Путеводные звёзды

Клаус обернулся. К ним подходил Альберт. На щеке размазана кровь, неизвестно чья, но Клаус надеялся, что не его собственная. Он прижимал к себе Эмери, буквально захлёбывающуюся в рыданиях и прихрамывающую. Клаус вскочил, бросился к ним и забрал у друга девушку. Альберт испуганно на него посмотрел. — Клаус… Глаз. Что с тобой? — Не важно, потом. Что произошло? Где Говард? Вместо ответа Альберт опустил взгляд, а Эмери лишь сильнее зарыдала, уткнувшись ему в грудь. Клаус предпринял какие-то попытки её успокоить, но та его словно не слышала. Тут в голове его мелькнула ужасная догадка. — Альберт… Где Говард? — повторил он вопрос уже настойчивее. — Он был с вами, я помню. Вы к лесу убежали вместе. Где он? Альберт молчал долго, и Клаус всё больше убеждался, что его догадка верна, и всё сильнее молился, чтобы ошибался. — Клаус, он… Он погиб. Эмери была ранена, её нужно было увести… Прости меня, это я виноват… Альберт словно оправдывался. Клаус только сейчас увидел, что рука у Эмери наспех перевязана, а сама она сжимает бок ладонью, и почувствовал, как к горлу подступает ком. Говард… Он обнял Эмери и сам уткнулся ей в плечо. Слезы потекли сами собой. Кажется, он не плакал толком с момента смерти Маргарет, хотя слёзы, бывало, и подступали. Эмери беззвучно затряслась, прижимаясь к нему. Кайла, которая услышала, бросилась к Альберту и расплакалась навзрыд. Она любила Говарда… Все они его любили. Альберт даже не успокаивал её, просто поглаживал по голове. Когда же Клаус немного успокоился, он снова взглянул на Альберта. Он явно был вымотан и не только битвой, но и слезами. Клаус не знал, как долго он пытался что-то сделать с Говардом, успокоить Эмери, сколько он сам успел выплакать, пока был вне его поля зрения… Переведя взгляд на Франца, Клаус встретился с его фиолетовыми глазами. Которые сейчас блестели от слёз. Франц провёл рукой по своей щеке и с удивлением уставился на ладонь. Слёзы потекли сами собой. И это было удивительно. Клаус не помнил, чтобы тот плакал. Даже после смерти Маргарет, к которой он был очень привязан, он не проронил ни слезинки, а тут… Франц просто расплакался, закрыв лицо руками, и похоже, уже не только из-за смерти Говарда. Из-за всего, что навалилось на них за последнее время. Франц устал, Клаус это знал. Устал бояться и переживать. Но легче от этого не становилось. Вид рыдающего Франца будто дал какое-то разрешение, Клаус вдохнул через рот, пытаясь успокоиться, но слёзы потекли снова. Альберт, который всё ещё прижимал к себе Кайлу, обнял Франца второй рукой. — Не плачь, солнце моё… — проговорил вдруг Клаус, когда смог, наконец, немного успокоиться. Неожиданно даже для него самого эти слова сорвались с его губ. Франц убрал руки от лица и посмотрел на Клауса, но больше никак не отреагировал. Эмери уже перестала плакать, просто тихо всхлипывала. Клаус посмотрел на Альберта, в чьём взгляде читались лишь дикая усталость и вина. Он не плакал. Алан тоже стоял, усиленно стирая слёзы с щёк. Рядом с ним Клаус обнаружил Октавию. Они были знакомы, младшая сестра Оберина была в хороших отношениях с Искандаром и бывала в Университете. Тоже рыжая, но волосы её оканчивались сильно выше плеч, открывая длинную стройную шею. Октавия, крепко держа парня за плечо, подошла с ним к Клаусу. — Лорд Рован, кто-нибудь ранен? — Эмери, — ответил за Клауса Альберт. — Ей срочно нужна помощь. Эмери не пошевелилась, она вцепилась в Клауса так, что, казалось, разжать пальцы уже не сможет. Октавия положила руки Эмери и Клаусу на плечи. Отчего-то моментально стало легче. Девушка разжала руку, тихо всхлипывая. Тут к ним подбежал тот юноша, что удерживал Алерию. — Октавия, нужна помощь? — Да. Алексис, отнеси девочку в лазарет. Аккуратно, она ранена. Алланис в порядке? — В полном, — кивнул он, мягко поднял Эмери на руки и ушёл. Клаус стёр слёзы с щёк, пытаясь выровнять дыхание. Конечно Октавия знала их с Альбертом, даже если не помнила — из рассказов Искандара. Он взглянул на Алана, который что-то тихо говорил Кайле, обнимая её за плечи. Франц уже успокоился и крепко сжимал запястье Альберта, пристально вглядываясь в его лицо. Клаусу показалось даже, что зелёные глаза друга потускнели. Он не представлял, что чувствует Альберт. Клаус огляделся. Фениксов стало заметно меньше. Оберин находился рядом с ангелами, с ними же стояла Дженея Арман. Рядом с Алланисом сидел Адам и рыжий паренёк. Ещё один юноша с длинными рыжими волосами, убранными в низкий хвостик на затылке, распоряжался выжившими солдатами Северного королевства. Клаус посмотрел на Октавию. — Алексис — это, случаем, не кронпринц Феникса? Октавия кивнула. — Да, это старший сын Оберина. Это, — кивнула она на длинноволосого. — Второй… Из сыновей, я имею в виду. Ребенок по счёту третий. Апрель. Клаус кивнул, делая пометку в голове, и снова посмотрел на Альберта. Не выдержав, он коснулся его щеки. — Всё хорошо, — мягко произнёс он. — Нам всем нужно отдохнуть… — Я распоряжусь на счёт комнат, — кивнула Октавия. — Клаус, Альберт, понадоблюсь — зовите. Клаус кивнул, наблюдая, как она уходит. Кайла с Аланом тоже куда-то отошли, и Альберт, наконец, не выдержал. Обняв Франца, он уткнулся ему в плечо, сдерживая рыдания. Тот поглаживал Альберта по голове, обнимая. Клаус прикрыл глаза. Прошла, казалось, вечность, прежде чем все немного успокоились. Толпа вокруг Алланиса немного рассосалась, остались только Адам, Дениэл и Оберин, который и разогнал всех остальных. Судя по виду демона, он не ушёл бы даже под угрозой смерти или сожжения заживо, которое Оберин с лёгкостью мог ему устроить. Тот, однако, выглядел спокойно, ровно держал спину, приподнял голову и вообще выглядел очень горделиво, властно и по-военному, хоть, как знал Клаус, на настоящей войне не был никогда. Он её застал, но оставался в тылу, будучи кронпринцем и будущим королевства. Клаус направился к ним. Встречаться с Оберином сегодня у него не было ни сил, ни желания, но, похоже, это было неизбежно. Подошёл он под пристальным взглядом зелёных глаз феникса. — Лорд Рован, рад личной встрече с вами. Я долго ждал возможности, — произнёс Оберин, и Клаус взмолился всем богам, чтобы у него не заплёлся язык от усталости. — Для меня большая честь встретиться с вами, — проговорил Клаус, судорожно перебирая слова в голове. Он очень плохо соображал, что стоит говорить, потому просто перефразировал слова самого феникса. Но Оберин оказался человеком ещё и проницательным. — Оставьте любезности. Я очень благодарен вам. Мои соболезнования. Наша вина в произошедшем сегодня велика, как и во многом, что случилось с вами до сего дня. Боюсь, оживить мёртвых не в моих силах. Но в дальнейшем вы всегда можете рассчитывать на меня и помощь моей семьи. Это малость, едва ли что-то для вас значащая, но мне бы хотелось по-возможности помочь. Клаус поклонился, насколько позволила уставшая спина. — Благодарю, ваше Величество. Прошу меня извинить, но могли бы мы поговорить завтра? Боюсь, сегодня у меня уже не осталось слов… — Разумеется, вам нужен отдых. Я прекрасно понимаю. Вы останетесь здесь? — Останутся, — ответил за Клауса Дениэл. Они с братом и Адамом сидели на земле, но Дениэл, когда заговорил, поднялся. — Где ты был? — спросил Клаус, мысленно прикусив язык. Уж больно строгим и родительским получился вопрос. — Я переживал за тебя. — Я… — начал было Дениэл и посмотрел на Алланиса. Тот помолчал немного, но всё же пришлось отвечать. Встать он даже не попытался, выглядел совершенно обессиленным. Мальчишке было восемнадцать лет, Клаус даже не знал, может ли вообще давить на него. Он был под контролем Алерии, что очевидно и явно почти ничего не помнил. — Я приморозил его к дереву. Надеялся, что хоть его смогу защитить. Всё прошлое как в тумане, я ничего не помню кроме тех моментов, когда мог вырываться из под её контроля… — Ты мог это делать? — недоуменно посмотрел на него Клаус. — Я был под её властью четыре года. Вырваться окончательно я смог бы только с её смертью. Но я научился с ней бороться, научился выходить из-под её влияния хоть ненадолго. Она этого не замечала… — Но как это возможно? — не поверил Клаус. — Как она могла не знать? — Алерия была самоуверенна… Излишне, — произнёс Адам, и Клаусу пришлось обратить внимание и на сына Кристиана. Он сам выглядел мальчишкой, не старше лет шестнадцати, а то и пятнадцати. Тёмные волосы, чёрные глаза, больше ничем примечательным он не выделялся. Столкнись Клаус с ним в бою, он бы и внимания особо не обратил. Но по стычке с Алланисом тогда, в лесу, он его помнил. — Ты сын Кристиана? — спросил Клаус. Адам его вопрос расценил как угрозу, хотя тот ничего такого в виду не имел. — А ты сын Урана Рована. Похож ты на отца? Не суди по родителям. Я вам не враг. Клаус прикусил губу, но напоминания об отце сегодня были неизбежны. А Адам явно знал больше, чем прочие. Не исключено, что по рассказам Асмодея, которому Клаус плакался все полтора года, что они вместе провели в Университете. — Почему ты сейчас здесь? — Я изначально не был вам врагом. Я защищал Алланиса, делал всё, чтобы он не навредил вам, но и подставлять его перед Алерией я тоже не мог. — Твой отец сбежал… — Он не сбежал. Он ушёл и вернётся, — вздохнул Адам. — И я вернуться к ним не могу, меня сразу же убьют. Там осталась моя мать, и я понятия не имею, что отец с ней сделает… — Останешься, — проговорил Алланис, сжав его руку. — И с твоей матерью что-нибудь придумаем. Клаус отвернулся от них и позволил себе поразглядывать Оберина, пока тот отвлёкся на одного из фениксов. Назвать его красивым… Клаус мог бы, конечно, но слово «величественный» подошло бы просто идеально. Сложенные за спиной крылья манили Клауса, вызывали неподдельный интерес. Но рассматривать его долго было как минимум неприлично, поэтому он отвёл глаза, думая, за что бы зацепиться, и наткнулся взглядом на Дениэла. Он был жив и совершенно цел, это Клауса безмерно радовало, вот только что-то его тревожило, это было видно. Ему очень хотелось домой, но уйти сейчас казалось чистым безумием. Он не сможет увидеть тех, кто остался, не сможет рассказать им о произошедшем. По крайней мере, не сегодня. Дениэл аккуратно коснулся плеча Клауса, указав куда-то ему за спину. Алан с Кайлой стояли неподалёку, к ним направлялись Ленард и Этриган. Клаус до этого не видел их, но демоны оба выглядели разбито. Асмодей рассказывал ему, что семью Люцифера крепко связывала магия, она передавалась по наследству, так что наверняка эти двое остро чувствовали гибель брата-близнеца. Клаус направился было к ним, но остановился, так и не подойдя. — Раз уж всё так обернулось… Я помогу тебе, Алан. Пусть боги действуют как хотят, я от этого не перестану считать себя последней сволочью, но… Может быть хоть ты будешь счастлив, — произнёс Этриган. Клаус увидел, как загорелись глаза Алана. Губы его дрогнули в улыбке. Ему, Клаусу, трудно было представить, что он сейчас чувствует, но он был рад. Алан и Говард стали хорошими друзьями за столь короткий срок, Альберт искренне этому радовался. Теперь была надежда, что Алан не лишится хотя бы второго близкого человека. Он всё-таки подошёл к Алану и сжал его плечи. — Похоже, всё было не так уж и напрасно. Алан посмотрел на него. — Клаус… Глаз… Клаус успел позабыть об этом. Он коснулся левого виска. Ничего не было. Просто глаз ослеп. — Ничего. Не смертельно, — прошептал он, хотя, конечно, врал. Этриган опустил взгляд. — Мне жаль, лорд Рован, но… — Это пламя фениксов. И мы изначально знали, на что идём. Спасибо тебе, Этриган. Благодаря тебе я, можно сказать, отделался испугом. Он обернулся. Дениэл пропал, и Клаус вспомнил, что Эмери нужно проверить. Со стороны дворца к ним бежал Эрин. — Лорд Рован! Давайте я провожу вас по комнатам. Собираться и ужинать мы решили, что не будем. Еду вам принесут. Клаус вместе с братьями Арманами проводил всех, в том числе и Ленарда. Советник молчал, на Клауса даже не смотрел. На виске у него виднелся небольшой шрам, который, Клаус был уверен, исчезнет совсем к утру. Ленард лишь вежливо попрощался, больше с принцами, чем с ним. Эмери перевязали и спала в комнате Дениэла. К ней они вдвоём теперь и направлялись. Кайла осталась в комнате с Аланом, но Клаус был уверен, что спать они сегодня не лягут. Быть может под утро, когда иссякнут силы. С дочерью он прощался долго, Кайла до сих пор не пришла в себя. Алана обещание Этригана немного воодушевило, так что он остался с ней присмотреть. Альберт с Францем ушли практически молча. Клаус остановился перед дверью в комнату Дени, и принц открыл дверь. — Добро пожаловать. Вот здесь я провёл всё своё детство… Буквально, — прошептал он. — Я довольно редко выходил отсюда, мне даже часто приносили еду прямо сюда. Клаус не сразу понял, но закрыв дверь, они словно оказались в другом мире. Да, комната Дениэла была просто огромной, но в ней почти не было пустых стен. Напротив двери было огромное окно, а почти всю стену слева от них занимал стеллаж с книгами, игрушками, статуэтками и прочими безделушками. Повернув голову, Клаус выдохнул. Слева тоже были полки, но тут книг уже не было. Стояло несколько игрушек. Но Дениэл вдруг с улыбкой дёрнул Клауса за рукав и указал пальцем куда-то вверх. Клаус поднял голову и замер. Весь потолок был усеян нарисованными звёздами, которые мягко светились в полумраке комнаты. — Заколдованная краска, — улыбнулся Дениэл. Клаус не мог отвести взгляд. — Какая красота… Когда же он всё же смог наглядеться, он осмотрелся. В комнате было темно, но Клаус всё видел хорошо. Эмери спокойно спала на большой кровати. Он подошёл к ней и присел на край, поглаживая по здоровой руке. — У тебя столько книг… — прошептал он. — Терпеть не могу читать, — вздохнул Дениэл. — Почему? — спросил Клаус, и только после того, как вопрос сорвался с его губ, он вспомнил на него ответ и закрыл лицо руками. — Прости. Я всё время забываю, что учёба тебе с детства не в радость. Дениэл улыбнулся. — Всё хорошо, Клаус, правда. Мне не привыкать. Вы позволили мне делать то, что я хочу, не скрывать эмоции. Мне это правда очень дорого. Я всю жизнь так прожил, прятал свои чувства, пытался вести себя достойно. А ты… Ничего не требуешь, ничего не ждёшь. Дениэл улыбнулся, потупив взгляд, и Клаус вздохнул, сдерживая подступающие  вновь слёзы и острое желание обнять этого мальчишку. Позже направляясь в свою комнату, Клаус в коридоре встретил кронпринца Феникса. — Лорд Рован, — слегка поклонился тот, остановившись. Клаус тоже замер. Приятный юноша с вежливой улыбкой, волосы у него были чуть-чуть длиннее отцовских, но, конечно, намного короче, чем у младшего брата и даже Октавии. В полумраке он, казалось, светился, словно огонёк. — Доброй ночи, ваше высочество, — так же вежливо отозвался Клаус. — Алексис, верно? — Вы угадали, — кивнул кронпринц и улыбнулся чуть шире. — Красивое имя. — Правда? Мне тоже оно очень нравится. — Вам его дал отец? — Да. Пусть я и немного завидую моим брату и сестре, их назвала мама. Соболезнования могут казаться пустой тратой слов… — Вам это знакомо, ваше высочество, так ведь? — спросил Клаус. Алексис кивнул. — Не так хорошо, как вам. Я помню её очень смутно, был совсем маленьким. В Фениксе правитель не женился. У короля было несколько наложниц: всё, чтобы ненароком не влюбиться в человека, который проживёт в три раза меньше. Оберин Манфред влюбился. Одна из его наложниц, по слухам, смогла очаровать молодого короля, заставив совсем потерять голову и отказаться от других женщин. Она подарила ему троих первенцев, а через несколько лет скончалась от болезни, которая три года назад унесла жизни родителей Синеглазки и Рафаэля, а в юности едва не забрала и самого Оберина, хот это были, скорее, слухи. Сейчас у короля Феникса, если Клаус не ошибался, детей было семеро. — Хуже то, что нам эти соболезнования выражают до сих пор. В моём случае это можно ещё счесть уместным, но мои брат и сестра маму даже не помнят. Апреля это очень бесит. Алексис хихикнул, и Клаус заставил себя слегка улыбнуться. — Я бы не назвал это уместным, ваше высочество. Кронпринц кивнул. — Позвольте мне проводить вас? Вы очень интересный человек, простите мне мою настырность. Клаус кивнул. — Всё в порядке. Вы хотите поговорить? — Побеседовать, — с улыбкой поправил Алексис. — Я хотел бы задать вам столько вопросов, но вижу, что ваши силы на исходе. Если я вас утомляю — скажите, не стоит церемониться со мной. — Право, мне очень неловко было бы прогнать принца, — улыбнулся Клаус. Алексис махнул рукой. — Я люблю интересных людей. Мне интересны истории, я люблю слушать, что рассказывают люди, особенно когда они умеют это делать. Признак высокого ума — умение интересно рассказывать, о, казалось бы, самых обыденных вещах. — Что ж, в таком случае вы определённо очень умны, ваше высочество. Алексис улыбнулся. — На самом деле рассказчик из меня никудышный. Но и к глупым людям я себя, нескромно, отнести не могу. Они дошли до комнаты Франца и Альберта. Она была рассчитана на троих, и это было всем на руку. Алексис вдруг посерьёзнел. — Должен ли я сказать, что сожалею о том, что произошло сегодня с моей тётей? — Я думаю нет, — вздохнул Клаус. Кронпринц кивнул. — Я тоже так думаю. Я не знал её почти, только в детстве… И то помню смутно. Доброй ночи, Клаус Рован. Весь наш дом в долгу перед вами. Алексис слегка поклонился, и Клаус ответил ему тем же, наконец-то уйдя в комнату.