Пять раз, когда Анри де Бурбон посещал спальню своей супруги Маргариты де Валуа, и один раз, когда Маргарита де Валуа пришла к Анри де Бурбону сама

Маргарита не потрудилась выглядеть красивой к его визиту. Ему и не требовалась ее красота. Они оба давным-давно не трудились делать друг для друга хоть какую-то малость. Увлечение угасло за два года разлуки в самом начале, а после они оба даже не пытались хранить друг другу верность — ни супружескую, ни политическую. Может, если бы родились дети… но Маргарита, единственная среди своих братьев и сестер, оказалась бесплодной, что та смоковница — и на третий год, и на десятый, и Анри был повязан по рукам и ногам этим никчемным браком. Екатерина Медичи знала, что делала, когда повязала их. Воистину у этой ведьмы был дар предвидения, не зря вокруг нее кружились отравители, прорицатели и шарлатаны всех мастей — за долгие годы она поднаторела в их искусстве. Маргарита спала с лица — служанки уже донесли, что королева крошки не съела с тех пор, как принесли известия о смерти последнего из ее братьев, — и изрядно подурнела от слез. Глаза и нос у нее опухли, опустились вниз некогда упругие щеки. Ему нравилось пощипывать их в прежние невозвратные времена — все равно что персики, такие же сочные и крепкие. Теперь Анри дал бы ей лет на десяток больше, чем на самом деле. Нет, на все полтора. Состаришься тут, в Юссоне (5), когда тебя окружают одни тюремщики, а бедность светится в каждом истонченном покрывале. Анри выпроводил ее служанок, велел своей гвардии никого не впускать и, скрестив руки на груди, созерцал рыдающую Маргариту. Она даже выглядела искренней в своем горе. — Ну, мадам, вот уж третий день, как вы жена короля Франции. Думали о таком, а, когда плели против меня заговоры с вашими любовниками и, на мое счастье, усопшими родственниками? Она отняла от лица платок, бросила полный молчаливой ненависти взгляд в ответ. Он ненавидел ее сейчас так же сильно. Хотя нет, Маргарита должна ненавидеть его вдвое сильнее, потому что он пришел торжествовать над ее печалями. И ему ничуть не стыдно за свое торжество. — Мадам, вы оплакиваете ту самую мать, которая лишила вас наследства в пользу внука-бастарда, и того самого брата, который запер вас здесь? — Что вам надо? — хриплым от слез голосом произнесла она. — Договориться о разводе. Я не потерплю на троне рядом с собой женщину, которая только и делала, что предавала меня последние десять лет. Маргарита вытерла лицо. — А причина? — Отсутствие наследника и наше близкое родство. — И что же вы станете делать со своей новообретенной свободой? — Ее ответы были скромными, совсем как нынешнее домашнее платье. Анри почувствовал себя обманутым. — Женюсь на моей отважной Диане (6). — Ах, кровью написанное обещание. — Агриппа соврал (7). — Он у вас весьма искусный враль, — Маргарита снова промокнула щеки. — Насколько я могу судить, наследника вы и там не выигрываете. Какой вам смысл менять одну бесплодную жену на другую. — Ну, вы-то мне не снаряжали двадцать тысяч гасконцев. — Я бы вас в ад снарядила, — бросила Маргарита и высморкалась. — Не трите так нос, душа моя, он у вас и без того распух. — Подите прочь. Я оплакиваю мать и братьев, а вы имеете наглость заявлять, что усадите очередную вашу шлюху на трон моих братьев и отца. Вы уже собирались усадить туда Фоссезу, сегодня вам нравится Коризанда, завтра вы отыщете новую свеженькую дичь. Вы их всех по очереди пересажаете на трон? Сколько королев сменится во Франции? — Я оставлю вам Наварру, — не моргнув глазом соврал Анри. — Подите прочь! Его взбесило итальянское упрямство, которое так и лезло из-под ее благородной французской шкурки. — Ты забыла, в каком мире живешь, Марго. Ты настроила против себя весь свет, ты даже собственную мать восстановила против себя. Ты не смеешь противиться моим условиям. Она пошатнулась, поднимаясь на ноги. — Никакого развода, — отрезала ледяным тоном. — Тебе проще будет убить меня, чем от меня отделаться, Анри. Хоть всю Францию перебери по камню, ты не найдешь свидетелей, которые присягнут перед Папой против меня. Дом Валуа достаточно сделал для тебя, чтобы идти еще и на такие милости. Поди прочь! Анри стиснул кулаки. С каким наслаждением он схватил бы ее за легкомысленные кудряшки и впечатал лицом в стену, впечатывал бы снова и снова, пока не размозжил бы череп… Он вдруг успокоился. Оглядел ее сверху донизу — некрасивую, немолодую, озлобленную — и прочувствовал каждое преимущество своего положения, своего возраста и своей свободы. Абсолютной свободы монарха и мужчины. Он подошел к двери, приоткрыл ее — пусть все послушают — и одарил Маргариту ироничной улыбкой. — А знаете что, Марго? Глядя на вас, я удивлен, что ваша матушка не поступала хуже, чем поступала. Гизы с одной стороны, Бурбоны — с другой, на руках восемь детей один меньше другого. Будь вы на ее месте, вы бы Францией не ограничились — вырезали бы протестантов на всем континенте. Нам всем повезло, что не вас выдали замуж в Испанию. Должно быть, она швырнула ему вслед какую-то вазу — Анри услышал, как о дверь за его спиной раскололось стекло.