Танталовы дети

Первая ночь на новом месте была беспокойной. Даша долго не могла уснуть: думала о предстоящем поступлении. Она не могла выкинуть из головы эти мысли и постоянно вскакивала с кровати к зеркалу, осматривала себя с ног до головы. Лаврова точно не знала, что хотела в себе найти — достоинства или недостатки. Но изучить себя перед таким важным этапом в своей жизни она была обязана. Невысокая, худая, но не истощенная; руки и ноги нормальные, даже чуть-чуть подкаченные из-за привычных нагрузок. Грудь небольшая: большинство девочек из ансамбля в период ее роста туго перевязывали округлости бинтами, чтобы они не портили их общий внешний вид. Глаза темно-зеленые, за которые так сильно любил ее папа: с самого детства он говорил ей, что в них видел ее мать. Короткие волосы, которые во влажную погоду часто превращались в подобие мочалки — хуже только у тех, кто делал «химию» — и их приходилось завязывать в хвост или пучок, а челку тщательно укладывать лаком. Прямой нос, пухлые губы — безусловно, она была симпатична и, вероятно, даже красива, но не совсем подходила под понятие «русской красавицы». Таким, как она, надо «Цыганочку» плясать — и такой номер у нее был в «Юном Ленинградце». Помнится, с ним она тогда объездила всю Прибалтику, побывала в Чехословакии и Болгарии. И везде имела невероятный успех. Даша так вжилась в роль страстной цыганки вроде Эсмеральды, так вдохновлено выступала с этим номером, что дедушка, увидевший фотографии с пробного выступления в Москве, был зол: — Внучка полковника КГБ — и такое выкинуть! — сокрушался он. — Ты вообще чем думаешь? Головой или?.. На тот момент Даше было шестнадцать лет и она была оглушена многочисленными аплодисментами и комплиментами. Тогда она впервые почувствовала себя кем-то значимым для этого мира. И это чувство вскружило ей голову. Этот танец был единственным в ее карьере, не вписывавшимся в рамки ансамблевого жанра. В «Березке» она вряд ли могла рассчитывать на что-то подобное, в ансамбле Моисеева это было еще возможно. Но все же она очень хотела в эту среду, хотела быть частью чего-то важного. В конце концов, в ней она была с пяти лет и искать себя где-то за пределами было немного страшно. Потом она все же задремала, но очнулась, как ей показалось, уже минут через десять. На часах же значилось четыре часа утра. На улице светало: огненное солнце плавно, словно королева на собственной коронации, восходило на вершину неба. Близстоящие жилые высотки оказались безнадежно охвачены этим огнем и все в его свете казалось темным, будто обожженным. Даша смотрела на это, сидя на узком подоконнике, прислонившись носом к тонкому стеклу. Она смотрела вниз, на двор, который всего через пару-тройку часов должен был наполниться жизнью: суетливые москвичи должны выбежать из подъездов, держа в руках сумки и дипломаты, торопливо поправить на себе пиджаки, легкие кардиганы и кофты — ночью и утром августовский воздух, несмотря на дневную жару, становился гораздо прохладнее и без верхней одежды можно было даже замерзнуть. Среди этих торопыг и сама Дарья скоро окажется — в любых коллективах рабочий день начинался рано и, чтобы доехать до нужного места на метро, необходимо было вставать едва ли не с первыми лучами солнца. Чуть взлохматив челку, девушка сползла с подоконника и, выйдя на середину небольшой спальни, которую для нее выделила Вера Ипполитовна, потянулась вверх. Тело характерно натянулось и Даше даже показалось, что вот-вот какая-нибудь мышца порвется от напряжения. Конечно же, этого не могло случиться, но ощущение тепла, которое разливалось по туловищу и конечностям в такие моменты, не могло не навести на такие мысли. После этого она протерла глаза, покачалась с носка на пятку, размяла шею и встряхнула руки с ногами. Из-за волнения ей не удалось поспать ночью и, что самое интересное, она не ощущала себя уставшей, словно ее подключили к вечному двигателю, о котором всегда грезили ученые-физики. Впрочем, усталость могла нагнать ее в течение дня, но Лаврова предпочла не думать об этом вовсе. Она сделала привычные для себя утренние упражнения и вышла из комнаты. Ее дверь выходила прямиком в светлую гостиную, а дверь в спальню Веры Ипполитовны находилась дальше по коридору. Даша закуталась в темно-зеленую клетчатую рубашку из домашнего комплекта и босыми ногами прошла в гостиную, а оттуда — на балкон, скрываемый за полупрозрачными занавесками, упиравшимися в пол темного дерева. На балконе по всей его крохотной площади был выстелен жесткий коричневый ковер, почти сливавшийся по цвету с полами в квартире. Он не придавал пустому балкону ни грамма уюта и лишь тонкой работы пепельница, примостившаяся на низком стуле с темно-красной обивкой, который стоял в углу, немного скрашивала картину. Даша достала из кармана пижамных штанов слегка помявшуюся пачку «Мальборо». Достав сигарету, она щелкнула серой металлической зажигалкой с откидной крышкой и глубоко втянулась. Выпустив дым, она подошла к стулу и поставила пепельницу на перила балкона, а затем сама облокотилась на них, продолжая наблюдать за неумолимым возвышением солнца. Как бы Даше хотелось знать уже сейчас, что ждало ее в этом огромном городе. Какие люди должны встретиться на ее пути? Кого будет больше: хороших или не очень? Эти вопросы крутились бешеным веретеном в ее голове, заставляя выпитую посреди ночи воду подкатывать к горлу. Несмотря на это, Лаврова продолжала курить, затягиваясь при этом еще глубже и чаще, пытаясь перебить это тошнотворное чувство терпким табаком. Сигарета кончилась неожиданно быстро, отчего девушка недовольно скривилась и кинула бычок в пепельницу. Она решительно достала пачку из кармана и вынула оттуда вторую сигарету. К курению Лаврова пристрастилась как раз в те самые шестнадцать лет: тогда у многих девочек в ансамбле неожиданно стали проявляться бока, животы, ляшки. Впервые в гримерке стали говорить о разнообразных диетах, выполнении упражнений в шубах и меховых шапках — все для того, чтобы похудеть и не вылететь из перспективного коллектива. Но, кроме всего вышеперечисленного, многие начали курить, свято веря в то, что табак способен заменить приемы пищи. Даша как раз заняла эту сторону: ей было нелегко ограничивать себя в еде, а курение позволяло ей вообще об этом не думать. Как и о других неприятных, тяжелых вещах. Вездесущий аромат табака заполнял легкие, ноздри, воздух вокруг. От этого у нее кружилась голова, а тело наполнялось приятное легкостью. Привкус на языке чуть горчил, но Лаврова этого не замечала — слишком хорошо ей было от этого процесса. Вторая сигарета исчезла в ее пальцах также быстро, как и первая. От нее остался лишь сморщенный бычок. Даша оценивающе покрутила его в руках. Ей вдруг стало интересно: как быстро она сгорит в огне Москвы и сгорит ли вообще? Кто ее скурит, как она эту несчастную «мальборовскую» палочку? Нет, никому она не дастся. Пусть поджигают, вытягивают все соки — не дастся. Не выпустит из нее никто ни грамма белого дыма. И не позволит себя выкинуть. Второй окурок приземлился на серебристо-черную пыль. Чувствуя, как знакомый прилив легкости и хорошего настроения проник в ее тело, девушка отшатнулась и уперлась лопатками в холодную кирпичную стену. Даша прикрыла глаза и запрокинула голову, дотрагиваясь макушкой до стены и тяжело дыша приоткрытым ртом. И вот ей уже совсем не холодно, захотелось снять рубашку и остаться в одной лишь майке. Она немного подвигала лопатками, легонько ударяясь ими по кирпичу, и вдруг подумала, как было бы замечательно, если бы у нее тут же выросли из них огромные белые крылья. Она бы взмахнула ими и тут же вознеслась высоко-высоко, и дух бы захватило у нее еще пуще, чем тогда, на Ленинградском вокзале. — Ты чего так рано не спишь? Нежная рука с длинными костистыми пальцами схватила ее за плечо и Даша тут же очнулась. Все, что она успела ощутить за эти минуты, казалось сном. А, может, это он и был? Неужели он все-таки охватил ее, предварительно спрятавшись где-то в глубине подсознания? Выглядело как настоящая подстава. — Не знаю… Выспалась, — пробормотала Даша, смотря на Аралову пустым взглядом, судорожно пытаясь сообразить, что вокруг происходит и который вообще час. Солнце уже находилось на финишной прямой и это наводило на некоторые подозрения. — Что-то непохоже, — укоризненно покачала головой хозяйка, украдкой поглядывая на пепельницу. — Перед важным днем надо хорошо поспать, а не как ты! Даша поджала губы и скрестила руки на груди. Тело вроде слушалось ее, но некие безвольность и слабость все еще ощущались в руках и ногах, отчего она продолжала стоять, прислонившись спиной к стене, дабы не упасть. — Я не осуждаю. Лишь предостерегаю, — поправилась Аралова. — Все равно не поймешь до тех пор, пока не столкнешься с последствиями. С этими словами она вышла с балкона. Даша выдохнула, словно мимо нее только что прошел ураган, способный убить ее. — Я кофе выпью и все пройдет, — протянула Лаврова, плетясь за Верой Ипполитовной, как провинившаяся школьница.

***

Кофе с бутербродом действительно придало сил Лавровой. Утренний душ, правда, немного подпортил настроение из-за тотчас же закрутившихся волос, но она собрала их в тугой хвост, расчесала и уложила челку, подкрасила ресницы и, уложив необходимые вещи в объемную сумку, вышла из квартиры под нескончаемые напутствия Веры Ипполитовны. Даша ускорила шаг: как говорится, долгие проводы — лишние слезы. Когда она спустилась в пахнущий сыростью полутемный переход, ее вдруг охватило волнение. Сразу захотелось остановить время или хотя бы оттянуть тот момент, когда ей нужно будет выйти наружу, на залитую солнечным светом Петровку. На ней и находилось белоснежное аккуратное здание, принадлежавшее известному коллективу. Внутри было также светло, просторно, а воздух, казалось, был насквозь пропитан чем-то химозным, будто только что покрасили стены. Хотя, вполне возможно, так оно и было, ведь все коридоры казались какими-то нереально чистыми и аккуратными. Лаврова словила себя на мысли, что даже дышала она здесь через раз. И тем абсурднее выглядело то, что девушки и парни — кучками и по одиночке — бегали по коридорам, этажам, что-то друг другу кричали и вообще ни минуты не могли просидеть спокойно. Хоть это и было нормально для танцевальных коллективов, но все же в этой невинной, почти что божественной чистоте и возвышенности это казалось чем-то из ряда вон выходящим. — Так, куда вы, девушка? — с места вахтовика вскочил усатый седовласый мужчина. Даша испуганно дернулась и округлившимися от удивления глазами взглянула на него. — Я на просмотр, — ответила она. — Фамилия, имя и отчество? — жестко, совсем по-военному спросил он. — Лаврова, Дарья Владимировна, — отчеканила в тон ему девушка, подойдя к столу, за которым сидел вахтер. Мужчина снова сел, открыл большую и толстую тетрадь в синей обложке и вписал ее имя в одну из граф собственноручно вычерченной таблицы. — На второй этаж поднимайтесь, — указал он ручкой в сторону выхода на лестницу. — И поторопитесь, скоро все начнется! — Хорошо, — кивнула Даша, поправив висевшую на плече темно-зеленую сумку с вещами. Поднявшись на второй этаж, Даша заметила, что обстановка не менялась нигде. Она с любопытством оглядывалась, идя по длинному коридору. Вдруг ее взгляд наткнулся на широкую дверь с табличкой «Гримерная». Неуверенной поступью она подошла к ней и прислушалась. Кажется, голоса за ней были женскими. Лаврова осторожно толкнула дверь и просунула туда голову, облегченно вздыхая — она не ошиблась и здесь действительно готовились к поступлению такие же кандидатки, как и она: тонкие, хрупкие, словно фарфоровые куклы. Гримерная в «Березке» стала для Даши островком относительного спокойствия, ведь она напоминала ей о привычных буднях в «Юном Ленинградце». Здесь уже не чувствовалось той торжественности и дыхание не спирало. Разум ее будто прояснился, едва она нашла свободный стул прямо напротив большого прямоугольного зеркала и расстегнула сумку. Знакомый с детства алгоритм тут же выстроился в ее голове: переодеться, размять тело и отточить несколько базовых элементов, которые однозначно пригодятся ей на просмотре. Самое главное — держать дыхание. Вдох и выдох, вдох и выдох. Глухой стук ярко-красных каблуков по дощатому полу, соответствующий выстроенному дыхательному ритму. Вдох — носок, выдох — пятка. Грудь выпятить, спину выпрямить, подбородок — поднять. Тело не должно тотчас же заныть от быстро наступившего изнеможения, а если заноет, то необходимо терпеть, убивая все жалостливые мысли повторением движений. Спорт, искусство, политика — все сферы, предполагавшие возможность невероятного карьерного взлета, скрывали за собой тяжелый труд. Те, кто не сможет выточить и вставить в спину стальной стержень, останутся за бортом и лучшее, что с ними произойдет — спуск вниз по карьерной лестнице. Дарья Лаврова была амбициозна и такие перспективы заставляли ее работать усерднее. Она выбрала себе случайную точку на белой стене и пристально смотрела на нее, слыша только стук собственных каблуков и уже потяжелевшее сопение своего же носа. Одинаковые черные трико с тоненькими черными юбками до колена мелькали перед ее глазами, но все они были безликими и безголосыми, а потому не привлекали внимание абстрагировавшейся от этого мира девушки. — Эй… — знакомый шепот пролетел где-то над ее ухом, словно легкомысленный летний ветерок. Даша зажмурилась и стала отстукивать ритм еще громче, а движения ее стали гораздо более быстрыми и механическими, словно из живой девушки она тут же превратилась в заводную игрушку. Меньше всего ей хотелось слышать этот голос. Все это время она старалась его забыть, закопать под ворохом новых, более счастливых воспоминаний. Каждый раз, когда он объявлялся в ее голове, Лаврова начинала заглушать его физической нагрузкой: растяжка, дробь, танцевальные элементы. Все с силой, нажимом, чтоб наверняка. — Эй! — голос был настойчив. Вдруг чья-то рука обхватила ее предплечье и хорошенько встряхнула. Даша открыла глаза и прекратила двигаться. Перед ней стояла высокая светловолосая девушка с чуть раскосыми голубыми глазами. Они казались ей полупрозрачными, похожими на тонкий богемский хрусталь, но при этом они смотрели на нее с явным недовольством. Лицо было худым и скуластым, нос у нее был прямым, отнюдь не маленьким, но очень аккуратным — типичная нордическая внешность, сдобренная внутренней напыщенностью. — Ты глухая? — голос у нее был отнюдь не тонким, но все же какие-то детские писклявые нотки в нем проскальзывали. — Нет, — просто ответила Даша, вырывая руку из ее хватки и потирая предплечье, будто больно ушибла его. — А мне кажется, что да, — возразила девица, отталкивая Дашу от стула. — Пройти дай, Вася Широкий! «Сука», — моментально всплыло в голове Лавровой. Она отошла, давая той кинуть ворох вещей на соседний стул. Даша вновь взглянула на нее. Высокий пергидрольно-белый пучок был похож на верхушку айсберга. Ресницы были густо накрашены, губы алые, как сарафаны на выступление. Она совершенно точно была Дашиной ровесницей, но при этом выглядела старше года на два-три точно. Она украдкой обвела ее стул: на спинке висела бежевые брюки и джинсовая куртка, под ней — что-то черное. — Ну, и что ты пялишься? — грубо спросила ее та, видимо, заметив, как Даша осматривала ее одежду. Красные, словно советский флаг, губы презрительно скривились. — Валерьяночки попей, раз нервная такая, — процедила сквозь зубы Лаврова, скрестив руки на груди. Она развернулась к двери и заметила, что за их спором наблюдали практически все в этой комнате. Внутри у нее все сжалось: оказаться в центре скандала, не успев даже показаться Светловой, совсем не хотелось. Эта хамоватая девчонка теперь невозмутимо поправляла трико, пучок, внимательно рассматривала свое отражение в зеркале. Ее их столкновение никак не задело — видимо, это был ее стиль жизни. Даша молча вышла из помещения и пересекла коридор, встав у скрытого кружевной занавеской окна. Сделав несколько вдохов и выдохов, она приложила пальцы к вискам и, надавив на них, стала медленно массировать виски, чувствуя, как кровь начала разгоняться и в ум возвращалась прежняя ясность. Даша опустила руки. Около гримёрной постоянно было какое-то шевеление: девчонки то входили в нее, то выходили. Большинство не перекидывались и парой слов; почти все они как бездомные котята искали угол, куда приткнуться и порепетировать. Лаврова почувствовала знакомое волнение, которое заставляло колени подрагивать, а по рукам тут же пробежался табун мурашек. Ей было жарко в трико и ноги даже чесались. Впрочем, последнее она списала на волнение. Вдохнув поглубже, Даша отошла к окну, упёрлась руками в подоконник и стала наблюдать за происходящим вокруг нее. Старый вахтёр обманул ее: ждать пришлось ещё не менее десяти минут, прежде чем двери напротив распахнулись и в них показалась низенькая плотная женщина в роговых очках. Она держалась за края своего черного пиджака и смотрела на девушек хмуро, даже строго. — Заходите по четыре человека, — приказала она и скрылась в светлом, просторном помещении — хореографическом классе. Даша было дернулась пойти в первой четверке, но ее опередили. Дверь захлопнулась прямо перед ее носом и к горлу подкатил соленый ком. Пока что все шло не совсем по тому плану, который наметила себе девушка и это не могло не расстроить ее. Даша хотела побыстрее «отстреляться», но, видимо, придется подождать. Она отошла от двери на пару шагов и вдруг заметила ту самую нервозную блондинку. Казалось, что у нее вот-вот лопнет терпение: прямые светлые брови сдвинуты к переносице, глаза опущены в пол. Она меряла клочок пола красными туфлями, руки были уперты в бока. Она сжимала свою и без того тонкую, четко очерченную талию в пальцах. Внешне эта девчонка была похожа на Снежную королеву из сказки, но едва она открывала рот, как этот образ рассеивался. Даша отвела взгляд. Не хватало только, чтобы она заметила ее и снова выкинула что-нибудь язвительное. Перед столь важным жизненным испытанием этого нельзя было допустить, поэтому Лаврова тоже опустила глаза на свои туфли и оперлась о стену, заведя руки за спину. За дверьми играла народная музыка и Даша внимательно слушала, улавливала каждый аккорд, пытаясь понять, как лучше ей расставить движения. В голове проносились схематичные картинки и напряжение в груди стремительно росло. как бы она не пыталась его сдерживать. Вдруг дверь распахнулась и четыре красные, запыхавшиеся девчонки гуськом вышли из класса. Даша тут же подошла к дверному косяку и с любопытством заглянула внутрь, но тут же нос к носу столкнулась с той самой плотной низкой женщиной. — Так, чего здесь стоим? — строго спросила она. — Следующая четверка! Заходим! Даша тут же юркнула в комнату и прошла прямо к окну напротив. Она не видела и не хотела видеть тех, кто успел пройти вместе с ней — все внимание девушки заполучили немногочисленные, но почтенные зрители, которым было даже страшно в глаза смотреть. В особенности, на Светлову. Даша расправила плечи, подняла высоко подбородок и устремила свой взгляд куда-то в кучу других работников ансамбля. Она не думала о лицах, не пыталась их изучить — так было проще абстрагироваться. Это помогало Даше в те моменты, когда на ее концерты приходили родители: больше всего на свете она боялась разочаровать их, ошибиться, хоть и не ругали ее никогда за подобное. Впрочем, она не так часто «грязнила» в выступлениях, чтобы чего-то страшиться с такой силой. Лавровой всего лишь хотелось быть в глазах родных самой лучшей, подтвердить их любовь очередным блестящим танцем. Так ей самой было спокойнее. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Пора было утихомирить бушующие внутри эмоции. Ожидание подливало масла в огонь, но оно вскоре должно было оборваться. Даша глубоко и часто дышала, жалея при этом, что стоит спиной к зеркалам. Ей бы очень хотелось сейчас увидеть себя со стороны, забыть о чужих лицах кругом и представить себя в родных стенах «ЮнЛена». «Хватит, Данька. Немедленно прекрати истерику. Сожми руки в кулаки, намотай на них свои сопли и иди вперед. Только вперед!» — эти слова ей всегда говорил дедушка Петр, когда Даша нервничала. Лишь он называл внучку Данькой и из-за этого ей иногда казалось, что он больше хотел внука, хоть и не показывал этого. Да и не удивительно это: все мужчины и во все времена надеялись на рождение наследников. Как бы сильно они не любили дочерей и внучек, какими бы те не были умными, расчетливыми, храбрыми — все равно они оставались женщинами. А женщина — даже самая сильная — могла в любой момент явить миру свои слабости: например, любовь. Всепоглощающую, обжигающую, но при этом нежную и трепетную. Рявкнул аккордеон — мелодия оказалась другой, но немного схожей по ритму, поэтому танцевальный рисунок можно было сохранить прежним. Едва закончился музыкальный проигрыш, девушки словно по негласной команде начали танцевать — каждая свое. В тот момент у Даши в голове резко стало пусто и ей даже почудилось, будто мозг из ее черепной коробки кто-то вынул. ибо мыслей не было совсем — лишь устрашающая темная пустошь. В какой-то момент ей показалось, что на самом деле никого в зале нет и это лишь игра ее воображения, но они быстро куда-то исчезли. Она пахала как проклятая трижды лошадь все эти тринадцать лет не для того, чтобы идти в манекенщицы — туда, где все такие же «бывшие» или же вовсе не добравшиеся до Олимпа. Все зависело только от нее и потому девушка широко улыбалась, стараясь задавить этой улыбкой любую шальную мысль в голове. Повороты, носки, пятки, голова — все под ее контролем. Каждое движение имело тот процент мягкости и тот процент жесткой заученности, какой она сама захотела — Даша изворачивалась, придумывая витиеватые сравнения и эпитеты к простому «я сама решаю свою судьбу», как только могла. Этот странный ритуал всегда придавал ей сил и она впоследствии даже не чувствовала себя уставшей. — Анна Валерьевна, зовите следующую четверку. Мягкий и даже чарующий голос черноволосой статной дамы, сидевшей по центру, отрезвил плотно укутавшуюся в собственные спасительные размышления Дашу. Она растерянно огляделась, улыбнулась зрителям, кивнула головой и отправилась вслед за другими тремя девушками, которые зашли вместе с ней. В ушах стоял звук, похожий на белый шум; она часто дышала носом и нарочито прямо, несмотря на ноющие лопатки, держала спину. Колени подрагивали и Даша в испуге думала, что вот-вот они подкосятся и она упадет прямо на глазах у комиссии. К счастью, этого не случилось и, оказавшись за пределами класса, Лаврова уверенно подошла к тому же окну и согнулась пополам, упираясь ладонями в подоконник. — Что, прямо так выжимают? Даша подняла голову и заметила, что все это время у окна стояла миниатюрная девушка с большой и толстой каштановой косой. Ее круглые карие глаза выражали настоящее смятение, а загорелые тонкие руки, обернутые в рукава черного трико, были скрещены на груди. Пухлые губы она то и дело поджимала — явно ее терзали сомнения и страхи. — Ну, потрудиться придется… — на выдохе произнесла Лаврова, поворачиваясь лицом к дверям класса и соседней гримерной. Незнакомка продолжала изучать Дашу, поэтому она решила не отставать и тоже вцепилась взглядом в нее. — Классные волосы, кстати. У меня тоже когда-то такие были. Та покосилась на свою косу и заботливо пригладила, а затем оценивающим взглядом скользнула по коротким волосам Лавровой. — Почему отстригла, если нравится? Даша запрокинула голову и свет, лившийся из окна, но сдерживаемый кружевными занавесками, тут же запрыгнула в ее зеленые глаза. Девушка сощурилась и тяжело вздохнула. — Новую жизнь начать решила, — сухо ответила Даша, возвращая голову в нормальное положение, при этом не смотря на собеседницу. — А старая чем не нравилась? — эта девчонка задавала вопросы в какой-то саркастичной манере, но при этом Лаврова не чувствовала обиды или раздражения. Как мог совершенно чужой человек, имени которого она даже не знала, догадаться о том, что пришлось ей пережить два года назад? Загорелая красавица рядом казалась ей наглым подростком, который задавал вопросы бездумно, надеясь просто быть услышанным. А на таких не обижаются. — За лохмами ухаживать сложно было, — в тон ей ответила она, при этом тут же выставила вперед руки в миротворческом жесте. — Если что, у тебя не лохмы! Это я про себя… — Да пофигу, — вдруг совершенно равнодушно отозвалась она. — Я, кстати, Катя. А ты? — Даша, — протянула ей руку девушка. — Ты идти-то собираешься туда? Или чисто поглазеть пришла? — Да пойду я, пойду… — поежилась Катя. — Просто страшно как-то. Хочу последней пойти! — Как знаешь, — пожала плечами Лаврова. — Я лично считаю, что лучше сразу отстреляться, чем ждать здесь и отекать. Катя снова поежилась и с опаской взглянула на дверь. Кучка амбициозных танцовщиц постепенно таяла и вскоре ей неизбежно пришлось бы пойти туда и показать, на что способна. — Ну ладно! — решительно произнесла она, смотря с надеждой на новую знакомицу. — Пошла я! — Удачи, — спокойно сказала Даша. Она проводила ту взглядом, убедилась, что она вошла в класс и направилась к дверям гримерной. В ней пахло кислым дезодорантом, лаком для волос и безумно сильно хотелось открыть одно-единственное окно, прикрытое теми же самыми кружевными занавесками, что и в холле. Даша подошла к окну и, внимательно оглядев его, нашла глазами форточку. Поднявшись на носочки, она дотянулась до щеколды и открыла ее — тут же стало дышать гораздо легче. Занавески тут же вздулись, лицо обдало терпким августовским воздухом. Даша расслабленно улыбнулась и вернулась к стулу, на котором лежала ее одежда, укрытая многочисленными слоями чужой. В комнате никого не было: первая четверка уже успела убежать на улицу, что нравилось Даше — так было спокойнее. Она собрала чужие вещи и положила на соседний стул, а затем сняла туфли и трико, сразу же поморщившись: ткань прилипла к потному телу и снимать ее было одновременно приятно и сложно. Ее буквально пришлась сдирать, словно ороговевший слой кожи. Тренировочная одежда тут же отправилась в специально припасенный пакет, который оказался на самом дне сумки. Девушка достала полотенце и обтерла им все, кроме лица — выйти на улицу с глазами панды не хотелось. После обработки тела собственным дезодорантом, Лаврова затянула хвост потуже, пригладила выпавшие из него волосы и в спешке стала одеваться. Конечности при этом подрагивали, тело ныло, будто умоляло сбавить темп, но Даша очень хотела поскорее оказаться на свежем воздухе и занять место у стенда, где должны были вскоре вывесить списки поступивших. Позади нее шумели такие же изможденные молодые таланты и запах нельзя было перебить ни открытым окном, ни дезодорантом. Даша дышала едва ли не через раз, торопливо натягивая одежду и обувь. Из гримерки она вышла тихо, не привлекая внимания и по коридорам едва ли не бежала: несмотря на то, что испытание прошло для нее несколько смазано, предчувствие у девушки было хорошим. Все же не из самодеятельности она сюда пришла. Во дворе было не шумно, но и не тихо: многие уже перезнакомились друг с другом, разбились на пары и группы. С крыльца здания создавалось впечатление, что территория усеяна большими живыми цветами и большая их часть располагалась как раз у стенда, куда потом должны вывесить списки. Но что это? Даша непонимающе нахмурилась и сошла вниз. Там, куда она направлялась, стояли и о чем-то переговаривались Ната и… Игорь Юдин? Когда сын старой маминой подруги — еще со времен работы в Доме моделей — и Ната успели не только познакомиться, но и найти общий язык? Волынская отчего-то заразительно смеялась, прикрывая рот рукой, а он же улыбался и продолжал, по всей видимости, травить смешные байки. Даша подтянула висевшую на плече сумку и двинулась к ним. — Я смотрю, вас знакомить уже не надо, — почти менторским тоном произнесла она, оказавшись за спиной Наты. Та обернулась и ойкнула, а Игорь, засунув руки в карманы брюк, смотрел на двух девушек с настоящей лисьей ухмылкой. — Представляешь, какое совпадение: стою, никого не трогаю, вижу эту прелестную даму, — начал в характерной для себя деловой манере Игорь. — Ну, понимаю, тоже списки ждёт. Решил узнать, чью фамилию она надеется там увидеть, а она — бац! — твою назвала. Лаврову Дарью, говорит, жду! Даша укоризненно покачала головой. Игорь был младшим из двоих сыновей некогда известной, имевшей немало поклонников всех возрастов, манекенщицы Валентины Юдиной. Она крепко дружила с Региной Колесниковой, которой в будущем предстояло взять псевдоним Барская, а потом и вовсе сменить фамилию на Лаврову. Вместе они не только радовали глаз зарубежных гостей и советского бомонда, но и делили переживания, что было исключением в среде Дома моделей. У обеих этих самых переживаний хватало, но в алкоголе периодически искала утешения одна Юдина. Будучи замужем и имея законнорожденного сына, она долгие годы спала с мальчишкой Ленчиком, у которого отец был то ли в ЦК, то ли ещё где-то около. Она была старше его и когда Ленчик стал засматриваться на ровесниц, Валя окончательно сорвалась. Даже известие о второй беременности не остановило ее запой, а Регина была слишком далеко и не имела возможности постоянно находиться рядом с подругой. Появление на свет ещё одного здорового мальчика считали чудом. Валя сходу назвала его Игорем: видимо, это первое имя, которое ей пришло в голову. Муж давно развелся с ней, старший сын ни мать, ни младшего брата видеть не желал, а отец Игоря помогал Вале и сыну крайне ограничено, почти что подпольно, так как трясся за свою карьеру неимоверно. Даша никогда не видела отца Игоря вживую, но уже понимала, что вряд ли он что-то унаследовал от него: парень был среднего роста, с большими серыми глазами, в которых всегда плескалась светлая надежда на лучшее, и копной золотистых мягких волос. Черты лица у него были крупными, но не смазанными, а наоборот четкими, словно высеченными из камня. Игорь любил красивую одежду, стихи Есенина, мечтал стать адвокатом, ради чего и поступил на юридический факультет, а также безумно хотел вырваться из крохотной и убогой комнатушки в коммунальной квартире, где они обитали втроем — мама, он и двенадцатилетняя Рита — младшая из детей Валентины, которую она позднее родила от одного из своих собутыльников. Игорь сестру очень любил и хотел забрать ее с собой в лучшую жизнь, но возможности пока не представлялось. — Вот я и подумал, что таких совпадений просто не бывает! А если и бывает, то это уже не совпадение, а судьба, — продолжал, буквально захлебываясь в словах, Юдин. Даша на это лишь покачала головой, устало улыбнувшись. Ната же выглядела совсем по-настоящему счастливой — видимо, девочке не хватало не только женского, но и мужского внимания. Даша вновь почувствовала, как сердце ее заныло от жалости по отношению к Нате, а в голове возросло напряжение: нужно было внимательнее следить за другом-ловеласом, чтобы он ни в коем случае не причинил душевных мук юной художнице. — Да-да-да, у тебя что ни знакомство, то обязательно судьба, рок и вообще невесть что… — вздохнула Лаврова, поправляя сумку. — Ты ему не верь, ладно? — полушутливо обратилась она к Нате, на что та только пожала плечами и хихикнула. — Вот из-за таких подруг, как ты, Лаврова, мужики к сорока годам холостяками и остаются! — обиженно воскликнул Игорь, но Даша ничего не ответила ему, так как заметила вылетевшую из здания в расстроенных чувствах Катю. — Эй, Катя! — крикнула ей Даша и помахала рукой. Издалека было сложно понять, насколько та расстроена, но было отчетливо видно, как девушка вытирала ладонью лицо и спешно бежала вниз по ступенькам. Казалось, она была готова отдать все, чтобы только поскорее очутиться дома. — Катя! — окликнула ее вновь Даша, когда новая знакомая оказалась в непосредственной близости. Та вздрогнула, прижала сумку с вещами к себе и вновь вытерла слезы и только после этого обернулась к Даше, смотревшей на нее с непониманием. — Что? Что такое? — растерянно пробормотала девушка, наигранно хмурясь. — Зачем кричишь? — Что случилось? — обеспокоенно произнесла Даша, подойдя к Кате ближе. — Что-то пошло не так? — Не знаю… Мне кажется, я точно провалилась! — расстроенно проговорила Катя, понурив голову, а голос ее был глухим и дрожащим, как стекло. Даша тут же обняла ее и положила свою голову ей на плечо, приговаривая утешительные слова на ухо, но от них Катя только, казалось, громче начинала плакать. — Мне казалось, это никогда не закончится, — сказала Катя. — И после всего на меня так смотрели, будто я не человек, а бродячая собака, которая сюда случайно забежала! Я ничего не поняла, но я чувствую, что меня не выберут. — Ну это какая-то ерунда, честно! — простодушно заявила Лаврова, выпуская знакомую из объятий и пытаясь заглянуть ей прямо в глаза. — Ты не сделала ничего плохого, просто переволновалась! Но я уверена, что ты хорошо справилась с заданием и тебя выберут. Обязательно выберут, верь мне! — Ребят, там списки вешают! — окликнул их Игорь, после чего девушки как подорванные бросились к стенду, у которого уже собралась внушительная толпа молодых талантов. Пробраться сквозь них было непросто, а от шума уже начинало звенеть в ушах, но когда заветный миг настал, обе увидели в списках свои фамилии. Катя тут же перестала плакать от нервов — теперь она радостно визжала и прыгала на месте, обнимаясь с малознакомыми Натой и Игорем, будто давно были закадычными друзьями. Даша не испытывала шока: скорее, это произошло только если бы ее не взяли в ансамбль. Но она не могла не порадоваться своей первой маленькой победе, ведь и для этого нужно было приложить немалые усилия. Теперь они с Катей будут путешествовать по миру и показывать ему всю красоту русского танца. У них будет хорошая зарплата, огромное количество поклонников и, самое главное, вся Москва в руках: куда захочешь — туда и едь, смотри на что хочешь, гуляй, где хочешь. Разве это не прекрасно? — Ну что, теперь надо заселиться в общежитие, — постановила Катя, смотря с радостью на Дашу. — Кстати, надеюсь, мы будем жить в одной комнате. — Я тоже надеюсь, — ответила та с улыбкой. — Вы поедете с нами заселяться? Потом можем и посидеть у нас. — Да не, мы вам там только мешать будем! — сказала Ната. — Вы лучше потом нас позовите. Лично я буду только рада. Внутри себя Даша выдохнула: Ната еще не до конца слилась с новым ухажером — очень напористым — и злосчастное «мы» не произносила слишком часто. К сожалению, у Игоря был достаточно длинный «послужной» список, поэтому Лаврова решила, что обязательно должна оградить Нату от отношений с ним. Дружба дружбой, а в койку пусть не суется! — Даш, позвони мне домой, как заселитесь, — произнес Игорь. — Я все равно сейчас поеду туда. — А ты что, не проводишь меня до моего общежития? — с округлившимися от удивления глазами спросила его Ната. Голос ее был таким жалостливым, а глаза такими невинными, что Юдин сразу же сдался: — Ну конечно провожу. Ты же Москвы еще толком не знаешь, заблудишься еще… — снисходительно усмехнулся он. — Дамы, предлагаю не стоять просто так, а ехать по делам! Чем быстрее мы их сделаем, тем быстрее соберемся все вместе, впятером… — А кто пятый? — непонимающе нахмурилась Катя. — Как кто? Я, ты, Дашка с Натой и бутылка коньяка. — смеясь, пояснил Игорь, за что чуть не получил от Даши подзатыльник. — Сразу предупреждаю: много пить не дам, — строго сказала она. — Ой, Дашка, не порть малину, — произнес он. — И вообще, когда это я много пил? Так, пригубил да и только… И все-таки как было хорошо в кругу людей, которых ты пусть и знаешь недолго — за исключением Игоря -, но уже можешь с ними как следует расслабиться. Даша сама не понимала, почему, но, будучи человеком холодным и недоверчивым, сразу пошла на контакт и с Натой в поезде, и с Катей около танцевального зала. Еще и жить с Катей захотела. И менять своего решения не собиралась. Отчего-то эта эмоциональная девушка казалась ей… безопасной. Из-за ее открытости и эмоциональности было спокойно и безопасно — такие люди не умели врать и изворачиваться, а, значит, и подвоха от их внезапной дружбы ждать не стоило. Даша глубоко вдохнула и сразу же выдохнула. Августовский жаркий воздух, пропитанный московской пылью, тут же обжег ей легкие и она прокашлялась. Ни в голове, ни в теле больше не было ни напряжения, ни волнения — самое страшное уже позади. Теперь у них оставалось самое сладкое время — остаток летнего отпуска, который можно потратить на прогулки по Москве, долгий сон и все-все-все, с чем у Лавровой в голове ассоциировалась «свобода».