Modus operandi

      Юлия сидела за столиком в полупустом кафе «Слава Адельштайнов» и просматривала газетные вырезки уже десять минут, дожидаясь прибытия госпожи Крафтверг, когда телефон в ее сумке снова завибрировал. Девушка вынула его из кармана и скривилась, обнаружив высветившееся на экране изображение холеной, вечно недовольной мины Хьюза вместо миловидного лица Силь, которое она ожидала увидеть. С большой неохотой Райдер приняла вызов:       — Я тебя слушаю, Матрис.       — Какого, мать твою, хрена ты напустила на меня эту малахольную дуру?! — вырвался из трубки разгневанный голос Хьюза.       — Поаккуратнее с выражениями, Матрис. Эта, как ты изволил выразиться, малахольная дура в настоящий момент является действующим сотрудником Ордера и твоей коллегой, — холодно напомнила ему Юлия. Из трубки тут же донеслось возмущенное фырканье, но девушка не позволила себя перебить и спросила:       — Надеюсь ты не забыл, какое наказание предусмотрено за оскорбление чести и достоинства сотрудника, который выполняет свои служебные обязанности, Матрис?       — Не смей попрекать меня нарушением Кодекса, Райдер! — взорвался Хьюз и грохнул кулаком по столу. Юлия искренне понадеялась, что он больно ушиб при этом руку. — Кто угодно, только не ты, добившаяся назначения ведущим дознавателем по делу Митчела в обход всех правил Ордера. Прошло уже два дня, и чего же ты достигла в ходе своего так называемого «расследования»? Ареста двух подростков, на которых у тебя кроме косвенных улик ничего нет? Браво, Райдер, ради таких результатов определенно стоило лететь впереди паровоза, мешая взяться за это дело настоящим профессионалам.       — Под настоящим профессионалом ты имеешь в виду себя, Матрис? — язвительно поинтересовалась Юлия, радуясь, что ведет эту беседу по телефону, а значит Хьюз не может увидеть, как она покраснела от стыда. В словах Матриса было гораздо больше правды, чем она готова была признать даже перед собой. — Это ты профессионал, в прошлом месяце упустивший с крючка целый подпольный цех по чеканке поддельных монет? Лучше прикрой свою варежку и не позорься, Матрис! Ты кто угодно — алчный подонок, сексист или латентный мужеложец, но не профессионал, и мы оба это знаем.       — Да как ты сме… — начал Хьюз, но Юлия его перебила.       — Довольно! Если ты звонил только ради того, чтобы вылить на меня помои своего недовольства, поздравляю, ты это уже сделал. А теперь позволь откланяться, потому что через пять минут у меня назначена встреча со свидетелем. И я не намерена пропускать ее из-за тебя! — воскликнула Райдер и уже хотела отключиться, когда Матрис внезапно ее остановил.       — Да погоди ты! Я еще не закончил, — пробормотал он и, с явным трудом превозмогая ярость, выдавил: — Если ты хотела поговорить со мной насчет Берти, могла бы проявить ко мне хоть каплю уважения и сделать это лично, а не присылать вместо себя эту сопливую девчонку.       — Силь — атестованный дознаватель. Я имею полное право доверять ей опросы свидетелей, Матрис, — возразила Юлия и, заметив из окна светловолосую женщину, направлявшуюся прямиком к кафе, взглянула на часы: — Не понимаю, чем тебя так не устраивает ее манера ведения допроса, но ты расскажешь мне об этом позже, Матрис. Мария Крафтверг уже на месте. Поговорим, когда я вернусь в отдел.       На мгновение на другом конце линии повисла тяжелая пауза.       — Ты правда считаешь, что смерти тех высокородных детей связаны с Берти? — неожиданно спросил Матрис. Его голос вдруг изменился до неузнаваемости, стал таким непривычно вкрадчивым и серьезным, что Юлия невольно задалась вопросом: насколько близким другом он был покойному Бертраму Ландмессеру?       — Да, я так считаю. Но доказать этого пока не могу, — честно призналась девушка, ожидая презрительного смешка Матриса, которого так и не последовало. — И я обязательно ознакомлюсь с твоими показаниями по поводу смерти Ландмессера, как только покончу с делами здесь.       — Если ты и вправду решила раскрутить это дело, Юлия, — произнес Матрис, с удивившей девушку решительностью в голосе, — я готов помочь тебе всем, чем смогу. И прежде чем ты спросишь почему, я скажу тебе: у меня на это есть свои веские и очень личные причины. Если тебя устраивает такое объяснение и ты готова ненадолго зарыть топор войны, я хочу дать тебе бесплатный совет.       — Какой же? — спросила Юлия, кисло усмехнувшись. Даже когда Матрис пытался вести себя по-человечески, от каждого его слова так и веяло неистребимым чувством превосходства, что делало их совместную работу практически невыносимым занятием. — Отдать это расследование на откуп профессионалу мужского пола?       Хьюз пропустил ее замечание мимо ушей.       — Я слышал среди подозреваемых по делу Берти числится Орвуд, — с ехидством произнес Матрис.       — Откуда ты это узнал? От Силь? — осведомилась Райдер, борясь с раздражением. Информация о личности подозреваемых была строго конфиденциальна, даже дознаватель, если он непосредственно не вовлечен в расследование, не мог иметь к ней доступа, ведь любая несвоевременная утечка грозила обернуться катастрофой. Если ее помощница до сих пор не усвоила таких очевидных истин, значит, Юлия ее переоценила.       — Нет, я слышал твой разговор с теми студентами в кафе сегодня днем, — признался Матрис и усмехнулся. — Интересно, почему при мысли об утечке, первой тебе в голову пришла именно Сильвия?       — Не меняй тему, Хьюз. Что ты хотел сказать? — поторопила его Юлия, оглядываясь на Марию Крафтверг, которая только что появилась в дверях кафе. Хотя она была едва ли ни единственной посетительницей этого заведения в столь поздний час, Райдер все равно привстала на месте и помахала женщине рукой, привлекая ее внимание.       — Я хотел сказать, что у меня встреча с Орвудом через полчаса. И я готов задать ему соответствующие вопросы, если ты скажешь, что тебя интересует, — ответил Матрис, и Юлия легко представила себе, какое у него сейчас довольное лицо.       — Как тебе это удалось?! — прошипела в трубку Райдер, жестом приглашая подошедшую Марию сесть напротив. — Всего одну минутку, госпожа. Это по работе.       — Конечно, конечно. Не торопитесь, — с улыбкой сказала Мария Крафтверг и вежливо отвернулась, глядя в роскошное меню, которое протянул ей официант. — Будьте добры, мятный коктейль и тарелку запеченного…       — Как ты добился встречи с Орвудом, Матрис? Продал душу дьяволу? — снова спросила Юлия, отошла к стойке бармена и с трудом сдержала ругательство, заслышав на противоположном конце провода мерзкий смешок.       — К чему такие крайности, Райдер? Ты не забыла, что у нас на руках есть козырь — приемный сын Орвуда сидит в Ордере под замком, — злорадно напомнил Хьюз. — Хоть какая-то польза от того, что ты разбрасываешься обвинениями направо и налево.       — Все понятно, опять «золотой ключик», — выплюнула Юлия, с досадой признавая, что ничего другого от Хьюза не следовало и ожидать. — Надо полагать, в карманах у Оливера оказалось недостаточно монет, и ты решил распотрошить кошелек его опекуна, не так ли?       — И заодно добыть для тебя ценные сведения, — с улыбкой парировал Матрис. — Нам повезло, что Орвуд так печется о своем воспитаннике и сразу согласился на встречу, как только речь зашла о том, что его мальчишке могут предъявить обвинение. В отличие от старшего Домиана, который на мое предложение внести залог за его сына разразился такой отборной бранью, что у меня до сих пор в ушах звенит. Старый ублюдок.       После минутной паузы, заполненной скрипом пера и шелестом бумаг, Хьюз спросил:       — Итак, на что мне обратить внимание в разговоре с Орвудом?       — Для начала просто присмотрись к нему, Матрис, попробуй понять, что он за человек, — попросила Юлия и, немного подумав, предупредила:       — Ни в коем случае не вздумай задавать ему наводящих вопросов о пропавших детях или газетных вырезках, которые нашел Оливер, понятно? Нельзя, чтобы у Орвуда раньше времени возникли хоть малейшие подозрения в том, что под него начали копать. Пока я не уверена, что нам нужен именно он, и совсем не хочу, чтобы он смылся из города, как только почует мой след у себя на хвосте.       Если Кристиан и вправду тот, кого мы ищем, в чем я пока еще сомневаюсь, и несет ответственность за гибель Бертрама и еще двоих высокородных детей, значит, у него должно быть просто отменное чутье. Будь с ним очень осторожен, Матрис, и следи за своим языком, не наболтай лишнего. Возьми у него деньги, постарайся убедить в том, что Оливеру ничего не угрожает и, когда он немного расслабится, задай пару общих вопросов о работе. Особенно меня интересует профессиональная деятельность Кристиана в 1577 году и любые его возможные связи с родом Оддо. Но не задерживай его слишком долго и не дави на него, тебе ясно?       — Я понял. Не учи отца детей делать! — проворчал Матрис и сделал какую-то пометку в своих бумагах. — Раз ты взяла его на мушку, думаю, мы с господином Орвудом побеседуем не в кабинете за чашкой чая, а в уютной обстановке нашей зеркальной комнаты для дознания. Чтобы не вызывать подозрений, скажу ему, что в крыле, в котором находится мой рабочий кабинет, сейчас ремонт. Хочешь, чтобы за стеклом находился психиатр, или нет?       — Если он успеет прибыть в отдел заранее, полагаю, его присутствие не повредит, — ответила Юлия и переложила телефон в другую руку, чтобы покопаться в сумке. Затем достала из кармана зеркальце и, делая вид что поправляет макияж, взглянула на ожидающую своего заказа госпожу Крафтверг. Убедившись, что та не проявляет никаких признаков нетерпения и не подслушивает, девушка продолжила:       — Похоже, что мы имеем дело с весьма необычным типом убийцы, а значит помощь толкового специалиста по психам уж точно лишней не будет. Кто у нас сегодня на дежурстве из психиатров? Руфус?       — Да, — без особого энтузиазма подтвердил Хьюз. — Я бы не назвал его толковым специалистом, но вызывать другого нет времени. Подозреваемый прибудет минут через двадцать, я едва успеваю подготовить допросную. А тебе я бы настоятельно советовал посетить банк Орвудов, как только ты разберешься со своей свидетельницей. Едва ли Кристиан после разговора со мной вернется на работу — это отличный шанс без спешки осмотреть его кабинет, не находишь?       — В кои-то веки отличная мысль, — похвалила его Юлия, убрала зеркальце обратно в сумку и направилась к своему столику. — Увидимся в отделе. Удачи тебе с Орвудом, Матрис.       — И тебе тоже удачи, Юлия. Постарайся хоть на этот раз не облажаться, — напоследок ввернул Хьюз и повесил трубку.       — Гавнюк, — выругалась Юлия.       Затолкав телефон поглубже во внутренний карман сумки, Юлия попыталась изобразить на лице вежливую улыбку и вернулась к столику, где ее ожидала госпожа Крафтверг.       — Добрый вечер, Мария. Мое имя Юлия Райдер, я старший дознаватель Кройстхемского отдела Ордера. Прошу прощения за то, что мы побеспокоили вас в столь поздний час, — поздоровалась Юлия, протягивая женщине руку, которую та с готовностью пожала.       — Здравствуйте, госпожа Райдер. Прошу, не стоит извиняться. Я слышала, вы хотите начать расследование по делу о гибели моего сына. В таком случае, рассказать вам все, что мне известно — это меньшее, что я могу сделать для своего мальчика, — ответила госпожа Крафтверг, пряча тут же навернувшиеся на глаза слезы под рукавом плаща, и как только к ней подошел официант с подносом, поспешно отвернулась и поблагодарила его: — Большое спасибо.       — Приятного аппетита, госпожа, — пожелал ей официант и отошел к барной стойке, ожидать нового заказа.       — Так о чем вы хотели меня спросить? — поинтересовалась Мария, опуская взгляд к тарелке полной ароматного запеченного картофеля. Надеясь, что ее пустой желудок не заявит о себе слишком уж громким урчанием, Юлия открыла блокнот и начала опрос:       — Во-первых, я хочу как можно больше узнать о вашем сыне, госпожа. Не могли бы вы описать его? Как он выглядел?       — Ну, Пол, он… Все говорили, что он очень похож на меня, — с мягкой улыбкой проговорила Мария, опустила голову еще ниже, резко втянула носом воздух и рассеянно намотала на палец локон светлых, почти белесых волос. Затем, как будто спохватившись, что ведет себя как девчонка, она распустила локон и принялась методично разделывать картофель на тарелке. Словно давая себе лишнее время на раздумья, Мария тихо напевала что-то под нос.       Прислушавшись, Юлия со смущением обнаружила, что то была детская колыбельная, и уже не в первый раз задумалась: правильно ли она поступила, вызвав эту женщину на допрос. Можно было не опасаться разбередить раны Клариссы Оддо неизбежными неудобными вопросами о ее семье или личной жизни, потому что для нее смерть Терренса была по сути освобождением, но Мария — это совсем другое дело. Не нужно было обладать ученой степенью в области психологии, чтобы едва взглянув на ее лицо понять: она до сих пор скорбит по погибшему сыну. Сумеет ли госпожа Крафтверг найти в себе достаточно сил, чтобы объективно и без лишних эмоций рассказать о событиях четырнадцатилетней давности и дать дознавательнице возможность отыскать следы человека, погубившего ее мальчика?       Райдер не знала ответа на этот вопрос. Ей оставалось только надеяться, что сама Мария, соглашаясь на эту встречу, понимала на что идет. Все, что могла сделать для нее Юлия, это не торопиться. Так она и поступила.       По подсчетам Райдер, они провели в полном молчании не меньше пяти минут, прежде чем госпожа Крафтверг, наконец, покончила с оставшейся на тарелке пищей и снова заговорила.       — Пол был совсем беленький, даже светлее, чем я. Наверное, его волосы просто не успели потемнеть, потому что он погиб совсем юным. Ему было всего шесть лет, — произнесла Мария, с видимым усилием заставила себя проглотить последний кусочек картофеля и запила его мятным коктейлем. Юлия лишь коротко кивнула в ответ, не решаясь прерывать ее рассказ. — Глаза у него были голубые, очень насыщенного небесного цвета, совсем как у его отца. Пол был очень красивым мальчиком. Правда совсем невысоким, не больше четырех футов. Но мой муж был уверен, что Пол превратится в рослого красавца, когда немного повзрослеет… К несчастью, этого мы уже никогда не узнаем.       — Я сожалею, — Юлия по-привычке выдала сухую, дежурную фразу и тут же залилась краской, пристыженная собственным безразличием, но Мария, судя по всему, восприняла ее натужное сочувствие близко к сердцу.       — Большое спасибо, Юлия, — поблагодарила ее госпожа Крафтверг и снова утерла влажные глаза рукавом. — Для меня ваши слова значат очень много. И для моего мужа тоже. Простите за то, что произошло днем. Я знаю, вы приходили к нам со своим напарником, но Филипп не пустил вас даже на порог. Уверяю, он не хотел никого оскорбить, просто для него до сих пор невыносимо вспоминать об этом. О смерти Пола, я имею в виду.       — Конечно, госпожа. Я все понимаю, — заверила ее Юлия и, опасаясь, что такими темпами проведет в этом кафе всю ночь, перебрасываясь с Марией любезностями, рискнула спросить напрямую: — Каким человеком был ваш сын, госпожа Крафтверг?       — Ох, он бы вам понравился, — уверенно заявила Мария. При этих словах на ее лице возникла такая счастливая, светлая улыбка, что Юлия сразу подумала — настолько же, насколько Терренс Оддо был проклятьем для своей семьи, настолько же Пол Крафтверг был благословением для своей.       — Пол был очаровательным мальчиком, очень чутким и внимательным к окружающим. Он родился, когда мы с Филиппом были еще совсем молодыми, это была незапланированная беременность, и мы долгое время переживали, что в силу своей неопытности не сумеем должным образом воспитать сына.       Но мы переживали напрасно. Пола и не нужно было воспитывать, казалось, он и сам прекрасно знает, чего от него ждут. Он рос здоровым, спокойным и добродушным ребёнком, очень любил похвалу и делал все для того, чтобы взрослые были им довольны. Вся родня его обожала: бабушки баловали его подарками; кузены с радостью возились с ним в песочнице, когда приезжали к нам на каникулы; старший брат мужа, у которого, к сожалению, не было своих детей, и вовсе насмотреться на него не мог, опекал Пола как родного.       — У вас очень дружная семья, — заметила Юлия и вложила в эти слова всю сердечность, на которую только была способна. Мария, с трудом сдерживая слезы, подтвердила:       — Да, была, — сказала госпожа Крафтверг и внезапно с силой сжала ладонь на рукоятке столового ножа, словно намеревалась пустить его в ход. — Больше нет. Со дня исчезновения Пола наш уютный, гостеприимный дом, начал сыпаться как карточный домик. Страшнее всего было наблюдать, как впадает в отчаяние Филипп. Он и его брат принимали самое активное участие в поисках нашего сына и оба не теряли надежды до тех пор, пока в коллекторах не обнаружили тело. Пола опознали по ониксовому браслету, который я подарила ему на шестилетие.       — Не представляю, каким ударом для вас стала эта находка, — полушепотом произнесла Юлия, вспоминая изображенные на фотографии из газетной вырезки белые кости, обнаруженные дознавателями на дне коллектора.       Для Райдер процедура опознания останков погибших их родственниками всегда была тяжелым испытанием. В соответствии с Кодексом дознаватель, расследующий дело, должен был организовывать все следственные действия лично, и Юлия никогда не уклонялась от этой обязанности, в каком бы печальном состоянии не находился труп или свидетель, приглашенный на опознание. Не уклонялась до тех самых пор, пока в ее ведении не оказалось дело об исчезновении десятилетнего Маркуса Винфорта.       Его труп она нашла в подвальном помещении под кухней дома Винфортов. Мальчика умертвили, использовав в качестве яда удобрение для растений. Затем его останки изрубили топором и бросили на корм сторожевым псам.       Вскоре выяснилось, что Маркус стал случайным свидетелем любовной интрижки между своей кузиной и служившим в их доме садовником. Пойманным на горячем любовникам не пришло в голову ничего умнее, чем сохранить свою тайну избавившись от мальчика, что они и сделали. Но к несчастью для себя оказались небрежны, и очень скоро предстали перед судом по обвинению в предумышленном убийстве.       Увы, вынесенный им жестокий приговор ничуть не утешил убитую горем мать, вынужденную добывать по кусочкам тело своего сына, вырывая его из пасти домашних собак.       Юлия отдала бы половину жизни, чтобы жуткий, утробный крик, вырвавшийся из груди госпожи Винфорт, когда она взяла в руки изуродованную ножку Маркуса, больше никогда не звенел у нее в ушах стоило подойти к кабинету, где обычно проводилось опознание. С тех пор, если Райдер снова доводилось вести дело, касающееся смерти ребенка, она наотрез отказывалась проводить такого рода следственные действия с родителями погибшего. Она с радостью жертвовала лавры успешно раскрытого убийства своим коллегам, передавая им по сути уже закрытое дело, лишь бы снова не становиться свидетелем душераздирающих рыданий матери над телом сына или дочери.       Воспоминания Юлии о страшном опознании Маркуса Винфорта неожиданно прервал тихий, печальный голос Марии:       — Когда нам принесли те кости, белые, хрупкие от постоянной влажности, тонкие, как будто птичьи, и я увидела на запястье у трупа браслет Пола… В первое мгновение я решила, что сошла с ума. У меня в голове не укладывалось, что эти останки и вправду могут принадлежать моему сыну, — призналась Мария и залпом допила остатки мятного коктейля, чтобы хоть немного унять охватившую ее дрожь. — Вы, наверное, знаете, что тело Пола обнаружили лишь спустя пять лет после его исчезновения. К тому моменту мы уже давно привыкли тешить себя приятной ложью, будто наш мальчик вовсе не умер, а просто живет где-то очень далеко от нас, может быть даже в другой стране, и по каким-то причинам не может к нам вернуться. Пока перед нами не было тела Пола, прямого доказательства его смерти, у нас еще оставалась надежда. Но те кости разбили наши наивные мечты вдребезги.       Я с трудом припоминаю, как прошли похороны. Кажется, еще несколько недель после погребения останков сына, я рыдала не переставая, молила всех богов о милосердии, молила убить и меня тоже. Но, как видите, мои молитвы так и не были услышаны, — закончила Мария с горькой улыбкой.       — Я не могу передать, как я вам сочувствую, госпожа Крафтверг, — начала Юлия и, не дожидаясь пока женщина вновь начнет благодарить ее, продолжила: — К сожалению все, что я могу сделать, чтобы облегчить ваши страдания и позволить Полу упокоиться с миром — это найти и покарать его убийцу. Несмотря на то, что на костях мальчика не осталось никаких следов насилия, у меня есть основания предполагать, что он умер не своей смертью. Как я поняла, никакого расследования по делу вашего сына Ордер не проводил?       — Верно. Дознаватели заключили, что наш мальчик, скорее всего, заблудился в коллекторах, не сумел выбраться наружу самостоятельно и… умер там от голода, — пояснила Мария, на последних словах побледневшая как полотно. — Само собой к этой версии у нас с мужем возникли определенные вопросы. Например, как наш сын вообще оказался в коллекторах на другом конце города?       Последним Пола видел наш конюх. Он вез его в закрытом экипаже к бабушке, которая жила в пригороде. Он клялся и божился, что по дороге ни разу не останавливался, не открывал дверцу экипажа и все же, когда добрался до места, обнаружил, что мальчик бесследно исчез. Живым сына мы больше не видели.       — Это произошло утром 17 февраля 1574 года, правильно? — уточнила Юлия, подглядывая в записи в блокноте.       — Да, все верно, — подтвердила Мария. Лицо у нее вдруг стало решительным, даже жестким, ладони крепко сжали рукоятку столового ножа. Глядя ей прямо в глаза, Юлия почти поверила, что будь у этой женщины возможность оказаться с убийцей сына лицом к лицу, она без сомнения, не задумываясь вогнала бы лезвие этого ножа ему промеж глаз. Словно в подтверждение этих мыслей, госпожа Крафтверг, внезапно подалась вперед и добавила:       — Я бы все отдала, чтобы узнать правду о гибели моего мальчика! Но это случилось так давно… Тело Пола обнаружили в 1579 году и, насколько я поняла, это произошло случайно. Рабочие меняли канализационные трубы и в процессе ремонта наткнулись на не погребенные останки моего сына.       — Значит, убийца не озаботился тем, чтобы закопать тело? Вероятно решил, что в канализации его в любом случае найдут далеко не сразу и время само сотрет все следы, которые могли бы привести к нему, — вслух рассуждала Райдер, покусывая кончик карандаша. Когда Мария пристально взглянула на нее и, заметив зеленое сияние глаз, испуганно охнула, Юлия поторопилась ободрить ее: — Не беспокойтесь, со мной все в порядке. Так бывает, когда я глубоко задумываюсь о чем-нибудь.       — Родовая магия? — поинтересовалась госпожа Крафтверг.       — Вроде того, — кивнула Юлия, надеясь, что дальнейших объяснений не потребуется. Несмотря на то, что ее работа во многом заключалась в том, чтобы выпытывать чужие секреты, она очень не любила расставаться со своими собственными тайнами. — Если вас не затруднит, не могли бы вы описать мне последние несколько недель из жизни вашей семьи перед исчезновением Пола. С вами или с кем-то из вашей родни не происходило чего-нибудь особенного? Никто не вел себя странно?       — В то время в нашей семье чего только не происходило, — усмехнулась Мария и ненадолго замолчала, погрузившись в воспоминания. — Недавно я упомянула брата моего мужа, Роба, с которым Пол был очень близок. На самом деле близок это не то слово, малыш просто обожал своего дядю, мог висеть на нем как обезьянка буквально целые дни. А Роб этому только радовался. Они с женой были частыми гостями в нашем доме и нянчились с Полом едва ли не больше, чем мы сами.       Вы спросили, не происходило ли чего-то особенного в последние несколько недель перед исчезновением Пола? Кое-что произошло: исполнилась давняя мечта Роба — у него родилась дочь. Для всех нас это было очень важное и счастливое событие. Жаль только радость была недолгой.       — Почему? Из-за похищения Пола? — спросила Юлия, предчувствуя, что сейчас услышит историю об очередной трагедии, постигшей эту несчастную семью. — Или с девочкой что-то случилось?       — Случилось все сразу. Малышка умерла в младенчестве. Не прожила и трех недель, как ее погубило воспаление легких. Она задохнулась во сне, — объяснила Мария, подтвердив опасения девушки. — А всего пару дней спустя пропал наш Пол. Мы даже не успели похоронить девочку, как пришлось срочно организовывать поисковый отряд, участвовать в допросах и самим ходить по соседям, надеясь, хоть что-то узнать о судьбе сына. Роб был просто убит горем после смерти своей крошки, но все равно бывал вместе с Филиппом во всех рейдах и многие месяцы посвятил тому, чтобы найти племянника.       Я до сих пор не устаю благодарить его за то, что он был рядом с нами в те черные дни. А Роб только отмахивается, и говорит, что все равно сделал недостаточно. Мол, если бы он не был так сосредоточен на смерти дочери, глядишь, приложил бы больше усилий к поискам Пола и успел бы найти его живым.       — Очевидно, он очень благородный человек, — подытожила Юлия, чем заслужила очередной благодарный кивок Марии. — А как ваш сын отреагировал на появление в его жизни кузины и на ее внезапную кончину? Не могло ли горе подтолкнуть его к какому-нибудь необдуманному поступку?       — Вроде того, чтобы выскочить из экипажа на полному ходу? — уточнила Мария с усмешкой. — Он, конечно, был еще совсем мал, но Полу хватило бы ума понять, как это опасно. Нет, не думаю, что горе после смерти сестры могло так повлиять на него… По правде говоря, я вообще не уверена, что Пол сильно переживал по этому поводу.       — Почему вы так думаете? — сразу насторожилась Юлия. Ей против воли вспомнился малыш Терренс и инцидент с девочкой в горящем платье. Мог ли обаятельный и чуткий Пол, также как и юный Оддо, втайне хранить в своей душе семена зла? Юлия не хотела ранить госпожу Крафтверг такими предположениями, но считала себя обязанной спросить:       — Я так понимаю, ваш сын не поладил с новорожденной?       — Не поладил, — нехотя признала Мария, при этом глянув на дознавательницу с таким осуждением, что той чуть не стало совестно за свои слова. — Он долгое время был единственным ребенком в семье и, естественно, когда часть положенного ему внимания досталась малышке, Пол этому не сильно обрадовался. Я не вижу в этом ничего удивительного. Думаю, все у кого есть младшие братья или сестры однажды проходили через те же самые трудности.       — Разумеется, — безропотно согласилась Юлия и крепко стиснула ладони, как только перед ее мысленным взором возникло лицо Митчела.       Конечно, госпожа Крафтверг была права. Ей ли было не знать, как поначалу трудно смириться с новой, безрадостной ролью вечно остающейся на заднем плане, вечно обделенной родительской лаской, вечно зависимой от потребностей капризного брата старшей сестры.       Привыкнуть к появлению в доме нового члена семьи Юлии было совсем не просто, но сделать это, тем не менее, пришлось. Ей пришлось привыкнуть к тому, что с некоторых пор было уже недостаточно оставаться просто послушной девочкой, чтобы добиться одобрения родителей, потому что ее братишка только что начал ходить и, разумеется, нуждается в похвале гораздо больше, чем она; ей пришлось смириться, что уже недостаточно быть лучшей в классе, чтобы ее наконец свозили на ярмарку на выходные, как уже давно обещали, ведь у братишки завтра соревнования по манежной езде, на которых она, как старшая сестра, обязана присутствовать; пришлось признать, что ей недостаточно получить повышение до старшего дознавателя в отделе по расследованию особо тяжких преступлений Ордера, чтобы наконец сбросить с себя тяжкий груз непрестанной заботы о брате, ведь он только что поступил на первый курс Академии и за ним совершенно необходимо приглядывать. А приглядывать за Митчелом, завсегдатаем пьяных гулянок и совершенно непутевым студентом, который даже в слове «гиппопотам» допустит пять ошибок, было ой как нелегко.       Разумеется, кроме мелких обид и неизбежных стеснений, которые Юлии пришлось претерпеть после рождения младшего Райдера, в их отношениях было немало хорошего. При всех его недостатках, к своим обязанностям брата, по крайней мере как сам Митчел их понимал, он относился более чем серьезно. Например, если до его ушей долетал хотя бы слух о том, что с Юлией обращаются плохо, предполагаемый обидчик мог заранее готовить себе койку в больнице, потому что Митчел был очень скор на расправу. Не то чтобы его сестра и впрямь нуждалась в такой трепетной опеке, но Митчел все же считал своим долгом провести личную беседу с каждым из ее потенциальных ухажеров и недвусмысленно намекнуть им, какой именно части тела они лишатся, если только попробуют оскорбить ее честь.       А пару лет назад, когда Юлия рассорилась со всей семьей на почве крайней небезопасности ее работы дознавателем, которой отец категорически не одобрял, Митчел совершенно неожиданно вступился за нее. Слов, что он тогда бросил родителям в лицо, загораживая ее собственной грудью как щитом, Юлии не забыть до смертного часа:       «Ю давно уже доказала, что выросла и имеет полное право решать за себя, как и чем она будет жить. Если вы до сих пор считаете, что она настолько не самостоятельна, что нуждается в вашем руководстве, непрошеных советах или деньгах, значит, совершенно не знаете свою дочь! Мне стыдно за вас».       К несчастью, бравада младшего брата закончилась для него печально — родители быстро заткнули ему рот и на полгода лишили карманных денег, что Юлия не без удовольствия компенсировала из собственного кармана. Она как раз хотела обсудить с Митчелом его учебу в Академии и спросить, не требуется ли ему еще денег на мелкие расходы, когда братишка, впервые на ее памяти, не ответил на звонок.       С трудом подавив поднимающуюся в душе горечь при воспоминании о Митчеле, которого она не могла даже толком похоронить, Юлия медленно вздохнула, выдохнула и только после продолжила допрос:       — Значит, Пол не обрадовался младшей сестренке? В чем это выражалось?       — Сын стал очень прилипчивым. Он капризничал по любому поводу, плакал, постоянно требовал внимания к себе, чего раньше за ним никогда не замечали. Может быть потому, что до появления малышки все мы были только рады побыть с Полом, если он об этом просил, — предположила Мария, неосознанно поглаживая золотое обручальное кольцо на безымянном пальце. — Я бы не сказала, что с рождением племянницы мы с Филиппом начали уделять меньше внимания сыну, но его дядя, Роб, к сожалению, не мог разорваться. Ухаживая за долгожданной наследницей, он порой напрочь забывал про Пола, который все время крутился рядом с ним и видел, что перестал быть для дяди центром мира. Мы с мужем пытались чем-нибудь отвлечь его, дарили сладости, возили в парк аттракционов, но сын все равно очень тяжело переживал отстраненность Роба.       — А когда вашей племянницы не стало, как на это отреагировал Пол?       — Сдержанно. Он не позволял себе выказывать удовлетворение от ее смерти в открытую, если вообще его испытывал, но и не вымучивал горечи, — ответила Мария, не прекращая нервно поглаживать кольцо. Словно оправдываясь за сына, она сказала: — Малышка прожила слишком мало, чтобы Пол успел к ней привязаться. Думаю, в этом все дело. Он был очень добрым мальчиком.       — Вероятно, вы правы, — не стала спорить Юлия и сделала заметку в блокноте. — Вы говорили, что ваша племянница умерла во сне. То, что она страдала воспалением легких было известно до ее смерти или выяснилось уже после вскрытия?       — У нее были проблемы с дыханием с момента рождения, поэтому Роб с женой сразу показали малышку врачу. Мы знали, что она больна с самого начала, но доктора утверждали, что новорожденная уверенно идет на поправку, поэтому мы не сильно переживали, — вспомнила Мария и нахмурилась. — Не понимаю, какое отношение это имеет к исчезновению Пола?       — Все, что происходило с вами и вашими родственниками до момента похищения вашего сына, может дать нам подсказку, указывающую на личность убийцы, — отговорилась Юлия, про себя отметив, что ей надо быть осторожнее с формулировкой вопросов.       Если госпожа Крафтверг хотя бы подумает, что она способна заподозрить ее сына в убийстве собственной сестры, то наотрез откажется продолжать этот разговор, что было бы, по мнению Юлии, совершенно неудивительно. Как и родители Терренса, Мария не сомневалась в том, что ее малыш абсолютно безгрешен, и в отличие от супругов Оддо имела все основания так думать. Разве способен человек в здравом уме поверить, что такой добрый и воспитанный мальчик как Пол, мог бы воспользоваться болезнью новорожденной сестры, чтобы скрыть ее убийство? Нет, такая мысль может прийти в голову только дознавателю вроде Юлии, человеку испорченному, слишком часто имевшему дело с преступниками, наученному горьким опытом предполагать в людях самое худшее.       «Работа превратила меня в неисправимого пессимиста, — подумала Райдер с кривой усмешкой. — А ведь меня предупреждали, что через несколько лет службы в убойном отделе, я уже не смогу оценивать людей чистым, незамутненным взглядом. Теперь я безо всяких на то оснований, на полном серьезе подозреваю шестилетнего мальчика в том, что он задушил свою новорожденную кузину во сне. Докатилась».       Но все эти рассуждения Юлия оставила при себе и вернулась к прерванной беседе.       — Вы упомянули, что Пол исчез прямо из экипажа во время поездки к бабушке. Значит салон наверняка очень тщательно осматривали дознаватели. Скажите, внутри не было обнаружено ничего подозрительного?       — Ничего, кроме одного поврежденного замка на дверце, — тут же ответила Мария. Очевидно, она ожидала подобных вопросов и тщательно подготовилась. — Дознаватели предположили, что Пол мог случайно облокотиться на незакрытую дверцу и вывалиться из экипажа прямо на ходу так, что этого никто не заметил. Правда эта версия не дает ответа на вопрос, почему в таком случае мой сын не позвал на помощь, когда оказался на земле? Разве что сидевший на козлах конюх так гнал лошадей, что просто не услышал голоса мальчика, окликавшего его сзади.       Кстати говоря, следить за состоянием экипажа также входило в обязанности конюха. Но он у нас был… любителем выпить в рабочее время. Прикончив с вечера бутылку вина, он вполне мог забыть, что внутри экипажа что-то сломалось. Тем не менее, конюх клялся, что когда утром готовил карету к выезду все замки были целы. Он прослужил у нас много лет и никогда прежде его работа не вызывала у нас нареканий, так что я склонна верить его словам.       — Понятно, — протянула Юлия и снова погрызла кончик карандаша. — В таком случае вопрос о том, кто, когда и каким образом повредил замок на дверце экипажа остается открытым. Также не совсем ясно какую роль в исчезновении вашего сына сыграла эта поломка? А не мог кто-то посторонний выломать замок перед тем, как экипаж с вашим сыном покинул пределы дома? Кто усаживал Пола в карету, сам конюх? После этого он куда-нибудь отлучался?       — Да, сына усаживал конюх, а затем отошел в сторону, чтобы проверить подковы лошадей. Я это точно помню, потому что приходила в конюшню, чтобы проверить как устроился Пол, и все это время находилась неподалеку, — ответила Мария с задумчивым видом. — Попрощавшись с сыном, я прикрыла дверцу экипажа — кажется, она закрывалась нормально — и направилась обратно к дому, но по дороге меня окликнула одна из служанок. Я несколько минут беседовала с ней прямо перед дверями конюшни. А потом… потом нас всех отвлек грохот в столовой.       — Что там произошло? — спросила Юлия, занеся обгрызенный карандаш над блокнотом. — Это случилось перед самым отъездом вашего сына из дома?       — Да, буквально за несколько минут, — кивнула Мария. Взгляд ее стал отрешенным. Женщина старательно воскрешала в памяти события четырнадцатилетней давности, прикусив губу от усилий. — Я и служанка сразу прибежали туда, чтобы узнать в чем дело. Не помню, был ли с нами конюх… Да, точно был. В столовой неожиданно рухнула посудная полка, наверное, соскользнула с поручней, и он помог установить ее обратно на место. Пока мы со служанками убирали битую посуду, конюх уже выехал с экипажем за ворота дома.       — Значит, те несколько минут, что вы возились с упавшей полкой на кухне ваш сын находился в экипаже один, без присмотра? — уточнила Юлия, и Мария неуверенно кивнула. — Что ж, это многое объясняет.       «Вероятнее всего, мальчика похитили не по дороге к бабушке, а прямо из дома, — размышляла Юлия, сверяясь со своими записями. — В том, что это преступление было тщательно спланировано, не может быть никаких сомнений. У похитителя было свободное окно всего лишь в несколько минут — для случайного убийцы-одиночки этого слишком мало. Если учесть, как чисто он все это провернул, можно с уверенностью утверждать, что преступник либо состоял в сговоре с кем-то из слуг Крафтвергов, либо не раз был гостем в этом доме и знал, как можно быстро и незаметно проникнуть внутрь и выбраться наружу. К тому же, Пол ему не сопротивлялся… Мальчик был знаком с похитителем? Значит ли это, что убийцей был кто-то из близких родственников?».       Поглощенная своими рассуждениями Юлия не сразу заметила, что госпожа Крафтверг с легко читающимся на лице нетерпением ожидает ее вердикта.       — Что по-вашему там произошло на самом деле? — чуть дрожащим от волнения голосом поинтересовалась Мария.       Райдер прокашлялась, давая себе немного времени собраться с мыслями.       — Вот вам моя версия событий. Скорее всего, утром 17 февраля 1574 года замок на дверце экипажа действительно был цел, как и утверждал ваш конюх. Его повредил человек, похитивший вашего сына прямо из салона до того, как карета тронулась в путь. А именно, в тот самый момент, когда вы отвлеклись на шум в столовой. Не удивлюсь, если посудная полка упала не сама по себе. Кто-то пытался отвлечь ваше внимание от экипажа, и ему это удалось. Этот человек хорошо знал расположение всех комнат в доме, раз сумел войти и выйти незаметно. Поразительная скорость, с которой он сработал, позволяет предположить, что ваш сын знал похитителя в лицо и пошел с ним добровольно.       — Это невозможно, — чуть слышно выдохнула Мария, прикрывая широко распахнувшийся от удивления рот ладонью. — Немыслимо. Пол никогда не ушел бы с посторонним, по крайней мере, по своей воле. Но если это был не чужой человек, а кто-то из наших близких… Нет, это просто невозможно! Мы все любили Пола, я даже представить себе не могу, чтобы кто-то из тех, кого он знал мог желать ему зла!       — Подумайте хорошенько, — попросила Юлия госпожу Крафтверг, придвинувшись к ней настолько близко, насколько это позволял разделяющий их стол, — перед исчезновением Пола в вашем доме не появлялись новые люди? Вы не набирали слуг, к вам не приезжали родственники или друзья? Вы не приглашали гостей, не устраивали частных приемов или банкетов? После исчезновения Пола никто из ваших близких не покинул город в неоправданной спешке?       — Нет, не припомню такого, — ответила Мария. — Я же вам говорила, незадолго до похищения Пола у нас умерла племянница. Сами понимаете, в то время нам было не до званых балов.       — Понимаю, — произнесла Юлия упавшим голосом. — А что насчет причины смерти Пола? Кроме гибели мальчика от недоедания, дознаватели не разрабатывали других версий? Найденные останки не исследовали на присутствие следов яда, например? Это бы объяснило, почему мальчик не сопротивлялся во время похищения: он мог быть без сознания.       — Боюсь, что я не смогу ответить на этот вопрос, — Мария сокрушенно покачала головой. — К тому моменту, когда были найдены кости Пола, никого уже не интересовала причина его смерти. Прошло слишком много лет. Его останки не изучали так тщательно, как нам бы хотелось. Могу сказать только лишь, что на костях не осталось никаких видимых повреждений. Знакомый врач рассказал нам, что кроме смерти от голода, это может указывать на утопление, удушение или, как вы предположили, отравление.       Но зачем, в таком случае, мальчика вообще надо было похищать? Незаметно добраться до канализации в другой части города среди бела дня с телом… Пола на руках, вероятно, было совсем нелегко. Зачем убийце понадобилось так рисковать, если можно было просто оставить мальчика умирать в экипаже? Даже если бы конюх что-то заметил, вряд ли он сумел бы самостоятельно спасти моего сына, потому что не знал, какой был использован яд.       — Возможно процесс отравления занимал слишком много времени и убийца решил, что безопаснее избавиться от тела самому, — рассуждала Юлия, осторожно подбирая слова, чтобы лишний раз не бередить раны скорбящей матери. — Также возможно, что моя версия насчет яда неверна, и ваш сын погиб в результате воздействия других, неизвестных нам факторов. Но если честно, я так не считаю. На костях не осталось никаких следов, свидетельствующих о том, что Пол сопротивлялся убийце или боролся за жизнь. Думаю, когда мальчик оказался на дне коллектора, он был либо уже мертв, либо находился при смерти. Он не страдал, госпожа.       — Но кто и за что осмелился сотворить такое с моим сыном? — с яростью прошипела Мария, ногтями прочертив на крышке стола три рваные полосы. — Кто мог отравить его?       — Пожалуй, это самый главный вопрос, на который нам необходимо ответить, госпожа, — задумчиво протянула Юлия, перебирая в голове всех известных ей знакомых Пола и возможные мотивы, которые могли бы побудить их избавиться от него.       По словам Марии все близкие родственники любили ее сына без памяти, но если дознавательница не ошиблась в своем предположении относительно истинной причины смерти его новорожденной кузины, у одного человека все же была причина желать мальчику зла.       «Раз целью похищения не было получение выкупа, сексуальное или психологическое насилие, то вполне разумно предположить, что у преступника были к этому ребенку какие-то личные счеты. Если дядя Пола Крафтверга, Роб, как и я, мог заподозрить племянника в том, что тот задушил его дочь, — думала Райдер, сосредоточенно покусывая кончик карандаша, — значит, он — самый вероятный кандидат на роль убийцы, которого мы ищем. То, что Роб принимал такое активное участие в поисках мальчика могло послужить как прекрасной маскировкой мотива убийства, так и отличной возможностью уничтожить все оставшиеся следы преступления, пока их не нашли дознаватели.       На мой взгляд это вполне рабочая версия, вот только озвучить ее перед госпожой Крафтверг я никак не могу, и тайна следствия тут не причем. Я не могу этого сделать, потому что для Марии предположить, что ее деверь виновен в убийстве Пола, значило бы также обвинить родного сына в том, что тот из ревности избавился от новорожденной сестры. Попросту говоря, невозможно. Но это вовсе не значит, что я не могу попробовать узнать больше про этого дядю Роба».       — Насколько я поняла вы с мужем с самого начала не доверяли той версии, которую выдвинули дознаватели. А как по этому поводу высказывались ваши родные? Например, брат вашего мужа, Роб. Он также как и вы считал, что мальчик был убит или склонялся к теории о несчастном случае? — спросила Юлия, надеясь, что эти вопросы не вызовут у госпожи Крафтверг ненужных подозрений.       — В большинстве своем наша семья приняла версию о смерти Пола от голода за чистую монету, но Роб тоже считал, что это было убийство, — ответила Мария. — Он знал Пола едва ли не лучше нас всех и никак не мог поверить, чтобы его племянник по собственной воле забрел в коллектор и заблудился там. Несмотря на юный возраст, мой сын был совсем не глуп и прекрасно знал, что в таких местах гулять опасно. Нет, сам бы он ни за что туда не пошел, тут я согласна с Робом.       — Как и я, — кивнула Юлия, вполне довольная ответом госпожи Крафтверг. — А кем была ваш деверь, Мария? Кем он работал в то время?       — Он бывший военный. Оставил службу незадолго до рождения Пола и перешел на штабную работу в городе, — пояснила госпожа Крафтверг со смущенной улыбкой. Вероятно, она питала к брату своего мужа если не откровенную симпатию, то как минимум глубокое уважение. — Пол любил расспрашивать дядю о военных походах, говорил, что мечтает стать генералом, когда вырастет. Роб поощрял его увлечение солдатским ремеслом, охотно делился с ним своими впечатлениями о службе в армии, а иногда даже приглашал в дом бывших сослуживцев, чтобы вместе с ними повспоминать о пережитых приключениях.       В такие дни Пол вообще от дяди не отходил, и потом с восторгом рассказывал нам о солдатах, с которыми успел познакомиться. Сын перед ними просто преклонялся. Стоило ему увидеть человека в военной форме, как он тут же ставил перед собой цель превратить его в друга. И, как правило, легко этой цели добивался.       — Это очень интересно, госпожа. А как часто Роб собирал в доме бывших сослуживцев? — тут же оживилась Юлия и приготовилась записывать. Мария, недолго думая, вспомнила:       — Наверное, раз в месяц или около того, порой даже чаще. Но после того, как исчез Пол, эти встречи сами собой сошли на нет. Должно быть, они напоминали Робу о мечтах его племянника однажды стать военным, поэтому он их прекратил.       — Весьма вероятно, — поддакнула Юлия, с трудом сдерживая дрожь нетерпения. Слова Марии пока только расширяли возможный круг подозреваемых, но Райдер догадывалась, каким образом можно его сократить, и спросила: — Скажите, а среди бывших военных, посещавших эти собрания, у Пола или Роба с кем-нибудь сложились особенно близкие отношения? Настолько близкие, чтобы они могли без зазрения совести посвятить его в дела вашей семьи?       — Я не уверена, — пробормотала Мария, перебегая глазами с опустевшей тарелки на стойку бармена и обратно, и принялась усердно теребить обручальное кольцо. — У Пола было много друзей и среди них было достаточно военных, но я не помню, чтобы он намеренно кого-то выделял…       Хотя, постойте! Одного из них, пожалуй, Пол и правда любил больше других. Сыну нравилось играть с ним в войну, потому что в отличие от многих своих товарищей, демобилизованных из-за тяжелых травм, тот человек был относительно здоров и легко поспевал за ним, когда Пол начинал носиться по дому. Иногда сын даже дремал у него на коленях во время этих солдатских посиделок.       Кажется, он некогда служил под началом Роба в восточных землях. Кавалерист, если я не ошибаюсь. Однажды он спас Робу жизнь во время сражения и в результате получил серьезное ранение. Они вдвоем лежали в госпитале, там и подружились.       — Вы помните, как его звали? — от волнения Юлия так сильно прикусила кончик карандаша, что тот треснул, и его обломки дождем посыпались на стол.       Мария с огорчением покачала головой.       — Увы, нет. С тех пор как Роб перестал собирать вместе своих сослуживцев, я ничего о нем слышала. Помню только, что он был довольно молод, и говорил и выглядел так, что было понятно — это выходец из обеспеченной семьи.       — А если я покажу вам фотографию, вы сможете его опознать? — напирала Юлия, роясь в сумке в поисках снимка из личного дела Орвуда. Госпожа Крафтверг растерянно пожала плечами.       — Не знаю. Я не так уж часто его видела, а ведь с тех пор прошло уже, наверное, лет пятнадцать. Но если вы настаиваете, я могу попробовать.       — Буду вам очень признательна, — торопливо пробормотала Юлия и протянула ей фотографию. Мария внимательно присмотрелась к изображению юноши на снимке и, сдвинув брови, ответила:       — Думаю, это может быть он… Общее сходство определенно имеется, вот только на этой фотографии он моложе. Впрочем, я не уверена. Если бы я могла взглянуть на этого человека вживую, то сказала бы точно. У товарища Роба была одна отличительная особенность — шрам на шее под самым горлом. Раны было почти не видно, если он не поднимал головы. Роб рассказывал, что сослуживец заработал этот шрам именно в тот день, когда спас ему жизнь, вот я и запомнила. Боюсь, это все, что я могу вам сказать.       — Спасибо. Этого более чем достаточно, — поблагодарила Юлия, убрала фотографию в сумку, а вместо нее вытащила телефон и без промедления набрала номер Матриса, надеясь, что тот еще не выпустил Орвуда из допросной. — Прошу меня простить, госпожа, вы сообщили мне очень важные сведения, и я должна срочно передать их своему коллеге.       — Конечно, — кивнула Мария и тактично отвернулась к окну.       Юлия не сомневалась, что госпожа Крафтверг из чистого любопытства будет внимательно слушать этот разговор, поэтому снова отошла к барной стойке, чтобы не искушать ее.       Через минуту в трубке послышался недовольный голос Матриса.       — Чего надо?       — Он еще с тобой? — осведомилась Юлия, сразу переходя к делу. — Кристиан еще с тобой?       — Да, — односложно произнес Хьюз. Юлия подозревала, что не будь рядом Орвуда, его ответ прозвучал бы намного грубее. — Чего ты хочешь?       — Взгляни повнимательнее на его шею. Под самым горлом должен быть шрам, вероятно, от удара клинком. Ты его видишь? — затараторила Юлия, от нетерпения сильно сжимая в руках бокал с коктейлем, который услужливо подал ей официант.       — Нет, он предпочитает одежду с высоким горлом, — осторожно подбирая слова, ответил Хьюз.       — Проклятье! Тогда заставь его поднять голову и посмотри еще раз. Ну?       — Хорошо, я понял… Дай мне немного времени, — проворчал в трубку Матрис. Затем он поднялся с места и начал ходить по допросной из стороны в сторону, топая ногами и изображая сильное волнение. Райдер живо представила себе, как Орвуд инстинктивно поворачивает голову вслед за его движениями, и затаила дыхание в ожидании.       — Ладно, хватит с меня… Что? Прости, я не расслышал, что ты сказала?       Юлия догадалась, что последний вопрос был адресован ей.       — Ты видишь шрам?       — Да. Все именно так, как ты и говорила, — ответил Хьюз, и девушка услышала, как он присаживается обратно на свое место перед Орвудом. — Полагаю, мы продвинулись вперед в нашем деле?       — Правильно полагаешь, — одними губами выдохнула Юлия, облокотившись на крышку барной стойки, чтобы не упасть от захлестнувшего ее радостного предвкушения.       «Это он. Кристиан Орвуд и есть тот сослуживец Роба Крафтверга, о котором вспоминала Мария, я в этом почти уверена. И он же засветился по делу об исчезновении Терренса Оддо тем, что ускорил процедуру отъезда родителей мальчика из города личной подписью на документах о выдаче займа Клариссе. Как бы мне не хотелось и дальше отрицать очевидное, но похоже, что Оливер прав: его опекун тем или иным образом причастен к безвременной кончине этих детей. И если я тоже была права, когда предположила, что Терренс и Пол были убиты вовсе не случайно, а в наказание за преступления, которые они совершили, значит, в действиях злоумышленника можно проследить систему. Это не просто совпадения, а целая серия умышленных, тщательно спланированных убийств» — подумала Юлия, ощущая как у нее на губах против воли расцветает улыбка.       — Кажется мы у цели, Матрис. Когда закончишь с Орвудом, поднимай все, что у нас есть на него, начиная с даты рождения, ясно? Попроси Силь навести о нем справки в военном ведомстве. Необходимо выяснить, служил ли Кристиан в армии, в каком полку и под чьим началом, понятно? Если в его документах хотя бы промелькнет имя Роба Крафтверга, сразу же сообщите мне.       — Хорошо, я понял. Тогда до связи? — спросил Матрис. Райдер сразу почувствовала, что он не хочет, но вынужден прервать этот разговор. Видимо, подозреваемый уже начал проявлять нетерпение.       — Да, увидимся в отделе. Я съезжу в банк Орвудов и потом сразу же отправлюсь к вам, — пообещала Юлия, отключила телефон и вернулась к госпоже Крафтверг. — Простите, что заставила вас ждать. Мне нужно было срочно отработать одну версию.       — Это касается моего Пола? — с надеждой спросила Мария.       — Да. Кажется, мы скоро отыщем человека, который может пролить свет на судьбу вашего сына.       — Я могу его увидеть? — в глазах Марии Крафтверг блеснул опасный, мстительный огонек.       — К сожалению, пока еще рано, — Юлия отрицательно покачала головой. — Прежде чем я смогу хоть что-то утверждать наверняка необходимо как минимум допросить его, а еще лучше собрать дополнительные улики. На это уйдет время, госпожа, но я вам обещаю, что как только по делу вашего сына случится существенный прорыв, вы первая об этом узнаете.       — Что ж, спасибо и на этом, — произнесла Мария, не скрывая разочарования. — Полагаю, у вас больше нет ко мне вопросов? Если нет, то я предпочла бы как можно скорее отправиться домой. Мой муж, должно быть, уже начал волноваться. У вашей помощницы остался мой телефонный номер, так что в случае, если у вас возникнут новые вопросы или вы, чем черт не шутит, найдете убийцу Пола… Вы знаете, где меня найти.       — Думаю, этого не потребуется, — уверенно улыбнулась Юлия и закинула рабочую сумку на плечо. Хотя в последний раз она позволила себе немного передохнуть еще днем, за обедом с Оливером и его друзьями, ни усталости ни голода девушка не чувствовала. Как всегда, когда она брала след преступника, азарт охоты поглотил ее целиком, так что на жалобы измотанного тела уже не оставалось места.       — Знайте, что ваши показания сыграли большую роль в расследовании обстоятельств смерти вашего сына, госпожа Крафтверг. Советую вам в ближайшие дни внимательно следить за колонкой экстренных новостей «Кройстхемского вестника». Вы можете открыть для себя много интересного.       С этими словами Юлия чуть ли не бегом покинула безлюдное кафе, оставив растерянную, но воодушевленную Марию в одиночестве.