрешения, пометила его и притащила на их старый корабль, вынуждая стыдиться и стесняться самого себя ещё сильнее, чем до этого при тихой и одинокой в жизни в лесу. А ведь это Зоро - Зоро - во всём виноват! Из-за него эта душевная горечь оседает на сердце, из-за него хочется сейчас закрыться подушкой и спрятаться под одеялом, лишь бы его никто не видел и не знал! Но ведь так нельзя, так не получится, потому что дети испугаются такого поведения своего папочки, дети будут плакать и просить его не бояться. Да к чёрту всё это! Если бы не Маримо со своими инстинктами альфы, то сейчас так трудно бы не было, и не надо было бы так преодолевать себя и так мучиться, взаимодействуя с детьми вопреки желанию разрыдаться под одеялом! Не было больше в лисе страха перед тигром, не было больше никакого испуга, и остались лишь затаённые в самой глубине души сожаления и ненависть к самому себе, смешанные со стойким убеждением в том, что такому ему больше не место среди своих накама, которые, как сказал Луффи, снова его команда. И всё это безумство чувств, весь этот шторм мыслей и воспоминаний о пережитом грозился теперь излиться на ничего не подозревающего тигра, что хмуро насупил свои брови, уловив изменения в настроении кока, что явно как будто требовал разобраться с ним прямо сейчас. Да зачем им вообще ждать какого-то восстановления Завитушки, если она сама себя в своих мыслях ещё до него изгрызёт и сживёт со свету? Да Бровастик сам своих тараканов никогда травить не умел, но за это, слава богам, есть кому взяться! -Слушай, Завиток, - решая не откладывать ничего на потом и выпросить у кока всё, что его интересует, прямо сейчас, пусть это в итоге и разъярит его до ужаса и приведёт к тому, что потребует альфа внутри, строго и требовательно начал Зоро, когда двери лазарета распахнулись и в них влетели три пушистых комка. -Почему вы в таком виде?! Куина, ты же снова не начала раздеваться на людях?! Соран, а ты теперь без моего ведома решаешь, кому можно себя лисом показывать? Муги, почему ты ничего им не сказал?- вмиг пряча всё свое болезненно-кровоточащее куда поглубже, сердито и недовольно принялся отчитывать детей Санджи, поочерёдно ласково гладя то одну мохнатую мордочку, то другую. И легче становилось дышать лису. И снова брались из ниоткуда силы, заставляя тело превозмогать любые лишения и изводить себя ещё сильнее, только бы эти драгоценные и до безумия любимые крохи счастливо улыбались и ни в чём не знали нужды. Мягко и тепло смотрел на своих зверят кок, нежны и ласковы были его руки, хоть речи и отдавали негодованием и строгостью. Но детские лапки с мягчайшими подушечками так и становились на его грудь, вынуждая уже вскоре сменить гнев на милость и пытаться поцеловать то один приблизившийся к нему носик, то другой. Осторожно и заботливо гладились округлые бочка и трепались мягонькие ушки, пока пушистые хвостики так и махали восторженно и радостно во все стороны, а мечник со счастливым смехом рукой захватывал и прижимал трёх зверёнышей, укладывая их спать всех вместе и предпочитая перетерпеть сырость в штанах, чем уходить сейчас от своего семейства хоть на пару минут. -Вы соскучились по папочке! Вы пришли к своим родителям! Вы пришли к ним под бок! К своим папочке и папе, - целуя маленький носик лисёнка, ласково приговаривал мечник, спеша погладить всех детенышей, как и кок, которому он уже протянул одну руку под голову, второй продолжая сражаться с непокорными воителями, что явно не желали сдаваться такому грозному и страшному противнику как сон. -Разве вы не хотите спать? Детям положено в это время уже укладываться в кровать, чтобы стать сильнейшими мечниками в мире и лучшими кулинарами, достигающими Олл Блю. Мы итак уже с вами достаточно нагулялись в такое позднее время, и поэтому давайте впредь слушаться нашего папочку и ложиться вовремя, - нежа припухших вместе с ним и лисом детей, шутливо-строгим тоном произнёс Ророноа старший, расплываясь в улыбке от понимания того, что сейчас они впервые будут спать все вместе. Завиток и их два тигрёнка с лисёнком будут всю ночь лежать рядом с ним! Их благоразумная и рассудительная девочка Куина, что, тихо мурлыча, уложила свою голову на живот к своему папочке, лежащему на спине. Их милый и доверчивый Соран, что, оказавшись зажатым меж своих родителей, лишь довольно и радостно пискнул и, носиком упершись в папочку, решил так и заснуть, свою большую и пушистую лисью метёлку закинув на своего до ужаса довольного отца, что, как и пообещал, папочку больше не обижал. И их грозный и суровый малыш Муги, что, чуть приподнявшись и встретившись со своим вторым родителем обиженным и свирепым взглядом, пристроился рядом со своей сестрицей, что сверху положила на него своей тигриный хвостик, лишь бы он лежал тихо и папочку не беспокоил, пока папа, лежа на боку, их всех вместе обнимает. И был переполненным феромонами лазарет, и уже спокойно переносил их решивший не воевать понапрасну и не пугать детей кок, пока счастливый до невозможности Зоро в упоении думал о том, что так будет всегда. И для полной блаженной идиллии осталось лишь примириться с Муги, что терял всю свою безэмоциональность при нём, разгораясь злостью и ненавистью. Надо только ещё окончательно доказать Куине, что он и в самом деле достоин титула и звания папы, и быть может даже «лучшего», ведь только такой может быть вместе с лучшим на свете папочкой, чему нисколько не противится и не сопротивляется Соран, уже сладко сопящий и чуть дёргающий лапкой во сне. Вот оно счастье! Вот он душевный восторг и трепет, что ничто не может прервать! Так вперёд же к полной гармонии и примирению, за которые можно заплатить любую цену и любое время!