Танталовы дети

Тук-тук, тук-тук — мерное постукивание колес поезда, двигавшегося по направлению «Ленинград-Москва» обладало удивительным усыпляющим эффектом. В тамбуре, как и за стеной купе было тихо: большинство пассажиров сдались под напором этого стука и заснули, а та часть, что, скорее всего, еще сопротивлялась, делала это либо за счет книг, журналов и газет, взятых из дома, либо же за счет интересных собеседников рядом. Даша Лаврова боролась со скукой всеми силами, но силы были на пределе: она уже, кажется, около сотни раз пролистнула захваченный в спешке модный журнал — один из тех, что любила внимательно просматривать мама, поглазела в окно на однотипные пейзажи все никак не заканчивавшейся хмурой Ленинградской области, а в итоге все это забрало у нее лишь пару часов от всей поездки. Интересных соседей у Дашки не было: единственная ехавшая с ней бабулька вышла пару станций назад и больше к ней в купе почему-то никто не заходил. Даша встала с нижней полки, выпрямилась, размяла руки и ноги. Темная челка, которую она всегда делила на две части и укладывала по бокам, растрепалась и закрывала девушке обзор, поэтому она наспех ее вновь разделила и зачесала пальцами, а после громко отодвинула дверь купе и вышла в тамбур. В узком проходе было гораздо интереснее: почти у каждого окошка, укрытого обрывком тюля, стоял безнадежно зависимый от никотина человек — в основном, это были представители мужского пола. Окошко прямо напротив ее купе тоже было занято молодым высоким парнем, который даже не заметил ее появления. Он задумчиво пускал дым от своей сигареты в мелькающую перед ними зелень вдоль железнодорожных путей. — Разрешите присоединиться? — сказала она, демонстративно облокотившись о стену тамбура. Парень резко обернулся и по его лицу было видно, что он удивлен. Лаврова достала из кармана «варенок» пачку сигарет и достала оттуда одну. Парень хмыкнул и отодвинулся. — Тебе, вообще-то, еще детей рожать, — укоризненно произнес он, выпуская очередной клуб белоснежного ароматного дыма в приоткрытое окно. — А ты чего так волнуешься? Не от тебя же, — обиженно произнесла Даша. — И вообще, я, может, не хочу быть матерью! С этими словами она отодвинула занавеску со своей стороны и прижалась к стеклу, зажигая сигарету. Вскоре маленький оранжевый огонек спровоцировал выход кучерявых облачков и она тут же глубоко втянулась, выпуская их наружу. — Ладно, извини, — нехотя произнес парень. — Не привык к тому, что девушки курят. Даша повернулась к собеседнику. На вид он был старше ее года на два или три, высокий, худощавый, с короткими русыми волосами, которые в свете августовского солнца играли золотом. Глаза голубые и будто вечно прищуренные, будто он задумал какую-то хитрость. — А грубить девушкам привык? — нахмурилась она, не глядя при том на собеседника. — Я извинился! — напомнил он. — Давай забудем об этом. — Ой, не знаю, смогу ли… — картинно вздохнула Лаврова, но оглядев парня с ног до головы и заметив, как он буравил ее взглядом, сдалась: — Хорошо, забыли. — Стас, ты долго еще здесь будешь курить? Пойдем, я тебя дорисую! Из ближайшего купе высунулась голова молодой девушки, обрамленная пшеничными кудрями. — Сейчас приду, — вскользь произнес Стас и повернулся вновь к Даше. — Сестра моя, Ната. В Художественное училище везу поступать. — А я Даша, работать еду, — сказала она, улыбаясь девушке. Ната округлила свои и без того большие голубые — как у брата — глаза. — Ого, а куда? — она вышла в тамбур и Даша увидела, во что она была одета: простое темно-синее платье в мелкий белый горох с белым воротничком и белые балетки. — Куда получится, — пожала плечами Даша. — Может, в «Березку», может — к Моисееву. А, может, «манекенкой», если никуда не возьмут. — Я так понимаю, у нас тут творческий слет? — удивленно изогнул бровь Стас, осматривая Дашу и Нату с высоты своего немаленького роста. — Одна пляшет, другая рисует… — Ага, один ты у нас приземленный, — ответила ему сестра. — Если б вся страна у нас была полна такой богемы, как вы, неизвестно, что было бы! — тут же возразил Стас. — Вечный праздник и анархия! — Говоришь как мой отец, — Даша расстроенно посмотрела на окурок в своих пальцах, который совсем недавно был целой и очень вкусной сигаретой, и выкинула его в окно. Тут же поезд остановился, а в окне показалась типичная для области остановка: маленькие деревенские избушки, узкая платформа, линия из старушек, которые торговали практически всем: от пирожков и фруктов до газет и журналов. Через щель в форточке слышались характерные запахи железа и разнообразной пищи. Ната облизнула губы. — Если они здесь сидят, значит, остановка долгая, — заметила Даша. — Не мори сестренку голодом, прагматик! Стас несколько секунд постоял, подумал, затем подошел к полному мужчине в синем тренировочном костюме, что курил недалеко от них и спросил про станцию. Затем, засучив рукава серой рубашки, Стас чуть ли не бегом отправился в сторону дверей. Даша мельком глянула в окно: станцию постепенно наводняли люди. — Мы здесь полчаса стоять будем, — не останавливаясь, сообщил девушкам он. — Стой! Мне с капустой возьми! — крикнула ему вслед Даша, а потом побежала за Стасом, не обращая внимая на возгласы Наты. На улице было тепло, но после душного тамбура Лаврову будто холодной водой из ведра окатили. По рукам, неприкрытым коротким рукавом футболки, пробежался холодок, но быстро исчез. Тело ее постепенно привыкало к температуре на станции. Стас тем временем уже успел подбежать к сухенькой старушке, торговавшей пирогами всех мастей. — За мной будете, товарищ девушка! — сказал он, внимательно отсчитывая нужную сумму в монетах. Даша посмотрела на пакет с пирожками, а затем на импровизированный прилавок из поддонов, накрытых цветастой клеенкой. — Надеюсь, вы не все пирожки с капустой раскупили? — с сарказмом спросила она. — Специально для вас я раскупил все до единого, — нарочито серьезно сказал Стас. — Держите, бабуль, здесь без сдачи! — Спасибо, милок, — прошелестела старушка, убирая деньги в старенькую барсетку. — А вам, девушка, с капустой? — Один с капустой и пару яблочек, — с улыбкой произнесла она, косясь на горку румяных садовых яблок в углу прилавка. — Мне много мучного нельзя, а то ни танцевать, ни одежду демонстрировать не смогу. — Какой ужас! И придется тебе идти, как большинству советских женщин, на производство, коммунизм строить! — язвительно ответил Стас, а Даша вспыхнула. Их перепалки уже стали ей немного надоедать и хотелось бы верить, что в Москве их пути окончательно разойдутся, хотя с Натой бы она пообщалась: сестра этого долговязого ей казалось очень милой и доброй девушкой, к тому же, она хотела стать художницей, а Лаврову интересовало искусство в любом его проявлении. — Сколько с меня? — Пятьдесят копеек, — ответила старушка, уже расстегивая барсетку. Даша тут же достала из другого кармана джинс одну монету номиналом ровно в пятьдесят копеек. старушка выглядела маленькой и хрупкой, поэтому ей не хотелось ни напрягать ее в пересчете сдачи, ни ждать этого. Схватив пакет с яблоками и пирогом, Даша с последовала за Стасом обратно в поезд. На том же самом месте их уже ждала Ната в обнимку с альбомом для рисования и изрядно погрызенным простым карандашом. — Если ты сейчас не дашь себя дорисовать, я обижусь! — строго произнесла Ната, встретив брата. Тот вскинул руки, мол, сдаюсь. — Кстати, Даш, если хочешь, можешь позже прийти к нам в купе, а то у нас никого нет и иногда скучно. — Не думаю, что с таким языкастым братом тебе может быть скучно, — резонно заметила Лаврова, но тут же тяжело вздохнула и улыбнулась Нате: — Ладно, только ты сама скажи, когда можно зайти будет, а то боюсь помешать. — Конечно-конечно! — тут же просияла она. — Наконец-то будет, с кем пообщаться о своем, о девичьем… Даше вдруг стало жаль Нату. Кажется, что ее мир был серьезно ограничен братом и рисованием. Подруг у нее, судя по всему, не было, а с матерью были или очень напряженные отношения или же она вообще не присутствовала в ее жизни. Такие люди могли быть очень навязчивыми, но Даша по-прежнему надеялась, что это знакомство будет легким и недолговечным. — Тогда буду ждать, — сказала Даша, уже стоял в дверях своего купе. — И я! Только портрет Стаса дорисую — и сразу к тебе! — радостно верещала Ната. Она тут же скрылась в их купе. Брат последовал за ней, при этом не сводя глаз с Даши, отчего ей стало немного не по себе. И неизвестно, почему: он не казался каким-то пугающим, а наоборот, был остроумным, чем изрядно раздражал Лаврову. Но все-таки он был красив, статен, а его вечно прищуренные, «лисьи» глаза только добавляли его образу так называемой «остринки». Даша вдруг поймала себя на том, что откровенно пялилась на человека, которого знала от силы минут двадцать. А он, казалось, думал о том же: даже шаг сильно замедлил. Лаврова втянула носом воздух, улыбнулась и скрылась в своем купе. «Наши пути разойдутся, как только мы сойдем на Ленинградском вокзале», — мысленно повторила Даша, задумчиво поедая пирожок с капустой, которая, к слову, немного горчила. — С перцем, что ли, переборщила… — нахмурилась Лаврова, но продолжая его поедать: уж очень хотелось занять голову чем-то, кроме новых знакомых.