Потерянное время

Бесполезно укрывал лис своим большим хвостом трёх детёнышей, беспрестанно вылизывал их кричащие мордочки, надеясь хоть немного их успокоить. Но зверёныши не хотели затихать. Они были голодны и страдали отнюдь не от холода, коротенькими лапками толкаясь по телу своего родителя и пытаясь найти хоть один наполненный молоком сосок, но все их попытки были тщетны и голодный плач никак не прекращался, заставляя лиса сходить с ума от ужаса и, сгребая малышей поближе к себе, мордочкой тереться о них с горестным верещанием, будто прося у них прощения за собственную бестолковость и неразумность. Но бессмысленны были все вылизывания, ничего не давали и все объятия, и Санджи, принимая тяжёлое для себя решение, выбирался их норы, со сжавшимся болезненно сердцем оставляя своих детей и пытаясь раздобыть хоть каких-нибудь веток, чтобы прикрыть вход в их дом. Не так представлял себе лис начало их совместной жизни с детёнышами, решительно другие картины рисовались в его голове, что сейчас нисколько не соответствовали реальности, в которой он с ужасом и страхом оставлял своих малюток на кошмарно долгий срок, отправляясь в островное поселение и осознавая, что это займёт куда больше времени, нежели охота на лягушек или ящериц. Скуден был рацион некогда готовящего всего в изобилии для своих накама повара, что теперь был согласен питаться, чем угодно, только бы иметь возможность и дальше кормить своих деток. Однако, голод, который царствовал нынче повсюду, не оставил незатронутым даже этот лес, в котором, казалось, пропали даже самые мелкие букашки, будучи выловленными желающими съесть хоть чего-нибудь людьми. Либо же, возможно, лису просто совсем перестало везти на охоте, которая всё ещё давалась ему с большим трудом из-за его так сильно пострадавшего при родах тела. Но как бы то ни было, и в чём бы ни была истинная причина его неудач, Санджи жутко переживал из-за того, что едва может прокормить себя, а значит, и малышей, к тому же чудовищно волнуясь каждый день о том, что, быть может, их тоже найдут, как какую-нибудь мелкую дичь, и тогда судьба их небольшого разношерстного семейства будет предопределена. И полный тяжких дум и беспокойств о своих детёнышах лис, который не так давно едва ли не выл раненым зверем от безысходности из-за пропадающего с каждым днём всё больше молока, лис, который с прерывающимся дыханием и замирающим сердцем думал о том, что он не сможет оставить своих зверёнышей надолго, этот самый боящийся встречи с людьми лис спешил напрямую к ним, страшась того, сколько времени может занять его предприятие. Но не имея другого выбора и видя лишь один способ раздобыть молока, Санджи отправлялся навстречу неизвестности, с неприязнью осознавая, что его возвращение к людям начнётся с воровства. Ему была нужна любая одежда, которую он без разбору стащит с бельевой верёвки в первом же дворе, после босяком стыдливо идя по улица и благодаря провидение за то, что спрятать свои уши и хвост он всё же смог. Очевидно, его организм и в самом деле решил, что буйство гормонов ему больше не нужно, ведь в таких стрессовых условиях детёнышей не выкормить и не вырастить, поэтому пусть лучше продолжить жить родительский организм, перестав тратить свои силы, энергию и питательные вещества, чтобы потом в лучших обстоятельствах принести новый помёт. Зачем помирать половозрелой взрослой особи, истрачивая себя на всё равно не могущих выжить без неё детёнышей, если она может остаться в живых? Жестока была расчётливая и хладнокровная природа, с которой ни в коей мере не хотел соглашаться противоборствующий ей Санджи, нисколько не думая щадить себя и идя к каждому дому, к любому постоялому двору и всякой торговой лавке с одной просьбой. -Дайте мне любую работу, умоляю! Я хороший повар, я могу готовить вкуснейшие блюда хоть из чего! Прошу, дайте мне хотя бы попытаться! – в очередном трактире получая отказ и с ужасом осознавая, что ни в одном месте с ним даже не хотят говорить, в отчаянье взмолился Санджи. перепуганным взглядом смотря на владельца харчевни и стоя перед ним лохматым и чумазым нищим в явно краденой одежде не со своего плеча. -Вали отсюда, пока проблем не принёс, - с угрюмым хмыканьем отворачиваясь от попрошайки, сердито произнёс хозяин, которому от повара в это время было толку как от корабля посреди пустыни. Из чего он готовить-то собрался? Из того скудного, что есть в запасе, так с этим и без его помощи справятся и такие драгоценные сейчас гроши на оплату его ненужной работы не потратят. -Любую работу, умоляю! Хоть кем, пожалуйста! У меня маленькие дети! Я на всё согласен, я всё могу! – спешно падая на колени и за них волочась вслед за разбранившимся владельцем, слезливо упрашивал о милости Санджи, который уже не раз успел подумать о том, что столь необходимое ему молоко он может и украсть, как и эту чужую одежду на нём, за которую он, увы, точно никак не расплатится. И мысли эти даже уже пробовали перерасти в действия… -Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, - с выступившими на глазах слезами лихорадочно забубнил бывший кок, чьи попытки своровать еду были совершенно провальными настолько, что их даже попытками было нельзя назвать. Ибо стоило ему только увидеть тех, кого он хотел так бессовестно лишить их белого сокровища, как ему становилось настолько тошно от себя, настолько начинали подкашиваться его и без того ослабшие ноги, что никакое тайное предприятие не было возможным. Да и к тому же если он украдёт раз, или даже два, то что он будет делать потом, когда все примут меры? Чем ему потом выкармливать своих малюток, когда в каждом дворе молочного воришку будут ждать с вилами в полной готовности насадить его на них без колебаний. Ведь во всём мире идёт война за этот самый огромный мир, и одним убитым больше, одним меньше разницы нет. Выжить хочет каждый! А милосердием отвечать на воровство – убийство собственных домочадцев! -Прошу прошу-прошу, будьте добры и великодушны, господин, я всё вам сделаю, только заплатите мне немного, и, быть может, мне продадут хоть кружку молока. Умоляю, господин, я на всё го.., - обхватывая ноги уже и без того заведённого и злого хозяина трактира, на полуслове своих истошных завываний оборвался Санджи, когда его резко и со всей силы пнули, вынуждая пролететь по полу и смачно впечататься в стену. Боль диким и голодным зверем набросилась на лиса сразу, заставляя его приглушённо взвыть от того ужаса и ада, что он ощутил ниже пояса. Всё же у него там всё очень плохо зажило. Но хотя бы он не помер от кровопотери, выживая с помощью того некогда ненавидимого им эксперимента Джаджа и теперь благословляя его от всей души, ведь с помощью него и своего крепкого, по крайней мере, ранее тела он смог родить своих малышей и заботился о них, сейчас так ужасно страшась того, что это всё может прерваться. Его птенчики, из-за которых он полюбил все модификации Джермы в своём организме, могли теперь не прожить и недели, делая все эти научные вмешательства бесполезным и бессмысленным. -Простите, - с трудом поднявшись на ноги и низко свесив голову, будто он собирался пасть сейчас ею вперёд, тихо прошептал Санджи, горестной и разбитой фигурой подходя к дверям и выходя наружу, так ничего и не получив. -И не возвращайся, рвань! Наплодил сам, поди, не знаешь от кого, а теперь на всех свои проблемы свешиваешь! Молока ему, видите ли, надо, а дворцов и замков с личными признаниями от самого мугивары не надо?! Чего мелочишься-то, наглец?! Сразу к нему самому напросись в команду, он-то может и подобрее меня и побогаче будет, всем тебя, обалдуя, осыплет! – покрываясь мелкой дрожью и злясь в эту минуту скорее на самого себя, нежели на выгнанного бедняка, с яростью и слюной у рта кричал чуть ли не рычащий владелец, проклиная тот миг, когда он стал таким безжалостным, теньрьюбито, что довели этот мир до такого, и весь этот чёртов день, когда он пал так низко, отчаянно не желая признавать отвратность собственных действий, чтобы не изгрызть себя изнутри муками совести. Да и мало ли этих оборванцев ныне по улицам? Каждому помогать - себя убивать? Не так разве?! И вообще каждый сам за себя! -Придёшь ещё раз, собак на тебя спущу! Они всё равно голодные до жути и им уже без разницы, что лопать! Придёшь, за себя не отвечаю, как сказал, так и сделаю! – ногой словно всё ещё ощущая костлявое стоящее перед ним на коленях тело, в сердцах выкрикнул последнее трактирщик, со скрипом затем сжимая зубы и громко шмыгая наполнившимся носом. Он же не хотел, он же, правда, так не хотел, но куда ему этого босяка-бродягу, который сам к тому же никак не уходил и не отлеплялся, было брать? Он же точно не здешний и украдёт ещё вдруг чего, а потом его ищи-свищи, толку-то будет? Да и к тому же раз додумался рожать в такие времена, значит, полный дурак, а дуракам помогать себе дороже! -Понял я, понял, больше не приду, - голые грязные ступни едва переставляя по улице, себе под нос уныло буркнул поникший и весь словно сжавшийся Санджи, уже решая, что на сегодня свои поиски он должен прекратить и направляться обратно к своим малышам, греть их теплом своего тела и, язычком лизнув их в их маленькие носики, показать им, что их папочка рядом с ними. Папочка, что своё слово держит и ради них на всё пойдёт. -Эй, омега! Парень, ты же омега? – налетая на сгорбившегося повара со спины и спеша заглянуть ему в обескураженно-удивлённое лицо, с живостью спросил молодой человек, что по внешнему облику ещё скорее был легкомысленным юнцом, которому Санджи с уверенностью дал бы меньше лет, чем себе. Однако, живость и бойкость, так и плещущие из этого радостно улыбающегося паренька, вместе с его будто неиссякаемой энергичностью сочетались в нём с некоей серьёзностью и вдумчивостью взгляда, благодаря чему можно было судить о том, что он был отнюдь не глуп. И даже очень не глуп и явно совершенно прозорлив. -Тебе же работа нужна, горемыка? Так ведь? Тебя же жизнь бедного так потрепала, так над тобой поиздевалась и так тебя помучила несчастливца, что в карманах совсем пустота, - будто жалеющий тоном, в котором вопреки всему даже сейчас слышались безудержная весёлость и абсолютная беззаботность, незамедлительно затараторил парень, шокированного Санджи приобнимая по-дружески одной рукой и словно собираясь сообщить ему товарищескую тайну. – А у меня она как раз есть. Работа. Ему надо было возвращаться в лес. Детёныши и без того уже долго просидели без него. А что если их сейчас кто-нибудь найдёт? Что если они замёрзли без своего папочки?! Он же должен идти скорее к ним! Мчаться обратно в лес, молясь о том, чтобы с ними ничего не случилось и возвращаться в их нору, сразу слыша встречающие его голодные безостановочные пищания… -А молока немного я смогу получить? – с ненормальной горячностью и полоумной надеждой в голосе, незамедлительно спросил весь ставший покрываться мурашками Санджи, не веря в свою удачу и уже видя в своих руках небольшой судочек молока, который он сможет принести к старому дубу. -Я смогу его раздобыть хоть немного?! – с пламенностью сумасшедшего и безумием во взоре, спросил наконец-то нашедший искомое лис, когда напротив него улыбнулись ещё шире и довольнее, будто спрашиваемое имело слишком очевидный ответ. -Конечно, сможешь, друг! Ведь ты мне уже друг, потому что нельзя общаться с хорошим человеком, не заведя с ним дружбы, - с залихватской непринуждённостью произнёс весельчак, сразу после этого в прищурившемся взгляде проявляя слишком много чего-то неясного и подозрительного. – Там дают много молока. Столько, сколько захочешь, за эту работу вообще много платят. Ведь время сейчас такое, люди, да даже как вон тот почтенный господин из трактира, злятся и переживают много и очень сильно. Чрезвычайно много нервничают и посему слишком сильно нуждаются в том, чтобы спустить пар… Ну так что ты на любую работу согласен, потерявшийся омега? За труд, который я предлагаю, всегда найдется, кому заплатить. Мысли о детях заполняли всё сознание лиса, их разрывающий душу плач даже сейчас отчётливо слышался ему и мешал думать о чём-нибудь ином, кроме того, как бы раздобыть хоть немного пропитания для них. Кормить себя ему уже было поздно, молоко у него всё равно уже больше не появится, о чём ему с уверенностью подсказывал внутренний голос, напоминая о том, как кошмарно он переживает и боится каждый день, живя совершенно не так, как требуется для возвращения лактации. Однако дети нуждались в молоке. Его милые крохотные малыши страдали и голодали, и он должен был это исправить! Должен! Думая безостановочно лишь об этом и это лишь имея ориентиром для всех своих действий. -Даже на такую. Только бы расплатились побыстрее, - к удовлетворённому хмыканью паренька, сам сообразил, чего от него хотят, Санджи, что вопреки всему ещё не потерял способность рассуждать здраво и быстро, тут же смекая, на что ему так усиленно намекают, и беспрекословно на это соглашаясь, не имея иного выбора и с самым решительным лицом следуя туда, куда его повели. -Только мне быстро надо. Мне необходимо сегодня к детям вернуться успеть, как можно раньше, - озвучивая своё единственное требование, твёрдым голосом произнёс лис, идя по грязным и обшарпанным закоулкам и будучи совершенно готовым к любым унижениям, только бы за них ему заплатили. Он сделает это. Он на всё ради своих маленьких ангелочков пойдёт! Он же обещал! Он же лучшим папочкой им должен стать! И он станет, потому что его птенчики ни в чём нуждаться не будут, потому что у них будет всё, чего они только ни захотят! Он все их желания исполнит, и уж что-что, а голодать они точно никогда больше не будут! -А то, что я немытый такой, ничего? – тяжёлый взгляд подняв на развесёлого паренька, угрюмо спросил уже давно не принимавший ванны Санджи, чтобы после с хмурым и мрачным видом проследовать за своим неунывающим провожатым к небольшой комнате с бадьёй воды, предназначенной, по-видимому, для мытья местных немногочисленных работников. -И ещё... Я там не очень выгляжу, да и вообще весь не очень, - прежде, чем паренёк-завлекатель успел выйти вон, бесчувственным и тусклым голосом добавил лис, в ответ получая лишь пожимание плечами и уже вскоре оставаясь в одиночестве в слабоосвещённой комнатушке, имеющей в своём убранстве маленькое и заляпанное настенное зеркало. И именно к нему, чуть постояв в раздумьях, неуверенной поступью приблизился Санджи, имея лишь примерные, хоть и однозначно верные представления о том, как он выглядит сейчас. Сильно похудевшим с обострившимися чертами небритого лица, скрытого по большей части отросшими волосами, из-за чего кто бы и как бы старательно его ни искал, он бы навряд ли смог это сделать. Сколько всего с ним было в лесу? А как иногда он снова становился человеком, только бы достать что-нибудь с верхних веток, забравшись на дерево после неудачных попыток использовать небесную походку или пнуть столь раздражающий его высокий ствол? Боль тут же зарождалось огненным шаром у него между ног, после разносясь по всему его телу и словно крича о том, что теперь ноги не самая сильная его часть и на данное препятствие придётся взбираться по шершавой коре самому, голой кожей прочувствовав каждую бугристость и неровность древесины, чтобы затем наверху, слишком сильно потянувшись и не удержавшись, плашмя упасть вниз с вмиг раздавшимся мучительным стоном и после поплестись обратно к норе, невероятные источники сил отыскивая в себе ради детёнышей. -Ты что ради них чем-то погнушаешься? Всё же пожалеешь себя, а не своих ангелочков. Да, трус?! – отодвигая спутавшиеся пряди в стороны и смотря через зеркало самому себе в глаза, грубо и нахраписто сам у себя спросил раздражённый Санджи, усилено пытаясь даже не вспоминать про Зоро в эту секунду. Маримо больше не было в его жизни. У Маримо должна быть исполненная мечта и признанный всеми за ним титул, как и абсолютная – совершенная и неоспоримая никогда – неосведомлённость о собственных детях. Потому что если раньше ещё признаться Зоро во всём и найти его после окончания всего казалось не самой плохой идеей, то теперь об этом было стыдно и совестно даже помыслить. У сильнейшего мечника и живой легенды не такой омега должен быть в паре. Не такой грязный, бесчестный и потрёпанный, который торговал собой за еду. Но зато именно такой омега сможет этим вечером накормить своих милых любимых ангелочков. -Потому что у них, кроме тебя, больше никого нет, понимаешь, никого, и в норе они сейчас там одни. Поэтому собирайся скорее с силами и сделай работу, за которую тебе дадут молока или денег, слабак. Ведь это будет уже точно не больнее, чем рожать, - уже без прежней чёрствой жестокости, обратился к себе требовательным шипящим шепотом лис, готовясь лечь под любого, кого к нему приведут, и надеясь постараться так, чтобы вопреки его неприглядному в нужных местах телу, им остались довольны и дали хоть одну лишнюю монету. -Да там же будет всё как с Зоро, так чего ты боишься, глупый? Всё же примерно также произойдёт, а твои дети перестанут плакать, - уже ни капли прежнего цинизма не имея в голосе и умоляюще-упрашивающими интонациями продолжая разговор с собой, последним произнёс себе сбежавший мугиваровкий кок, которому уже в ближайшее время предстояло зайти в чуть большую по размерам комнатёнку со страшной старой кроватью и, усевшись на ней, протяжно вздохнуть. -Потому что я лучший папочка, - едва успел подумать Санджи, сразу после этого заставляя себя спешно подняться и снять с себя ворованные вещи, только бы посетители не тратили такие драгоценные минуты на его раздевание, и всё произошло как можно быстрее, ему давая шанс сбежать отсюда пораньше и отправиться к своим бедным крошкам. Рубаха и штаны были до немыслимого в этих условиях педантизма старательно и аккуратно сложены, будто в знак уважения к их прошлому хозяину и обещания ему того, что он будет относиться к этим вещам осторожно и бережно, не посмев украсть их без крайней нужды и потребности. И после эти разглаженные даже от складочек вещи были убраны на сохранение подальше под кровать, чтобы оказаться извлечёнными оттуда, когда всё завершится… Но сейчас, пока ещё в эту комнату не вошёл ни один альфа или бета, пока едва сдерживающий дрожь Санджи торопился усесться в самой расслабленной позе обратно, рассчитывая на то, что его опыта лишь с Зоро будет достаточно, пока секунды тянулись часами, едва раздавшийся скрип двери прервал дыхание лиса и заставил его сердце сжаться до невозможности. Всё начнётся прямо сейчас!