Потерянное время

Ужасно медленно раскрывалась дверь, пока не дышащий напуганный Санджи ожидал того, кто сейчас зайдёт к нему. Кто-то молчаливый и брезгливый, кто будет стараться даже не смотреть на него? Или кто-нибудь ровно противоположный, у кого можно будет попытаться выпросить небольшую награду себе, помимо оплаты заведению. Кто это будет? Кто сейчас войдёт в эту дверь и станет его первым кошмаром? -Так это к тебе можно хоть всей гурьбой за раз? – заходя в комнатушку и представая перед лисом с задорным оскалом на лице, спросил первый вошедший человек, за широкой спиной которого отчего-то толпился кто-то ещё, громкими криками поторапливая первого и определённо желая войти вовнутрь вместе с ним. И сердце Санджи едва сделало удар. С трудом был сделан лисом такой необходимый ему вдох, и чудом у него нашлось сил посмотреть на тех, кто так спешил пройти к нему. Кажется, здесь что-то было не так. Кажется, его просьбу завершить всё поскорее как-то неправильно восприняли. Точно не так поняли. Однозначно что-то спутали… -К-ко мне? – едва выдавливая из себя хоть какой-то звук, тихо и заторможено спросил ничего не понимающий Санджи, когда людей стало перед ним слишком много. Чересчур много. -Это же неправда? – размыто слыша то, что говорили вокруг него, и чуть дёргаясь телом, подал наполненный неуверенностью голос лис, мало представляя, что он сейчас должен будет сделать, и ещё больше теряясь и пугаясь происходящего, когда мир вокруг стал переворачиваться, а пришедшие альфы и беты подошли слишком близко к старой кровати. Всё было как-то не так! Всё начиналось как-то совсем плохо! Почему их так много вокруг?! Он же едва был готов одного принять, успокаивая себя тем, что это-то он сможет сделать. Чтобы они приходили по одному, чтобы его позор за раз видел только кто-то один – он думал, это будет так! Он рассчитывал, что он будет встречаться взглядом лишь с одними глумливыми или высокомерными глазами напротив, но никак не с таким количеством! Это же невыносимо! Это невозможно будет вынести!... И покормить детей тогда… -Д-да это я… К-ко мне всей гурьбой за раз! Э-это я! – нервными и лихорадочно скачущими интонациями забормотал боязливо улыбающийся еле натянутой улыбкой Санджи, уже будучи ранее уложенным на спину и сейчас стараясь заглянуть в глаза к каждому и повторить то же самое смотря в них. -Это я! Я! Я! – всё громче и чаще повторял повар, всё шире улыбаясь своей неуклюжей улыбкой под усилившийся смех вокруг. Но нисколько не боялся этого смеха лис, ему начиная слабо и робко вторить и считая его указателем на то, что все довольны. Пока всё идёт хорошо! Всё смеются, а значит, ему точно дадут лишнюю монету! -Это я! – совсем протяжно и уже куда увереннее протянул Санджи, всё больше и больше смеясь и раздвигая собственные ноги, чтобы после попытаться их задрать и всё же начать то, за что ему должны будут заплатить. И смех вокруг отчего-то прекратился, пока ещё больше смутившийся и совсем запутавшийся лис постарался компенсировать наступившую тишину, пытаясь хохотать за всех и вернуть прежнюю атмосферу. Но что-то определённо шло не так, и напрасно всё шире разводящий ноги Санджи не замечал, чтобы кто-либо хотел подойти к нему, взглядом отражая всё больше паники и чувствуя, как внутри него что-то впадает в истерику от всей этой ситуации и страха со стыдом, что сейчас опутывали его своими многочисленными нитями, под кожу вонзаясь иглами и заставляя из-за этого мелко дрожать. -А то-то я думал, чего он так плохо выглядит… Но за такую-то цену да с возможностью хоть сколько – да хоть до следующей ночи – и он сойдёт, - с каким-то житейским пренебрежением, будто о потёкшем корыте, которое всё равно жаль выкидывать из хозяйства, раздался голос откуда-то слева, постепенно возвращая всем былую весёлость. Вот только всем, кроме лиса. -Ч-то значит, хоть до следующей ночи?.. У меня же дети… Я же не могу не вернуться этим же вечером, - с постепенно сползающей с лица безумной улыбкой, сбивчиво и удивлённо произнёс побледневший до невозможности Санджи, с которого в этот миг сбежали все краски, стоило ему услышать условия покупки его тела. -А то и значит, что такой товар едва ли пару белли стоит, так неужто он ещё ограничения по времени может иметь? – как нечто совершенно само собой разумеющееся произнёс тот, кто уже пристраивался лису между ног, его бедра хватая в тиски и уже желая всё начать, пока сам лис неразборчиво лепетал снова и снова одно и тоже. -Лучший папочка… Лучший папочка… Лучший папочка сможет всё, - сам себе, будто заклинание, бубнил находящийся словно в прострации Санджи, когда на него уже хотели навалиться всем телом. – И он не может прийти так поздно. -П-понимаешь, Зоро, они бы столько одни не просидели. Они бы не выдержали столько без меня, а мне и без того было пора возвращаться! Я не то, чтобы испугался всех…всех этих людей… Просто с ангелочками могло произойти что угодно за такое время! – с полившимися слезами и срывающимся на каждом втором слове голосе, чудом продолжал лис, которого уже прижимали к сильной и широкой груди, поднимая с постели в свои объятия и не нисколько не желая, чтобы он и дальше мучил себя этими воспоминаниями. -Молчи, Бровастик, просто молчи и не говори об этом больше, - совсем каким-то неясным глухим тоном произнёс Ророноа старший, руками успокаивающе оглаживая дрожащую спину и незримо для кока пылая страшным гневом во взоре. – Не на… -Но ничего всё же так и не было, Зоро, я сбежал, а после всё никак не мог вернуться к норе, - уже без прежней эмоциональности совершено пустым и бесчувственным голосом прервал крепко обнимающего его мечника Санджи, вновь отправляясь в прошлое, где он едва вырвался из чужих рук, слушая, как ему кричали о том, что всё уже было оплачено, и, не имея возможности достать из-под кровати свои вещи, голым выскочил в коридор, успев изрядно поцарапать и больно толкнуть ни одного человека. Наверное, над лисом смилостивились небеса, дав ему возможность так и не оказаться пойманным, на каком-то невероятном приливе сил при мыслях о детёнышах уворачиваясь ото всех и всё же выбегая на улицу вперёд преследующей его толпы, разозлённой полученными тумаками. Однако подарки судьбы были единичны и кратковременны. Потому что, испытав такой сильный испуг и так сильно заволновавшись о своих малютках, Санджи, тяжело дышащий и имеющий выражение совершенной перепуганной растерянности на лице, невольно подчинился обычаям природы в таких ситуациях. -Хэй, мне же не мерещится? Это же лис? Только посмотрите, как он хвост распушил! – раздалось за спиной так невольно проявившего свои лисьи части Санджи, у которого сейчас вся жизнь пропала из взора, сделав его будто отрешённым и стеклянным. Лис бросился наутёк сразу, обнажённым несясь по улицам и совсем не замечая того, как его стопы наступали на каждый камешек и любую неровность дороги, пока вокруг на него так изумлённо смотрели. Но бежать! Бежать! Бежать и не думать ни о чём, не вспоминать, насколько сложно до этого давалось нагружать ноги и временно не чувствовать ничего, бросаясь к каждому встречному и прося о помощи, в то время как за ним так и не прекращалась погоня, шумящая криками о том, сколько раньше стоили лисы. -Прошу помогите! – никак не находя в себе сил спрятать хвост и уши, едва успевал выговорить Санджи, резко останавливаясь и подбегая то к одному, то к другому прохожему и пытаясь схватить его за руку раньше, чем от него отпрянут. -Извращенец! Насильник! Убивают! У этого лиса бешенство! – нисколько не жалея своих связок, во всю возможную силу своего высокого голоса закричала одна из женщин, будучи схваченной загнанно дышащим поваром за плечи и тут же испугавшись до глубины души. -Нет-нет-нет! Послушайте меня, мне нужна помощь, пожалуйста! Умоляю, хотя бы кто-нибудь.., - с отчаяньем взмолился Санджи, в чьих глазах сейчас безумство страха смешивалось с болью и волнением за детей, делая его взгляд будто у буйного умалишённого. Пусть хотя бы кто-нибудь ему поможет! Ему надо вернуться к малышам! Ему нельзя быть пойманным! Ему надо покормить своих деток и не дать им умереть с голоду! А значит, и нельзя сейчас стать зверем, скрывшись от позора, но и потеряв шанс на просьбы о малейшей подмоге. -Вот тебе! Получай, дикарь! – тяжелой доской со всей силы ударяя несущего бредни лиса по хребту, с торжеством жестокой радости победителя выкрикнул кто-то сбоку, узнавая дневного попрошайку работы, что с таким скандалом покинул питейное заведение. – Не зря тогда трактирщик хотел спустить на тебя собак! С такими безумцами как ты только так можно! Получай! Поскользнувшись и пав на землю, смог избежать ещё одного удара глухо взвывший Санджи, после торопливо отползя от разозлённых людей на четвереньках, чтобы потом, с болезненным скулежом поднявшись на ноги, продолжить свой побег дальше, по улицам скрываясь от всё не отстающих от него преследователей из борделя и присоединившихся к ним зевак. Лиса загоняли. Лису не давали выбраться из поселения, отовсюду спеша наброситься на него и прогоняв его так до самой ночи, в которой его больше никто не мог найти. По каждому закоулку рыскали люди с фонарями, желая отыскать полоумного, что так некстати объявился здесь. Как будто без него проблем мало было! Поэтому лучше уж поймать его и там пусть хоть на продажу, хоть на что иное, но только подальше отсюда и их домов. И даром что этот сумасшедший омегой был, на женщин всё равно кидался! Всюду разыскивали такого редкого зверочеловека, с огнями ходя везде и постепенно остывая в своём запале обнаружить лиса немедленно и сейчас же, не дожидаясь утра, в то время как одно сжавшееся будто от холода тело сидело в одном из тёмных закоулков, вжавшись в холодную стену и найдя себе здесь небольшое укрытие за выброшенными ящиками. Его всё же не нашли. Обхватив себя за колени и прижав их к себе так, что места он занимал совсем немного, дрожащий и всё ещё обнажённый Санджи, всё же сумевший наконец скрыть свои звериные части, пережидал, когда шум на улицах совсем затихнет, и в самом деле едва ныне оставаясь в своём уме при воспоминаниях о детях. И крупные нисколько не сдерживаемые слёзы текли из зажмуренных глаз, пока ниже губа прокусывалась до крови, а лис всё трясся и трясся всем телом, пытаясь сдержать так и рвущийся наружу протяжный и заунывный скулёж. И всё было в голове отчаянно ревущего Санджи в этот миг: и сожаления о своём побеге с корабля, и жалость к самому себе и жгучая ненависть ко всем своим излишне самоуверенным поступкам. Сам себя изъедал лис, обдумывая всё случившееся с ним. В героя ему поиграть захотелось! Зоро не захотелось мечты лишать, и хотелось остаться хорошим, на себе не чувствуя вины за то, если у Маримо что-то не получится из-за груза в виде омеги и детей. И как же теперь всё замечательно вышло! Как же здорово это он придумал, пожелав устроиться удобнее всех и теперь будучи недовольным даже этим! Да и вообще хорошо, что он от Газона ушёл. Потому что Маримо такой в пару точно не нужен! Идиот, что то собой идёт торговать, то святым хочет для себя одного оставаться! Вот прямо золото, а не любовник! Прямо чистый бриллиант! Алмаз! И тот, с кем связываться, никогда не стоит! Потому что мало, что он от Зоро существование общих с ним детей захотел скрыть, так ещё и едва уберечь их может! Да такому, как он, даже дышать одним воздухом с Маримо нельзя! Потому что если Мох за что-то берётся, то он всегда это исполняет, всегда своё слово держит и на него в любой ситуации положиться можно, он со всем всегда справится, в отличие от одного папочки недоделанного, который своим детям столько всего наобещал и ничего не выполнил! А с Маримо бы дети никогда… -Дети! – резко открывая глаза и выныривая из омута самобичеваний, с интонациями испуга шокировано воскликнул Санджи, вдруг до предельной ясности осознавая, что вокруг полная темень, а к своим малышам он так и не вернулся. А что если люди, во всю насмотревшись на его голое и ничем не прикрытое тело и соотнеся это с тем, что он омега, поймут, что где-то на острове его детёныши. Его до сих пор не накормленные ни каплей молока абсолютно беззащитные детки, которых он оставил одних так надолго. А ведь такие малютки не могут терпеть голод также долго как взрослые… -Нет! Нет! Нет! – нечеловеческим голосом в сильнейшем ужасе взвыл лис, из своего убежища выбираясь наружу и сумасшедшим взором сильнейшего беспокойства оглядываясь по сторонам, чтобы после, дойдя совсем до края, осмелеть так, как смелеют только потерявшие разум или вконец отчаявшиеся люди, которым уже нечего терять и тем более опасаться. Невероятно наглея и забывая про все свои предыдущие размышления и чувства, ставший до поразительного хладнокровным Санджи забрался в один из домов с хозяйством, там воруя новую одежду и пробравшись на кухню - склянку молока. Шум поднялся сразу. Заслышав шуршания и шаги на кухне, нисколько не участвующие в общем переполохе хозяева всё же были ничуть не рады тому, что кто-то имел смелость обчищать их дом, лишая их самих таких драгоценных сейчас продуктов. Но уже нисколько не слушая криков вдогонку, под мышкой зажимая стащенные вещи и двумя руками удерживая банку с молоком, горящий желанием спасти своих детей лис мчался со всех своих покорёженных ног в лес, во тьме едва разбирая дорогу, а посему на весь лесной ковёр с его опавшими сучками наступая без разбору. Страх за детей толкал Санджи всё вперёд и вперёд, мысли о том, сколько они уже не ели, в тисках боли сжимали его сердце, пока вокруг расстилались такие знакомые места. И даже среди ночи лис знал, куда ему надо идти, пока махнувшие на него рукой обчищенные жители отказывались посреди ночи гнаться за вором по лесу, в то время как подоспевшие к ним на переполох прочие обитатели поселения сходились в одном мнении о том, что лисье семейством можно будет разыскать и после, при свете дня, и тогда же решить, что с ними со всеми делать. Однако не ведающий об этом и всё не сбавляющий скорости лис на ходу заматывал банку в вещи, чтобы удобнее было её держать, и чтобы в случае, если она выскользнет из его рук, она не оказалась разбита. И только один вариант ужаса предусмотрел Санджи. Пытаясь в темноте разглядеть очертания деревьев, бежал он вперёд, испытав внутри такую невиданную и сильнейшую радость, какую он казалось не испытывал никогда, ведь его сейчас окружали те самые места, в которое он так отчаянно хотел вернуться весь день. Он возвратился к своим малышам! Он всё же накормит их! Он всё же лучший папочка, что принёс им молока! И невероятная улыбка облечения тут же озарила лицо лиса, будучи никем не увиденной, как и его слёзы радости, что так и полились по его щекам за краткий миг до того, как спеша к своим зверёнышам и не видя ничего под ногами, он зацепился ступнёй за корень дерева, со всей силы пролетев вперёд и едва успев что-либо осознать, растянулся всем телом по земле под раздавшийся треск стекла. Жил своей обычной жизнью сильно опустевший лес, изредка гулял в нём слабый ветер, что своим приглушённым сейчас пением соединялся с ночными звуками тех здешних жителей, которые ещё обитали в этих краях и делали свои жилища, в тёмное время любя выходить из них и не делая эту ночь исключением. Из нор, из дупел и всех возможных расщелин выбиралось лесное население, слушая дикие завывания какого-то умирающего зверя, который голосил так надрывно и мучительно, что впору было подумать, будто охотники варили его заживо или сдирали с него шкуру, так и не убив перед этим. Совсем звериный, даже словно потусторонний вой стоял в лесу и раздавался неподалёку от старого мощного дуба, где, сидя на земле и задрав голову кверху, истошно и неистово предавался рыданиям лис, своими собственными слезами едва ли не захлёбываясь и всё не переставая голосить во всё горло. Молоко было пролито, склянка с ним оказалась разбитой вдребезги, он так ничего и не принёс своим детям! -Худший! Худший на свете родитель, хуже своего отца, хуже всех! Отвратительный, тупой, безголовый, безмозглый! Самый плохой в мире! – больше не имея сил реветь, охрипшей и севшей после такой истерики глоткой, тяжёлым шепотом еле проговорил Санджи, только сейчас в полной мере ощущая, насколько же изранены его и без того бедные ноги, и в малейших подробностях вспоминая, как на него смотрели в поселении. На голого! На бегающего без малейшей прикрывающей его тряпки по улицам! Как же это больно, обидно и мерзко! Он же не сумасшедший на самом деле, чтобы ему было всё равно, что его видят таким! Он же…он же… -Я больше не могу! Я больше не вынесу! – совсем отчаянно и обречённо простонал в ночное небо Санджи, ушибленной спиной едва держа себя в вертикальном положении и готовясь уже окончательно дойти до грани и переступить за неё, рассудок и осмысленное сознание оставив позади, когда из-под корней дерева раздался такой знакомый писк и плач. И лис тут же утих. Широко открытыми изумлёнными глазами смотря по направлению звука, Санджи, с силой втянув всё содержимое носа, с усилием натужено сглотнул, начиная прислушиваться к звукам в лесу. Это точно был кто-то из его детёнышей. Кажется, этот голосок подала Куина. Или же Муги? Но вот писк повторился, и голосков стало больше, раздаваясь уже из трёх маленьких и голодных глоточек, чьи хозяева с такой радостью заслышали своего папочку. -Ангелочки мои, - заторможено и потерянно прошептал лис, находясь в лесу около завёрнутой в вещи разбитой банки прямо перед своими детьми, о которых на всём этом острове – да во всём этом мире – мог позаботиться только он. Он их единственный защитник и родитель, их несокрушимая опора и верный кормилец, что больше никогда не допустит того, чтобы их животики бурчали от голода! -Я не сдамся, - тихо и еле слышно вымолвил лис, руки сжимая в кулаки и сменяя шокированность взора на уверенную непоколебимость. И это самый преисполненный твёрдости взгляд пал на обмотанные вокруг склянки вещи, что были сейчас едва различимы, но Санджи было достаточно и этого, чтобы, поднявшись на ноги с тут же раздавшимся резким шипением, постараться снова не замечать боли и взять на руки пропитанные молоком тряпки. -Я ещё держусь, у меня ещё есть силы, и будет их столько, сколько потребуется. Они всегда отыщутся ради вас, мои птенчики. Всегда, пока я ваш лучший папочка, - к норе приближаясь со своей молочной ношей, убеждённо и с искренней верой в собственные слова произнёс решительно настроенный Санджи, после отжимающий промоченные молоком тряпки и этим кормящий двух оголодавших и исхудавших тигрят и одного такого же лисёнка, что жались к нему и безостановочно скулили, лапками пытаясь зацепиться за тело своего родителя, что хоть и выглядел иначе, но пах совершенно точно также и определённо являлся их единственным и всегда таким тёплым и кормящим их папочкой. -А теперь нам пора в путь, - на руки беря трёх своих крохотных детёнышей, что сразу же стали присасываться к ещё мокрой от молока ткани на его груди, негромко произнёс вернувший своё душевное равновесие Санджи, израненными и кровоточащими ладонями стараясь как можно ласковее и нежнее прижимать к себе три пушистых комочка и в дорогу отправляясь по ночному лесу, что они покидали навсегда, позади оставляя свою нору в корнях старого развесистого дуба, что так гостеприимно принял их и даровал им дом. Но теперь была пора сменить его. И лишь однажды оглянулся назад Санджи, в темноте разглядывая такие уже родные очертания и вспоминая, как там под землёй он тужился и кричал, как рожал своих детёнышей и в первый раз кормил их, хвостом то и дело укрывая их, чтобы им было теплее, и своим чёрным носиком прижимался поочерёдно к каждому из них, будто целуя, как истинно человеческий родитель перед сном. -Спасибо, - с мягкой улыбкой было сказано в ночи и подхвачено наверняка это донёсшим до дуба ветром, пока небольшое семейство из четырёх человек удалялось всё дальше и дальше, желая выйти к берегу и искать способа переправы и нисколько не зная при этом, что там, в заброшенной рыбацкой деревушке, расположившись на выброшенной на сушу коряге, в отдалении ото всех запивал своё горе один человек. -Да и вообще мне сказали, что он сумасшедший! Что он лис с бешенством, а значит, точно правильно поступил, что выгнал, точно ни в чём не виноват!.. Но почему тогда всё равно так больно на душе? Почему?! - безответные вопросы задавал тёмному морю всё никак не могущий простить себя за дневной поступок трактирщик, ушедший как можно дальше от людей, только бы остаться один на один со своей совестью и попытаться договорить с ней об её успокоении. И именно к нему, вперёд спиной продираясь через кусты и пищащих детёнышей прикрывая израненными руками, выбрался желающий найти лодку Санджи, после развернувшись и взглядом встретившись с тем, кого он нисколько не хотел сейчас видеть. -Т-ты? – едва смог проговорить хозяин питейного заведения, так и замолкая после одного слова и поражённый взгляд опуская с ошарашенного лица выгнанного им ранее парня на то кричащее, что он столь бережно прижимал к своей груди. -Чёрт! – только и успел выругаться лис, тут же пускаясь наутёк, когда следом за ним поспешил трактирщик, видя в этом появлении причины своих душевных мук небесную благодать. Ведь ему даровали шанс примириться со своей совестью! -Стой! Да постой ты! Стой, мать твою лисицу! Ты же приходил ко мне просить работы! Ты же мне всю душу истрепал! А ну стой, гадёныш, говори, что тебе надо, урод, иначе я спать до смерти спокойно не смогу! – явно сильно преувеличивая возможности воздействия своей совести, но в хмельном состоянии нисколько не задумываясь об этом, во всю горланил гонящийся за поваром владелец трактира, который в итоге, загоняв и себе и лиса, всё же осел вместе с ним около одного дерева, чтобы после краткой беседы, задыхаясь и кряхтя, издать свой вердикт. -Есть у меня лодка. И куда лучше тех прохудившихся, к которым ты шёл. И поэтому давай так, парень, я тебя сейчас же везу на другой остров, и мне становится легче жить, а тебе тем более. Так что по рукам, босяк? – озвучил своё предложение трактирщик, с поваром заключая сделку и вместе с ним потом направляясь в поселение, курткой со своего плеча с головой прикрывая его от интересующихся, пока под этой самой курткой усиленно молились о том, чтобы детёныши вели себя, как можно тише. И ночью тайком пробравшись к местной небольшой пристани и усевшись в лодку, двое взрослых и трое младенцев-зверёнышей направились в путь по чёрным волнам моря, не желая ждать рассвета и благодаря провидение за то, что никто даже не мог помыслить о том, что злой и рычащий на всех трактирщик спутником своим имел того самого разыскиваемого всеми лиса. -На вот. Тебе, конечно, не по размеру, но всё лучше, чем босыми шлёпать, - в холодных лучах утра прибыв к соседнему недалеко расположенному острову, угрюмо буркнул решивший сделать последнее доброе дело кабатчик, который, в прошлом будучи рыбаком, сумел даже в хмельном состоянии довести своего спутника до назначенного места, теперь протягивая ему свои башмаки и оставляя ему свою куртку, вместе с имеющейся в её карманах парой монет, и отныне считая свою вину полностью заглаженной. -Но к нам никогда больше не возвращайся! Иначе так и быть собак спущу! – вслед уходящему лису под поднявшийся плач его детёнышей, выкрикнул владелец трактира, долго потом смотря в том направлении, в коем скрылись его ночные пассажиры. – Это не мы такие, парень, это времена такие настали. Но потом мугивара как всех одолеет, как всех победит! Вот тогда и приходи! Вот тогда всё по-другому станет! Тогда-то работа повара для тебя найдётся… С одного острова на другой стал кочевать усиленно скрывающийся Санджи, с каждым разом прибывая на всё более глухой и затерянный остров и с болью в сердце жалея о том, что он не может переправиться в Ист Блю. Ведь сейчас Рэд Лайн был в огне. Но не думающий предаваться унынию лис всё продолжал свои скитания, проклиная каждый редкий случай, когда кто-нибудь ненароком узнавал, что один из его детей лисёнок и просил его продать, говоря при этом про то, что тогда остальные нуждаться ни в чём не будут и ему самому не придётся слоняться по всем возможным грязным работам. И лишь больше упорства получал после таких просьб мрачный Санджи, однажды после долгого плаванья прибывший на один небольшой лесной остров. -А вы к нам с какими намерениями прибыли? Сюда же корабли, почитай, никогда не заплывают. Да даже война вся эта с мировым правительством закончилась раньше, чем здесь сказалась. Тут же и шелеста её не было, - неимоверно удивляя и шокируя только приплывшего сюда лиса с тремя слишком уж старательно упелёнанными детьми, спросил один из местных сторожил, пока вокруг них уже собиралась небольшая толпа, заглядываясь на красивого, хоть и сильно уж худого и истощенного омегу, что явно альфы не имел, судя по чистой от метки шее. -А ещё новый сильнейший мечник появился примерно тогда же, когда великая революция завершилась. Зозоро или как его там зовут, да ещё.., - замечая неприкрытую заинтересованность пришельца этой темой, не стал ограничивать себя в рассказах любящий поболтать старик, пока у ставшего радостно смеяться лиса из глаз бежали слёзы. Неужели он справился? Неужели он смог, и всё удалось? Неужели не зря были все тяготы, лишения и муки?! -А вам, наверное, до этого пришлось много плакать совсем по-другому, - наглаживая свою белую бороду и внимательно вглядываясь в лиса, чтобы потом через много лет поведать об этом общительной и бойкой Куине, что сейчас пыталась выбраться из своих пелёночек, зелёными ушками прислушиваясь к окружающим её звукам, среди которых снова зазвучал голос старожила. -Так вы к нам надолго или нет, так мимоходом и дальше в путь? – желая узнать, будет ли у него новый слушатель его баек, с искренним любопытством спросил старичок, подмигивая малышке тигрице, что была куда неугомоннее своих братиков. – Вы к нам… -А я к вам сюда чтобы жить! – опережая уже понятный ему вопрос, словно с чувством безграничного счастья в каждом слове, ответил широко улыбнувшийся лис, недавно обнаруживший, что больше нет у него внутренних сил на скорую встречу с Зеффом и уж тем более на совместную с ним жизнь в Барати. Слишком уж неудобно, слишком тяжело будет находиться вместе с ним после всего, испытывая те же чувства, что он бы испытал при Зоро, а значит, пока он осядет здесь, пока он будет обживаться тут, по собственному опыту никогда не позволяя Сорану показывать свои звериные части и обязав его всегда скрывать их под каким-нибудь плащом, пока он не научиться прятать их полностью. -Я могу занять немного земли в вашем лесу? – уже в мыслях видя маленький и уютный домик, с беспечностью и лёгкостью в голосе спросил беззаботно улыбающийся Санджи, целуя шесть маленьких завитков на лобиках и желая отправиться прямиком в лес, чтобы там вдали и безопасности ото всех поселиться со своими детьми, у которых будет лучший на свете папочка, что всегда позаботится о них.