Потерянное время

-Соран! – истошно и полоумно, словно из самого рыдающего и сжавшегося сердца кока, раздался крик, когда фигура лиса на бегу упала на колени, обхватывая маленький силуэт дрожащего потерявшегося мальчика, что тут же был с силой захвачен в объятия, пока качающийся мир вокруг был переполнен чёрным цветом, вспышками молний и рокочущими волнами, что так и стремились утянуть в океанические глубины новых жертв, чтобы те навеки стали их спутниками и сожителями на тёмном и беспроглядном дне. -Как ты, мой мальчик?! Ты в порядке?! – к себе крепко прижимая сына, практически на ухо ему прокричал испытавший временное облегчение Санджи, едва ли срывая свои голосовые связки и напрасно пытаясь быть громче бушующего океана и воинственного неба, в то время как прижимающийся к нему лисёнок кое-как мог что-то проговорить из-за страха и холода, стараясь посильнее вжаться в своего родителя и в тепле его тела найти хоть малое утешение. Чайки! Чайки и те несчастные, так опрометчиво оставленные им рисовые шарики, целиком до этого занимали его мысли, вытеснив собою всё остальное и полностью исчезнув из его головки, стоило ему оказаться под несколькими вспышками молний и последовавшими за ними небесными роковыми раскатами. Океан вставал на дыбы, и чернильное, мрачное небо словно хотело обрушиться на него, будто они что-то не поделили и теперь желали уничтожить друг друга, вместе с собой поглотив в водоворот своей ярости и весь мир. И любые суда, что были сейчас зажаты между двух стихий, оказались так беззащитны. Не имея твёрдой почвы под ногами, всюду встречая свою неминуемую и неотвратимую гибель, все моряки могли в любой миг отправиться на вечный пир к Нептуну, если фортуна хоть немного отвернётся от них и направит их в солёные объятия. -Прости, п-папочка! Прости за то..., - пугая кока своими горестными интонациями и вдруг зазвучавшими непонятными извинениями, под струями дождя будучи полностью сырым и вжимаясь в такого же сырого лиса, вперемешку с рыданиями постарался пролепетать Соран, мокрыми волосиками прижимаясь к родительской щеке и всё пуще и пуще плача. – За то, что я положил их возле руля! Эти рисовые шарики! Прости меня за них, папочка! Прости за то, что они пропали! Тяжело давалось лисёнку каждое новое слово, слёзы лились солёными ручейками из его глаз, смешиваясь с пресной водой с неба и душа его при каждой попытке произнести ещё хоть что-нибудь, пока едва понимающий происходящее Санджи решил, что с этим всем они разберутся и потом, а сейчас главное подняться. Главное убраться подальше с палубы, с которой их может так легко смыть, ведь сил на небесную походку у него не было уже давным-давно, а такие ужасающие волны точно не будут к ним милосердны! -Пойдём скорее обратно! – пытаясь поднять дух внутри лисёнка и чуть приободрить его, уверено выкрикнул ему Санджи, тут же постаравшись встать и вновь спеша поддержать мальчика. – Сейчас мы пойдём к Муги и Куине! -Сейчас-сейчас мы отправимся обратно назад! – с всё большей живостью и легкомысленностью звучали слова кока, что вопреки всем своим заверениям никак не вставал с палубы, которая должна была вот-вот накрениться с чудовищной силой вновь. -Сейчас мы пойдём обратно к ним в лазарет, вот прямо сейчас и отправимся! – лишь больше нарастала весёлость в голосе лиса, что с похолодевшей внутри него кровью осознавал, что сделать это никак не получается. Ноги почему-то никак не хотят выпрямляться. Вообще не подчиняются и не поднимаются с колен! Что-то было не так. Что-то точно происходило неправильно. И всё его модифицированное тело, не выдержав всех лишений и трудностей последних лет, вдруг решило отказать ему именно в этот миг, когда он так стремительно и необдуманно плюхнулся прямо на твёрдые адамовые доски со всей силы, стремясь наверняка словить в свои объятия своего лисёнка. Ужас понимания отразился на лице кока, когда он чуть потерянным взглядом стал оглядываться по сторонам, будто пытаясь найти обоснование происходящему недоразумению и случайно взором натыкаясь на лица своих накама. Что-то кричащих ему накама, и отчего-то до ужаса перепуганных и указывающих на что-то. Но вот только звуки почему-то стали размываться. Они перестали достигать ошеломлённого сознания и раздавались, словно через толщу воды, где-то далеко-далеко отсюда. -Соран, к ним…, - начиная выпускать мальчика из рук, только бы он не был скован с его парализованным на месте телом под ударом волн, тихо-тихо, даже не осознавая этого, прошептал обескураженный кок, впервые в жизни настолько оставаясь без сил для защиты своих драгоценных детёнышей. -Беги, - одними губами дошептал весь мокрый лис в рубахе целиком прилипшей к его телу под шквалами ветра и дождя, когда за его спиной поднимался и восставал из океанических глубин будто девятый исполинский вал, что должен был забрать с собою всех. -Фрэнки, уходим отсюда! Скачок! Колу! Не жалеть ни единой бочки, к чертям белли и её! – сокрушительно и громогласно выкрикнула Нами, смотря в сторону их глупого кока, что сейчас совсем все свои глупости превосходил. Да что за дурак их Санджи-кун раз решил сейчас рассесться на палубе?! Да и вообще почему они решили выйти на неё?! Его же даже никакие руки Робин сейчас там не удержат! Неужели он…встать не может?! -Санджи! – крича так, что гром мог позавидовать этой силе, надрывно и безудержно зазвучал голос навигатора, всё же смогший достичь разума такого ошарашенного и потерянного лиса, что резко дернувшись и очнувшись, будто ото сна, всё же посмотрел назад, чтобы вмиг расширить свои глаза до двух перепуганных блюдец. Ведь позади восставал сам океанический ад. -С-соран, прости своего пап…, - упавшими и обречённо-извинительными интонациями едва прошептал остолбеневший Санджи, когда сверху на него вместе с его средним детёнышем торопилась обрушиться водная чёрная скала, чтобы, рокоча, бурля и сметая всё на своём пути, забрать с собой двух редких напрочь промокших лисов, которые были двумя крошечными фигурками на её колоссоподобном фоне. Она заберёт их с собой, в секунду утаскивая вдаль от корабля и делая любые поиски бессмысленными и бесполезными в этом волнующемся и словно кипящем столь переменчивом океане. Они умрут здесь: и лучший на свете папочка, что так упорно пытался оправдать этот незаслуженный титул, и его средний зверёныш, что так опрометчиво его называл вместе с двумя другими. Это конец, и зажмурившийся посильнее Санджи со всех своих остаточных мизерных сил с полоумной решимостью постарался сжать лисёнка, только бы ему не было страшно, только бы он чувствовал, что его папочка вместе с ним и никогда его не бросит. Поэтому пусть не боится ребёнок, он не будет один. -Совсем дурак! – рыком раздалось где-то совсем рядом, и ничего не видящий кок неожиданно почувствовал, как его до жути крепко и сильно сжали, обхватывая словно каким-то стальным толстым обручем, что напоминал человеческую руку, но точно не мог ею быть. Ведь с таким ужасом люди не сжимают. -Ч-что?! – чуть заикнувшись постарался что-то проговорить едва могущий сделать сейчас хоть один вдох Санджи, когда словно кошмарный камнепад обрушился на него сверху, с дьявольской силой тут же постаравшись потащить его вместе с лисёнком за собой, но что-то другое, не менее адское и демоническое, удерживало их подле себя, вначале чуть проносясь с ними в течении волны, а затем надёжно и намертво задерживаясь обо что-то. Кошмарна и опасна была злая стихия, что всё утягивающей за собой стеной никак не останавливалась в своём потоке, вынуждая лиса, и без того лишённого воздуха, ужасно корчиться от боли и муки недостатка кислорода. Хотелось дышать! До полоумия хотелось сделать вдох! Но в безумно открывающийся рот заливалась только вода, что стремилась заполнить собою и нос, заставляя давиться ею и пытаться её отплевать, что было невозможно. И лишь новые распирающие и раздражающие всё изнутри водные потоки попадали в глотку, принуждая считать мгновения и с сумасшедшей надеждой ожидать, когда же это всё закончиться. Ведь это должно когда-нибудь-то прекратиться! Ещё совсем чуть-чуть и этот ад, эта муки со всем этим всё сокрушающим водопадом уже закончатся, и можно будет вдохнуть! И едва ли не бился в истерике бедный лис, что сейчас нисколько не мог сделать хоть одного движения, будучи целиком сносимым и утаскиваемым вслед за волной. Но не отсутствие кислорода, ужасное воздействие толщи воды или резкий наклон корабля занимали сейчас мысли отчаянно желающего вдоха кока. Его мальчик! Его лисёночек! Его маленький пугливый Соран тоже был сейчас вместе с ним! И обессиленные, едва что-то чувствующие и ощущающие руки нещадно пытались сжать тело мальчика, что был в эти моменты такой же безвольной куклой под властью стихии, как и он сам. -Соран! – беззвучно куда-то в волну переполненным водой горлом выкрикнул едва ли не свихнувшийся умом от страха лис, тягостные секунды обрушения волны пережидая затянувшимися бесконечными мигами, пока резко дёрнувшийся мир вокруг вдруг стал наклоняться и бесчинствовать ещё сильнее, когда неожиданный шквал воды сменился таким же душащим и не дающим сделать вдоха потоком ветра, когда Таузенд Санни воспарял под самые небеса, показывая и злому небу и беспощадному океану, что он им не по зубам. Высоко в небо поднялось крепкое и ладно сколоченное судно, уносясь за многие мили из шторма и удаляясь не только от его эпицетра, но и от малейших его проявлений, летя поразительно далеко и куда как превышая возможности механического прыжка. -Молодец, Луффи! А теперь утащи нас куда подальше отсюда! Вообще куда-нибудь к самому Олл Блю сразу! Куда-нибудь в самое его тихое и безопасное место! – с сумасшедшей радостью во всё глотку голосил восторженный Усопп, пока парящий под облаками корабль был уносим самим Королём Пиратов, что и сам был сейчас подобен той небесной вате, мимо которой он проносился. -Чоппер, им точно сейчас очень нужна помощь! Прямо супер-р как нужна! – выбираясь на палубу к остальным и тут же обращаясь к вжатому в перила оленёнку, с небольшим, но от этого не менее очевидным волнением в голосе прорычал киборг, смотря попеременно то на старающегося хоть как-то продвинуться вперёд врача, то на обвисших варёной лапшой в руках их старпома лисов. – Робин, детка, скажи там как-нибудь Луффи, чтобы он сбавил скорость, пока нас всех здесь не расплющило! Это, конечно, неплохие виражи, но сейчас точно лучше без них! И безумие стало постепенно затихать, пока корабль всё медленнее торопился в путь под облаками, пока его днище всё ближе становилось к родной ему среде, а тяжело дышащий мечник едва разжимал свою слишком уж сильно сомкнутую на двух телах руку, в то время как его сердце сковывалось колючими болезненными льдами. Потому что до странного обмякшим и податливым грузом ощущались два его Завитка, что нисколько ни на что не реагировали и никаких признаков жизни отчего-то не подавали. Но это же было абсолютным абсурдом? Не может же он потерять часть своих до полоумия любимых сокровищ практически сразу после того, как он нашёл их? Не может же?! -Санджи! Соран! Вы меня слышите?! Очнитесь! Ну же! – спешно укладывая двух ужасно похожих блондинов перед собой, сбивчиво и лихорадочно забормотал Зоро, с диким страхом во взгляде смотря на тех, кто, не открывая своих глаз, так и не отзывался ему. – Эй, лисятки мои, что за игры вы тут устроили? Зачем же вы меня так пугаете? Давайте же открывайте свои глазки! Только не думайте засыпать, не смейте! -Зоро, я помогу! – мигом пристраиваясь рядом с обезумевшим тигром, резко и твёрдо произнёс Чоппер, принимаясь вместе с ним откачивать лисов, что неожиданно оказались на палубе прямо в самый разгар шторма, чтобы сейчас заставить мечника потерять все краски с лица. С усердием часто надавливал на грудную клетку кока Ророноа старший, пока рядом лисёнком занимался доктор. Ритмичны и сильны были движения мечника, что, стискивая зубы, с ожесточением и злостью смотрел на тело под собой, всеми самыми страшными проклятьями и добрейшими просьбами в уме упрашивая двух лисов очнуться. Сумасшедше сильно билось ревущее сердце Зоро, всё с большим ужасом смотрел он перед собой, пока в его мыслях всё громче нарастал исступлённый крик отчаянья и боли. До апогея страха и страданий доходил уже перепуганный до невозможности Ророноа старший, когда рядом с ним прозвучал такой великолепный и долгожданный звук. Соран очнулся! Лисёночек выплюнул воду и тихонько закряхтел, пытаясь наконец отдышаться и вдохнуть в горящие обожжённые лёгкие немного кислорода. -Соран! – едва ли не сходя с ума от радости, облегчённо проскулил Зоро, на краткий миг расплываясь в блаженной улыбке и сразу после этого ещё сильнее и жестче стискивая свои зубы, прижимая при этом уши с зазвеневшими золотыми серёжками к своей голове так, словно он охотился за дичью. Потому что главный виновник всех побегов и ненависти к штормам так и не приходил в себя! Бровастый бабник и просто невыносимый обожаемый до одури идиот смел лежать с мертвецки бледным лицом, всем телом содрогаясь от мощных толчков в его грудь и опять нисколько не думая просыпаться. Этот дурень бестолковый смог захлебнуться всего лишь от какой-то волны? Да он же на море всю свою жизнь прожил! Он же больший моряк, чем все его накама. И как он – придурь глупая, сумасшедшая и неразумная – может от такого помереть?! -Зоро, дыхание рот в рот! Массаж буду делать я! – не имея нужны повторять дважды, спешно и строго скомандовал врач, в то время как вернувшийся на палубу Луффи с самым хмурым и мрачным выражением лица потемневшим взором смотрел на картину, развернувшуюся перед ним. -Ты же не посмеешь уйти в шторм дважды, чёртов кок?! – озлобленным и отчаянно яростным голосом впопыхах проговорил торопящийся мечник, сразу после этого спеша прикоснуться к таким безумно любимым и желанным губам, зажав нос их владельцу и молясь о том, чтобы сердце одного извращенца снова забилось в унисон с его. Как когда-то во время их многочисленных ночей. Во время их бесчисленных боёв. Как каждый день до этого прежде! Пусть стучит и бьётся-бьётся это переменчивое сердце, что нисколько не щадит других своими чудачествами и легкомысленными поступками. Пусть стучит и колотит во всю эта треклятая мышца такого треклятого кока, что плавал лучше их всех, а тут вдруг решил снова всех удивить и умереть из-за такого! Чёртов глупый Санджи, его единственный на всю жизнь идиот! -Санджи-кун, ты меня слышишь? Он точно очнулся? Он же выплюнул воду? Да как Санджи вообще мог нахлебаться? По-видимому, Зоро-сан их слишком сильно сжал, чтобы их не унесло! На цепь этого неугомонного лисёнка посадить, чтобы больше так волноваться за себя не заставлял, а его трое его деток будут к нему свободно приходить. Жестоко, но справедливо и р-разумно! – вихрем слов и голосов раздалось над смутно видящим хоть что-нибудь перед собой коком, в то время как его зрение только-только начинало фокусироваться и первым делом остановилось на таком затмившем всё собой предмете. Очень странном предмете, что почему-то напоминал человеческую голову, но вот только покрытую чем-то мягким. -Травка? – видя перед собой словно сочный зелёный газон, недоуменно и растеряно побормотал обессиливший Санджи, пока его глаза, что всё лучше видели мир, вдруг стали округляться, как в тот самый миг перед волной. Ужасно злое и искривлённое от гнева лицо Зоро было прямо перед ним! Тигр чуть ли зубами не скрипел, нависая сверху и во взоре имея чистое звериное бешенство. Точно что-то ужасное произошло! -Соран! Мой мальчик! Птенчик мой! – в момент постарался завертеть своей тут же ставшей раскалываться от боли головой Санджи, когда где-то в отдалении послышались голоса двух взволнованных до ужаса тигрят, которых только сейчас отпустили руки археолога, что поняв случившееся, решила обезопасить их команду от новых инцидентов с выскакиванием на палубу. -Мои милый, мои маленькие! Мои малыши, - горячим шепотом забормотал кок, когда к нему с плачем и скулежом прижимались его детёныши, которых он так сильно любил, с которыми он жил единой маленькой семьёй столько лет. -Папа, спасибо за папочку! Я тебе теперь всё-всё прощаю, я, правда, на тебя больше нисколечко не злюсь, только также спасай папочку всегда! – мечась между едва могущим пошевелиться лисом и разгневанным до чёртиков тигром, пламенно и безудержно бормотала Куина, в то время как рядом с ней громко и протяжно завывал рыдающий лисёнок, которого сейчас до жути крепко держал плотно стиснувший свои зубки и губы Муги. Слишком уж кричащим взглядом смотрел маленький тигрёнок на своего папочку, нисколько не думая при этом поблагодарить свою большую версию за то, что он, по словам других, совершил. Потому что сейчас было не до этого, сейчас было не до Маримо! Сейчас надо было только прижаться лобиком к плечу своего как всегда нежно улыбающегося им лучшего во всём мире папочки и ещё сильнее стиснуть свою руку на теле и без того уже передавленного недавно братика. -Прости, папочка, - сдавленно и убито проскулил тигрёнок, рядом с которым с такими же извинениями уже пристраивалась и Куина, также спешащая обхватить покрепче своего среднего глупого братика, пока их всё больше могущий двигаться родитель старался бодро помотать и пошевелить своим сырым хвостом, лишь бы только показать своим детёнышам, что с ним всё в порядке. По крайней мере, до личного разговора с их отцом, потому что он сейчас, кажется, ничуть не планировал сдерживать и скрывать свою злость. Полностью вымокший, в облепляющей его фигуру одежде сильнейший мечник в мире был обозлён до предела, что никак не мог не заметить даже мельком взглянувший на него поджавшийся лис. Крылья носа ходили ходуном, полосатый хвост вопреки всей хвалёной выдержке метался из стороны в стороны, а дрожащие от напряжения руки были готовы в любой миг вцепиться в плечи того, на кого с такой ненавистью и гневом смотрел сейчас опасно прищуренный глаз. Шторм, кок и расставание. Прошлое захватывало всё существо мечника, застилая свет перед его взором пеленой неукротимой ярости и заставляя отдаваться инстинктам, которые так и вопили о том, что надо уже что-то сделать с их омегой. Ведь снова едва ли не пропал Завиток, вынуждая уже давно опустошённое от прощального послания харамаки вновь загореться и начать обжигать живот в том же самом месте, что и прежде. И никак не проходящая боязнь того, что Завитушка опять сбежит, с новой силой истерила и рычала бешеным зверем в разуме, в то время как что-то ещё, пока неуловимое и до конца неясное, холодило горячую кровь в жилах, словно подсказывая, что бояться надо и его тоже. И будучи полным этих пугающих и непонятных опасений, будучи сверху донизу заполненным и переполненным воспоминаниями о прошлом, словно он вновь побывал на Санни восьмилетней с чем-то давности, Ророноа старший рвано и прерывисто дышал, доходя до вершин отчаянной злости и гнева. Его самый большой Бровастик ни за что от него не уйдёт, больше он мучиться и слоняться по неуютным и враждебным островам не станет. Его не пустят никуда. Потому что его альфа ему не позволит, а у альф к тому же такие сильные собственнические инстинкты… -Зоро, тебе помочь отнести их в лазарет?.. Ох, я понял, - попытался было взять на руки кого-либо из пострадавших Джимбей, так в итоге и не исполнив своего намеренья, ведь угрюмый до жути тигр сам поднял обоих лисов и кратким рыком позвал двух тигрят с собой, явно имея в себе сейчас больше звериного и первородного, чем человеческого, в то время как прижатый к нему кок с полными страха глазами украдкой поглядывал на него, сильно жалея о том, что после этого ему навряд ли скоро дадут разделиться с ним. И его столь вожделенные планы о возможном расставании с мечником начинали таять и исчезать, словно утренний туман, являясь при этом столь ускользаемыми и такими желанными мечтами. -Я встать не мог. Не получалось. Что-то не так было, - начиная всё же постукивать зубами от холода, после того, как его вместе с лисёнком занесли в лазарет, отрывисто постарался оправдаться сильно дрожащий Санджи, не желая казаться отчаянным сумасшедшим перед всеми, а тем более перед Зоро. – Я не хотел, чтобы нас смыло. Соран случайно вышел, и я за ним, а потом коленями сильно ударился, и встать не получалось. Но я старался! Я, правда, ничего такого не задумывал! В одном ручье текли мысли страшащегося тигриного гнева кока, что в таком обилии вдыхал сейчас нисколько не сдерживаемые феромоны альфы, которые так и заполняли его лёгкие и словно ватой забивали разум. Ничуть не хотел лис показаться тем, кто желает убить и себя и своего ребёнка. Никаких больше косых и подозрительных взглядов не хотел ощущать он на себе, и посему спешил объяснить всё случившееся, надеясь не оказаться в глазах своих накама ещё большим безумцем, чем они его считали. Но вот только мысли Ророноа Зоро имели совершенно иной ход. В другом течении развивались они и текли ровно до того момента, когда надышавшийся его феромонов кок вдруг стал бормотать что-то о своих замыслах. А ведь до этого в голове мечника был лишь страх того, что от него хотят просто уйти. Сбежать, чтобы жить где-нибудь далеко-далеко. Но вот чтобы его лис мог дойти до крайностей и наложить на себя руки, лишь бы не остаться с ним, Ророноа старший ещё не задумывался. Завиток едва ли не погиб по своей глупости. Снова что-то неразумное отчебучила вечно неугомонная и неусидчивая Завитушка. Но вот то, что она могла именно такой исход и рассматривать, он не предполагал. И тигр, что и без того был полностью поглощён гневом и недовольством, стал ещё страшнее, невольно начиная покрываться полосами зверя по всему содрогающемуся человеческому телу. Его разум, заполненный лишь инстинктами природы и страхами за своё семейство, упорно не хотел понимать того, что ему говорят как раз об обратном. Но высоко было теперь недоверие к однажды ускользнувшему и скрывшемуся лису, и недовольство его поведением переполняло Зоро до краёв. -Зоро, нас всех на выход отправили, - с собой в общую кучу таща и странно ведущего себе тигра, ни на что не обращая внимания, произнёс Усопп, когда всех набившихся в лазарет мугивар стал спешно выпроваживать оттуда разозлённый Чоппер, способствуя тому, что состояние мечника так и не заметили. И выставленный за пределы лазарета Ророноа старший, всё же потерявший из своего поля зрения так злящего его лиса, протяжно выдохнув и рыкнув, взял обоих сидящих под дверями лазарета тигрят, с ними удаляясь немного в сторону, чтобы, уже привычно устроившись на палубе, начать вылизывать детёнышей и довольно урчать. Душою подобно коку успокаивался в присутствии своих зверёнышей Зоро, сильными руками удерживая их возле себя и не давая им разбежаться прочь, уже желая обратиться огромным тигром, лишь бы удобнее было продолжить начатое столь осчастливливающее его дело, и нисколько не чувствуя готовящегося нападения страшного и коварного врага, что вначале так подло позволил ему поверить в свою благосклонность.