Танталовы дети

Появление Стаса в общежитии было столь же неожиданным, как если бы сейчас вместо него в их комнатушке стояла худрук ансамбля и предлагала бы поехать им, молодым и «зеленым» девчонкам поехать на гастроли за рубеж. Даше даже казалось, что она сейчас протрет свои уставшие глаза и никакого Стаса Волынского здесь не будет. Катя покрутит пальцем у виска и они, голодные и измотанные сегодняшним днем, просто лягут спать. Но это не помогло. Стас сидел на ее, Дашкиной, кровати и с нескрываемым любопытством оглядывал их жилище с ног до головы. Точнее, от пола до потолка. Это не раздражало Лаврову, ей было интересно, какого же он был мнения об их уровне жизни. Он хоть и из простой советской семьи, но жизнь в родном доме все равно казалась ей более комфортной, чем эти казённые стены. За это Дашка иногда обижалась на мать. Не всерьез, конечно же, лишь в минуты особо острой тоски по родным девушка думала о том, как было бы хорошо, если бы мама много лет назад захотела остаться в Москве и жила бы она тоже тогда в своей квартире, как Стас или как та противная блондинка, Светка. — Неплохо тут у вас, — с улыбкой произнес Волынский и его голос вдруг прозвучал неожиданно тепло. — О, а вы в курсе, что у вас тут под окном вишня растет? Он встал с Дашкиной кровати, подошёл к окну и бесцеремонно щёлкнул щеколдой. В комнатушку ворвался запах суетливой улицы и жухлой травы. Даша повернулась к нему лицом. Все это время она стояла неподалеку от входной двери, совершенно не зная, что делать. Состояние сидевшей на своей постели Кати было примерно таким же, о чем свидетельствовали ее растерянное выражение лица и разлохмаченные каштановые волосы, чудом ещё державшиеся в пучке. А Стас был как будто не от мира сего, хотя это на него было не похоже. За те короткие встречи, Лаврова запомнила его как человека мнительного, язвительного, при том ему очень важен был порядок. А ещё он всегда был в курсе всего, что происходило вокруг него и реагировал на любое событие в числе первых. Даше он напоминал ежа. И потому поведение Стаса сейчас ей казалось необычным и Даше было даже немного страшно от осознания этого факта. Если он хотел только лишь поблагодарить ее за помощь в устройстве судьбы Наты, то почему все ещё находился здесь? Да ещё и восторгался какой-то там вишней под их окнами? Стас — не его сестра, искать поэзию в мелочах ему было чуждо. — Если бы не ты, об этом мы бы узнали только весной, — неожиданно прервала напряжённую тишину Катя. Она скинула с ног обувь и подвинулась к стене, положив при этом под спину подушку. Вид ее не выказывал никакого удивления. — Как Ната? — Даша решила перевести тему. Она чувствовала себя неловко, поскольку разговор никак не мог войти в колею. — Отошла от шока? — Да хорошо с ней все, — ответил он и Даша задумалась: в голосе парня слышалось что-то похожее на раздражение и досаду. Будто совсем не хотел говорить о сестре. — Счастлива, что сможет учиться у самой Араловой. Он облокотился на письменный стол и встретился взглядом с Лавровой. Он смотрел на нее, почесывал макушку, а она чувствовала, что внутри у Волынского бурлило бесконечное множество вопросов, к которым ей стоило быть готовой. — Я всегда рада ей помочь, — с улыбкой произнесла Даша, желая вывернуть беседу в удобную для себя сторону. — Такой талант и правда не должен пропасть. — Ой, а я забыла! — воскликнула вдруг Катя и спрыгнула с кровати, что визгливо скрипнула под ней. — Я же обещала бабушке позвонить сегодня. Пойду до межгорода добегу! Лаврова открыла было рот, чтобы возмутиться, но в голове у нее была совершенная пустота. Все происходящее напоминало картину какого-то сюрреалиста — одного из тех, кого видела в Нате Вера Ипполитовна. Все и всё были будто не на своих местах, разговор не клеится и она не видела нужды в нахождении Стаса сейчас и здесь, рядом с ней. А его явное нежелание уходить только больше напрягало девушку. За Солнцевой захлопнулась дверь и Даша тут же испугалась: ей начало казаться, что стены стали надвигаться на них, сужать пространство. — Чай, кофе? Правда, надо на кухню идти… — Нет, спасибо, — быстро ответил Стас. Он продолжал чесать затылок, при этом выглядеть стал куда более сконфуженно. — Слушай, я понимаю, что веду себя как дурак, но… Мне просто захотелось тебя увидеть. У Даши внутри все обмерло. Будто разом заледенело. — Чего? — осипшим голосом спросила она. — Да нет, ты не подумай ничего, просто… — он мялся, никак не решался продолжить говорить. — Просто… Ты хороший человек, как мне кажется. Ната в восторге от тебя, а у нее с друзьями всегда было туго. Ей сложно доверять людям, а с тобой сразу подружилась. Ситуация патовая — именно так видела ее Даша. Выходит, любящий старший братец приехал к ней, чтобы просить ее дружить с его сестрой? Ей было это омерзительно, тем более, что ей самой не очень-то хотелось разрывать ту хрупкую, но очень нежную и приятную сердцу связь с Натой. — Я заметила, — только и смогла она выдавить из себя. Стас смотрел на нее испытывающе, будто ждал продолжения. Даша еле слышно вздохнула, вынула руки из карманов и продолжила: — А как твои дела? Что в родной области творится? — Ничего плохого, — сказал Стас. — Стоим на страже порядка, ни одна вражеская муха не пролетит! Даша недоуменно нахмурились, осознавая, что имел в виду гость. — Ты в милиции работаешь? — С недавнего времени, — судя по легкой усмешка, Стасу понравилось ее замешательство. — Так вот почему тебя пустили к нам… Ната ничего не говорила об этом. — Она сама только сегодня узнала. Хотел сделать сюрприз. Даша молча кивала в ответ едва ли не на каждое его слово. Когда Стас все объяснил, она ещё несколько секунд молчала, обдумывая дальнейшие вопросы. Села на Катину кровать, прижалась плечами к ушам, топя ладони в толстом матрасе и чувствуя, как совершенно не нужное усилие доносилось жгучей болью. Челюсти сомкнула и гуляла глазами по стенам, пытаясь найти возможность перехватить бразды правления в их нелегкой беседе. — А ты почему вообще решила танцевать? В семье кто-то занимался? Даша разомкнула зубы и тяжело вздохнула. — Так и скажи, что о семье узнать хочешь, — устало пробормотала она. Встав с койки, девушка скрестила руки на груди и отвернулась к окну, наблюдая, как ветви того самого вишнёвого дерева плавно покачивались на осеннем ветру. — Нет, им вообще не понравилось мое решение. Им казалось, что я это перерасту и пойду учиться в институт на какого-нибудь юриста. Дедушка так хотел… Она обернулась и с нетерпением стала ждать реакцию Волынского. Он выглядел крайне сосредоточенным, опустил голову. — «Гэбэшник»? Даша усмехнулась и отошла от окна, возвращаясь на скрипучую металлическую кровать. — У тебя есть будущее в милиции, — похвалила она парня, после чего сразу помрачнела. — Я этого не говорила. Будете знать только вы с Натой и Катя. — Понял, не дурак. Дурак бы не понял… — ее немного раздражало, как Стас пытался все сводить к шутке и улыбаться. В глазах Даши их разговор был полон серьезности и нужно было держать лицо. — А мама? — А мама сражала мир своей красотой. Откуда, как ты думаешь, я знаю Веру Аралову? — Очуметь!.. — не выдержал Стас и такое восхищение польстило Даше. — Конечно, какой тебе институт… Ты рождена звездой. Даша поджала губы и отвернулась к окну, хотя такой комплимент не просто льстил ей — он грел душу и мотивировал идти дальше, несмотря на все трудности, маячившие впереди. — Раз пошла такая пьянка, я имею право спросить тебя о семье, — важно заявила она, подгибая ноги под себя. И Стас рассказал. Рассказал быстро, сухо, безэмоционально, что очень расстроило Лаврову. Она не ждала от Стаса каких-то эмоций, когда он рассказывал о смерти матери в родах и появлении молодой мачехи, которая шпыняла его и, как только родилась Ната, сбросила младенца на пасынка. Но в глубине души обрадовалась, когда она, не выдержав жизни с простым заводчанином Иваном Александровичем Волынским, сбежала в неизвестном направлении. Нате в ту пору было два года. — Знаешь, я даже обрадовался, когда она уехала. Нам с отцом и Наташкой было хорошо втроём, я люблю ее, даже несмотря на то, что Ирка — ну, мачеха — заставляла меня с ней сидеть, пока она губы на работу красила или отца гулять забирала, — сказал Стас и в глазах плескалась тоска. — Да и не обижаюсь на нее. Если б не Ирка, то и Наты бы не было. От него веяло настоящей самоотверженностью в глазах Даши. А может, он просто не унывал и искал плюсы даже в самой отвратительной ситуации. В любом случае, Даше стоило бы у него поучиться. Два года назад из петли ее вытащило не желание достичь своих целей, а страх огорчить любящих родителей. Стас вскоре ушел — до электрички оставался час. Даша вышла проводить его и дошли они аж до калитки, ведущей на территорию общежития. Стоя рядом с большой железной створкой, она испытывала двоякие чувства: с одной стороны, хотелось отдохнуть после тяжёлого дня, а с другой… Что-то не отпускало ее от Стаса. Он был похож на тяжёлый, надежный якорь, за который можно было зацепиться и жить ещё какое-то время спокойно. — Не зря я, выходит, ушла, — со смехом сказала Катя, когда застала Дашу, смотрящую вслед удаляющемуся Стасу. Лаврова посмотрела на нее с нескрываемым скепсисом. — Пошли уже, надо ужин готовить и спать ложиться. Сваха, блин…

***

— Ой моро-о-оз, не мо-о-о-розь меня!.. — Задолбал выть, «Лещенко»! Налей лучше! Рита прибавила газ на плите и горка картофеля, сдобренного зеленью и луком, зашкворчала ещё громче. Была бы ее воля, она бы готовила этот ужин до самого утра, когда собутыльники матери расползутся по своим халупам. — Поставь чайник хотя бы, — сказала она брату, сидевшему позади с учебником. У комфорки были свои ограничения, а вот две точно могли оградить ее от очередной пирушки. Игорь беспрекословно встал и, чуть пошатываясь от усталости, снял с плиты большой белый чайник и стал заполнять его водой. — Игорь, когда мы уедем отсюда? — грустно спросила девочка, помешивая картофель деревянной лопаткой. Она подняла глаза и стала сверлить своим обиженным, уставшим взглядом брата. — Тебе самому не надоело жить с этими алконавтами? — А что я сейчас сделаю, Рит? — прохрипел он. — Я же говорил, что откладываю на наш переезд. Нужно ещё немного потерпеть… Игорь рванул спичкой по коробку. Та шкрябнула и загорелась. Когда на соседней комфорке разгорелся газовый цветок, он поставил чуть пошарпаный чайник и сел на табурет рядом с плитой. Рита продолжала помешивать еду на сковородке, но делала это чисто машинально, чтобы не сорваться на брата. — Ты говорил, что у вас с университета берут в Коллегию адвокатов. Почему ты ещё не там? — Что за допрос? — Игорь начинал закипать. Но ещё он был удивлен тем, что сестра начала этот разговор. Она безоговорочно верила ему и покорно ждала, когда Игорь накопит денег и заберёт ее отсюда. Марго откинула лопатку на столешницу. Тут только Игорь присмотрелся и понял, что девочка едва сдерживалась, чтобы не заплакать. В голове возникли самые страшные догадки. — Рит… Они… Она резко кинулась к нему, прижалась, обхватила тонкими ручками за живот и стала всхлипывать. — Там снова этот дядька, которому я ножом угрожала, — сквозь слезы стала рассказывать Рита. — Мама в магазин ушла, мне сказала следить, чтоб ничего не украли. Я пошла в комнату, а этот придурок… Рита стала плакать ещё громче, при этом упираясь лицом в кофту брата, будто хотела заглушить свой плач ею. У Игоря же в глазах все стало рябить, а пальцы, крепко державшие Марго рядом, сами стали сворачиваться в тяжёлые кулаки. — Но они ничего мне не сделали, не бойся! — девочка подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза с невероятной мольбой. — Ты их защищаешь, что ли? — тихо спросил Игорь, не веря ей. — Нет, клянусь тебе, ничего не было! Просто не надо… Мама потом будет орать. Все внутри Игоря задрожало от возмущения. Он снял с себя руки сестры и силой усадил на табурет. Несмотря на ее просьбы и крики за спиной, он направился в их комнату. Жители мрачной коммунальной квартиры на отшибе Москвы жили по принципу «не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле». Каждый из них мог завопить от вида женских волос на дне ванны, совершенно естественным образом выпавшие при мытье головы; могли обхаять за неубранную со стола чашку с остатками чая. Но как только дело касалось чего-то серьезного, например, попытки изнасилования двенадцатилетней девочки, они все разом исчезали. Прятались по углам, пытались при том найти самый темный, чтобы никто их не заметил, затыкали себе уши, глаза и рты, дабы не натворить «глупостей». Кричит, плачет, вырывается — ну и пусть. Спасется — молодец, не спасется, значит, так тому и быть. За это их Игорь и ненавидел. И съехать от матери хотел даже не потому, что та надоела своим беспробудным пьянством, а потому, что не мог больше видеть этого безразличия, прорываться сквозь него. Каждый раз он звал на помощь, пытался достучаться до каждого из соседей. И каждый раз видел, как он им противен из-за своего неравнодушия, из-за желания что-то изменить. Закостенелые, запуганные прошлым — они смотрели и проклинали Игоря Юдина за то, что он и его сестра вообще есть в их жизни. Даже Валентину Захаровну они ненавидели гораздо меньше, чем ее отпрысков, чьи проблемы преследовали их. — Вон пошел, сволочь! — прорычал Игорь, ввалившись в их комнату и схватив за шкирку одного из пьяниц, чье пропитое и опухшее лицо заметил сразу же. — Эй, ты чего, ошалел, сопляк? — кое-как связывая буквы в слова, протянул гость. — Игорек, ты страх потерял? — тут же вскинулась мать. Она встала из-да стола, накрытого потертой светло-желтой скатерью, которая когда-то и вовсе была белоснежной. — Друга моего отпусти и вон выйди! — Да, а еще что мне сделать? — от осознания всего ужаса Игорь хотел выплеснуть всю скопившуюся злость на них. — Может, поблагодарить его за то, что чуть не изнасиловал Риту? Два остальных пьяницы смотрели затуманенным, равнодушным взглядом на хозяйку комнаты. Они покачивались и казались совершенно мягкими, бескостными людьми, которых можно было убить одним лишь прикосновением. Сама Валентина на их фоне казалось человеком, у которого еще оставалась какая-то капля ясного знания. Она опиралась на стол ладонями и стояла, прикрыв глаза, будто пыталась сообразить, что на самом деле произошло. — Валь, да че ты его слушаешь? — заныл он и тут же задергался. — Отпусти, сученыш! Игорь встряхнул мужчину и только крепче вцепился в воротник клетчатой рубашки, накрывавшей мясистые руки. — Ты че, дочь мою хотел… — вдруг каким-то совершенно другим, суровым тоном спросила женщина своего собутыльника, отчего у него и остальных глаза на лоб полезли. — Валь, да я бы никогда… Врет все твой сынишка, как есть врет! — Ты уже пытался это сделать, скажешь, не так? — перехватил инициативу в разговоре Игорь. — Одного тебя она смогла оттолкнуть, поэтому решил в кругу друзей попытать удачу? Что может маленькая девочка против троих здоровых мужиков, правда ведь? — А ну вон пошел, урод! — крикнула Валентина, смотря на него безумным взглядом обесцветившихся глаз. Она указала пальцем на дверь. — Все вон пошли! И чтоб больше близко к Ритке не подходили! Игорь едва смог сдержать улыбку. Всякий раз, когда он замечал, что мать не растеряла остатки человечности и сострадания по отношению к ним, ее детям, у него в душе тут же загорался маленький, совсем хрупкий и уязвимый огонек надежды. Это не могло повлиять на его решение забрать Риту и уехать, но хотя бы позволяло думать о том, что мать не пропадет совсем без них. Троица, недовольно гудя, все же собрала свои нехитрые пожитки и покинула квартиру. — Девка твоя сама ко мне на коленки лезла, поняла? — обиженно крикнул Валентине тот самый мужик, когда уже стоял на пороге. — Тебе мало было, козел? — тут же кинулся к нему Игорь, но был остановлен рукой матери. Когда за ними захлопнулась дверь, Рита боязливо толкнула дверь и показалась в проеме. Она куталась в кофту и смотрела на брата с надеждой. В ее голубых глазах так и читалось: «Спаси меня». — Господи, че ж за мужики-то пошли… — устало пробормотала Валентина Захаровна, обратно усаживаясь на ветхий стул. Она положила локти на стол и закрыла лицо руками. — Одни бабники и уроды… — Ты, надеюсь, не думала, что с кем-то из них будешь счастлива? — с осторожность спросил Игорь, приземлившись на серый жесткий диван рядом. Валентина ничего не ответила. Но один ее всхлип и рваное громкое дыхание, которое в общей тишине было громче сирены, говорил сам за себя. Игорь перевел взгляд на сестру, по-прежнему стоящую в проёме. Она смотрела на него виновато. — Чё у двери встала? Хочешь, чтоб соседи пришли смотреть? — подняла голову заплаканная мать семейства. Рита, встретившись с ней взглядами, вздрогнула и быстро закрыла за собой дверь. Она нерешительно, оглядываясь на брата, подошла к матери и села на соседний стул. Стол был завален бутылками, полуоткрытыми жестяными банками. На тарелках с узором из клубничных ягод и листьев расплескалась коричневые кляксы от консервированной рыбы и Марго поморщилась, отпихивая это от себя. — Брезгуешь мамкой? — усмехнулась она и Рита совсем покраснела. Она продолжала оглядываться на Игоря, но уже не искала в нем прежней поддержки. Ей было стыдно за все произошедшее и она, как ему казалось, винила не только себя, но и его, что устроил такие постыдные разборки. — Нет… — тихо ответила дочь. — Просто руку положить хотела… — Брезгуешь, я же вижу, — Юдина-старшая казалась непоколебимой в своем решении. — Хоть в лицо имей смелость об этом сказать, а не бурчи под нос. — Мам, я надеюсь, они больше не придут сюда, — сказал Игорь, закинув ногу на ногу. — Конечно не придут! Ты их чуть ли не взашей выгнал, хозяин, блин! А вот на Игоря она, кажется, злилась даже больше, чем на Риту, которая осмелилась рассказать все брату. Так ведь и не Рита вытащила за шкирку этих сластолюбцев проклятых, а он, Игорь. И, кажется, он совершенно переставал понимать мать. — Я думал, тебе на нас не все равно, — не скрывая своего разочарования, произнес Игорь, на что Валентина вновь горько усмехнулась: — Всю жизнь из меня кровь пьете. Ты ещё ладно, — кивнула она в сторону сына. — За тебя мне отец твой денег слал, чтоб человеком вырос, а эта что? Родила только потому, что поздно брюхо заметила. В комнате вновь воцарилась тишина. Но уже не такая мирная, как до этого. Теперь в воздухе будто витал искрящийся оголенный провод, готовый заставить гореть всю эту крохотную комнатушку со старой мебелью и грудой мусора. Лицо Риты нервно дрогнуло: она хотела было зареветь во весь голос, но прокусила губу и сжала руки так, что ногти впивались в кожу ладоней. Наверняка, после всего Игорь увидит на них кроваво-красные полумесяцы. Сестра для Игоря была не просто родной девочкой, которую нужно было защищать. В отсутствие нормального родительского воспитания, Игорь должен был не только зарабатывать деньги, но и помогать с учебой, выслушивать мысли, что давно не давали Рите покоя. Он нес тяжёлую, но почетную ношу: только ему Марго могла рассказать обо всем, что происходило в ее жизни и получить не оплеуху или крик, а совет. И как бы то ни было, но в глазах матери между ними и правда была существенная разница. Игорь родился в ту пору, когда мать ещё не была скатившейся на дно жизни пьяницей, жила в своей квартире и Игорь даже знал, как зовут его отца, как он выглядит и где работает. Другой вопрос, что Леонид Андреевич не интересовался отпрыском, а только лишь слал деньги на содержание и потому вживую они никогда не виделись. Но у Риты был совсем иной случай: она родилась в совершенно другое время и, как иногда казалось Игорю, от совершенно другой женщины. Рита знала, что когда-то мама была известной манекенщицей, одной из первых советских красавиц, покоривших Париж тридцать лет назад. Знала и часто грустила из-за того, что не видела рядом с собой такой мамы. На ее долю выпали лишь нищета, всеобщее осуждение и нужда вечно отбрыкиваться от посягательств на ее честь. А теперь ещё и это… Игорь уже знал, что ночью будет засыпать под тихий плач сестры, которой надо будет вернуть смысл её маленькой, только начинающейся жизни. — Ты ж у Дашки был? — вдруг спросила мать. Игорь, немного удивившись резкой смене темы разговора, кивнул, а мать вдруг рассмеялась. Она громко смеялась, утирала руками подступающие слезы и мотала головой — все это выглядело совершенно неадекватно. Рита пододвинулась ближе к спинке стула и уперлась острыми лопатками в нее. Сам Игорь чувствовал себя также неловко, но в то же время реакция матери заинтересовала парня. — Вот Регинка, конечно, молодец! Да она всегда умудрялась вылезти сухой из воды, что уж тут говорить… — сквозь смех сказала Валентина Захаровна. — Ты о чем? — нахмурился Игорь. — Да так… — отмахнулась мать. — Прошлое вспомнилось. Как я за один только взгляд чуть ли не на коленях должна была перед ним ползать, а ей все просто так, за красивые глазки доставалось! И потом Барского своего она списала и за «гэбэшника» замуж вышла, так еще и ребенка своего ему на шею скинула! И как ей только удавалось мужиками так крутить… Дети Валентины сидели, как пыльным мешком по голове ударенные. Рита просто слушала и удивлялась, даже не особо верила матери; думала, что все сказанное — всего лишь пьяный бред. А вот Игорь чувствовал, что нащупал что-то очень страшное, к чему и касаться-то не должен был. — Так Даша что, неродная дочь, что ли? — вдруг подала голос зашуганная Марго. — Конечно нет! — прыснула мать, а потом вдруг сразу посерьезнела и взглянула на дочь строгим взглядом: — А ты чего здесь сидишь, уши греешь? А ну вон пошла! Рита пару секунд сидела и прожигала мать злобным взглядом, а потом вдруг сорвалась с места и вышла, хлопнув дверью. И тут же раздался вопль: — Блин, картошка! — Ну наконец-то вышла! — послышался грозный вопль Анны Владиславовны. — Ты нас скоро спалишь своей картошкой, дура! — А вы убавить не могли, что ли? — не осталась в долгу Рита, на что получила какое-то еле слышимое недовольное бурчание со стороны старушки. Оставшиеся наедине сын и мать чувствовали себя погано. Валентина Захаровна находилась уже в каком-то полусонном состоянии, а Игорь обдумывал все вышесказанное. Он понимал, что теперь обладал таким знанием, которое могло очень многое изменить в их жизни. Но стоило ли что-то менять? Даша имела счастливое детство, поскольку росла в любящей семье. Она называла Владимира Петровича «папой», а он любил ее как родную дочь. Может, мать и вовсе все придумала? Как бы сильно Игорю не хотелось в это верить, но он видел весь спектр эмоций на лице матери, когда она рассказывала им с Ритой об этом. Тогда ему казалось, что он видел какую-то совсем другую Валентину Юдину, какую даже он не застал в своей жизни: осмысленную, думающую. Она была охвачена обычной женской завистью и даже горевала по поводу того, что у нее не получилось устроиться в жизни также хорошо, как это удалось Регине Николаевне. Несвойственные обычной пьянчужке чувства. Для себя Игорь решил, что должен сначала все самостоятельно проверить, а потом уж, если случай представится, расскажет Даше. Только вот как теперь смотреть ей в глаза?