Неведомые дорожки.

      — Кажется мы уже дольше двух дней скачем… — А Окияна-моря до сих пор не видать…       Семёну было скучновато в пути. Федя тоже разделял настроение брата и потому старался скрасить его скуку разговорами. Максим редко когда говорил, больше помалкивая. Святослав о чем-то все размышлял, держась отстраненно. Долго ли, коротко, а проехали путники немало. Смеркаться стало. Надобно заночевать было где-то. Свернули странники с дороги немного и нашли небольшую полянку с поваленными деревьями.       Разожгли внутри них костер, а на сами деревья уселись. Дружинники запасливыми были и ловкими, успели с собой и еды захватить: хлеба краюху и воды немного. Даже мяса кусок прихватить успели, который теперь преспокойно жарили на огне. Максим посматривал по сторонам, согревая ладони у пламени и наблюдал за конями. Те топтались неподалеку, издавая тихое ржание и изредка мотая мордами. Святослав же, очищал меч от крови с помощью снега. — Многих… убили? — тихо спросил Максим, посматривая на оружие. — Нет. Только лишь ранили несколько дружинников, простой люд совсем не задели, — равнодушно ответил мужчина, взглянув на него. Вблизи, глаза Свята казались почти полностью темными, точно глубокая ночь. Молодец одернул себя, осознав, что слишком уж долго взирает на богатыря и перевел взгляд на дружинников. — Предлагаю дежурить по очереди. По два часа каждый. В первые два часа я, во вторые Федя, в третьи Сёма, а в четвертые Святослав. Что скажете?       Близнецы согласно кивнули, проклятый ничего не ответил, лишь слегка склонил голову. Поев, Свят укутался посильнее в свой меховой плащ и закрыл глаза. Фёдор и Семён вскоре преспокойно уснули, посапывая. А Максим остался сидеть у огня, согревая ладони и держа меч наготове. Деревья покачивались от слабого ветерка. Морозно стало. Как меж деревьев рычание раздалось, а вскоре в темноте сверкнули, словно угольки, очи звериные. Не испужался молодец, вытаскивая из ножен меч и смотря на существо. Как со всех сторон стал рёв слышатся, да такой, что мужчину, словно цепями сковало. Потусторонний, громогласный. Вдруг, сверкнул синим светом оружие на поясе у Святослава и в тот же миг все смолкло. Не стало слышно рёва. Отмер Максим, взглянув на клинок проклятый и продолжил дальше нести стражу. Так прошли первые два часа.       В последующие четыре часа все было спокойно. Фёдора преспокойно сменил его брат и подул на угольки, добавляя пару веток. Сёма наблюдал за спящим Федей и Князем. Небо стало потихоньку светлеть. Луна скрывалась за горизонтом, звезды постепенно исчезали с небосклона. Час спустя, дружинник ощутил на своем плече чужую ладонь и обернулся. — Ранехонько ты проснулся, — произнес Семён, поднимаясь на ноги. — Спросить тебя хочу, прежде чем сменю… Свят внимательно проследил за движениями молодца и взял в руки свое оружие. Присмотрелся, прищурив глаза. — Скажи мне… Ты ведь Семён? Дружинник удивленно посмотрел на богатыря и кивнул. — Нас только Княже и мог различать. А ты то как сумел? Мужчина хмыкнул, едва выгнув одну бровь. — Почувствовал. Дух у вас разный. — Ого, — восхитился Сёма, присаживаясь поближе. В глазах искры любопытные засверкали. — А ты колдовать умеешь?       Богатырь покачал головой, приподняв уголки губ. — Не умею. Богатырю с магией дела лучше не иметь. Иначе силушку свою потерять можно. За то учили как оружием махать, грамоте, да люд простой защищать. Вздохнул Свят, посмотрел на меч с ненавистью притаенной. — Меч этот проклятие мое… Только им я могу теперь сражаться. Если другое оружие в руки захочу взять, то умереть могу. А коль долго убивать не буду, то против моей воли клинок кровью окрасится, не властен я над собой стану. Дружинник опасливо на меч покосился. — Плохо это… Будем надеятся, что быстро Княже лекарство найти сумеет и освободит тебя от твоего проклятья. А как Весну вызволим, да возвратимся, то думаю он тебя с радостью к себе на службу возьмет. Посмотрел Святослав в сторону Максима. Спал молодец крепко, но тревожны были его веки дрожащие и руки сжимающие кафтан. — Поживем — увидим, — лаконично сказал мужчина и вскоре сменил Семёна, отправив того спать.       Небо окрашиваться постепенно стало в нежно-алые и золотистые цвета. На рябину поблизости синички прилетели, поклевывая ягодки красные и переговариваясь между собой. Наблюдал богатырь за тем, как вокруг природа нехотя просыпается, пробуждается. Хочется земле проснутся, да пробудится, а Зима не отпускает, усыпляет. Свят взглянул на свой клинок. Сверкали неярко глазницы черепа. Желало оружие вновь кровью напитаться. Потянулась рука к ножнам, как пробудился Максим, зевая и подсаживаясь поближе к костру, руки согревая. — Беды нас сегодня миновали, славно это, — прошептал молодец и посмотрел на богатыря. — Меч твой меня сегодня от напастей оградил. — Как это? Рассказал Князь о том, что с ним ночью произошло. Задумался Святослав, на клинок поглядев. — Видать Кощей нечисть к нам подослал. Выведать хотел чего-то… А может я ему понадобился, — молвил проклятый и усмехнулся. Совсем скоро и дружинники проснулись. Поели перед дорогой, сели на коней и поскакали дальше.       Долго ли, коротко ли, а выехали путники из леса, да видят пред собой сожженую деревушку. Не осталось от домов ничего. И тела лежат людские, погоревшие. — Что же тут произошло… — прошептал Федя, осматриваясь по сторонам и подмечая покрытый пеплом силуэт женщины, прижимающей к груди сверток небольшой и склонившейся над землей. Сердце в груди заболело от того, что видел он. — Змей-Горыныч скорее всего мимо пролетал. Вот и решил позабавиться, — ответил Святослав, проезжая мимо сгоревшей избы и взглянул на Максима. Молодец лишь поджал губы, ничего не говоря, но во взгляде была грусть и печаль. Жаль ему было тех, кто погиб тут от огня и зубов чудовища, да они сейчас уже ничем не помогут.       Проехали сквозь место сгоревшее и отправились дальше странники. Стало вскоре слышно, как ветра воют, да вода журчит. Добрались наконец-то до Окияна-моря. Предстал он пред путниками величественный, грозный. Волны бились о берег и близ лежащие скалы. Тревожен был Окиян, неспокоен. Слез с коня Максим, подошел к краю моря и зачерпнул воды студеной. Затем, вынул из-за пазухи бутыль и вылил её содержимое в водицу. Засверкала вода ярким белоснежным светом, а из воды показалась щука гигантская, длиной в аршин. — Чего тебе н-надобно Княж-же? — пробулькала рыбина, раззевая рот, полный острых зубов. — С Володыкой твоим говорить желаю. Мне сила его нужна, что способна любое проклятие снимать и исцелять болезнь любую. Ничего не ответила щука, скрывшись вновь под водой. Как взмыли волны, чуть ли не до облаков темных. Ветра еще сильнее задули, а затем расступилась вода, открывая проход. — Прох-ходи Княж-же… Только од-дин, — прошептала щука, посматривая недобро на путников. — Все хорошо будет. Поговорю я с Царем Окияна-моря, ничего со мной не случится, — успокоил всех Максим и ступил в воду. Тут же она замкнулась за ним, но не захлебнулся Князь. Волшебством Володыки, вода для него, словно воздух стала.       Вот только сам Окиян-море встретил Князя весьма холодно и сурово. Следуя за щукой ко дворцу, молодец то тут, то там видел разбитые лодки и ладьи. Даже хоромы Владыки выглядели не так прекрасно и великолепно, как в песнях слагали. Потемнел камень, словно настроение Царя Морского олицетворяя. Войдя внутрь хором, увидал Максим сидящего на троне Володыку. Едва развевалась от воды грива золотистых волос его. Вид Властителя Окияна-моря был величественен и в то же время залегли в глубинах его глаз горечь и мщение. — Доброго здравия тебе Володыка Морской, — осторожно проговорил Князь, подходя к трону его. — Здравствуй и ты Князь. Донесли мне слуги мои, что надобна тебе сила целительная… Ударил трезубцем Владыка и в его руке появилась жемчужина, сияющая словно крохотное солнце. — Стоит эту жемчужину отдать тому, кто тяжело болен или проклят, то какими бы не были сильными недуги или проклятия, исцелится. Только надобно её будет в руке сжать, дабы она в разбилась и высвободила исцеление. Отдам я её тебе, но сначала…       Поднялся Царь с трона и подошел к молодцу. — Достань для меня перо жар-птицы. Дочь моя уснула крепким сном от того, что холод Зимы даже до моего царства добрался. Потому, жар пера птицы вновь пробудить может её. Сможешь заполучить перо — отдам тебе жемчужину. Призадумался Максим, да делать нечего. Согласился на сделку с Владыкой Морским и вернулся обратно на землю к товарищам своим. Рассказал им все, как есть. — Ну дела… — вздохнул Фёдор, почесав затылок. — Жар-птица ведь, сказывают, в Хрустальном Дворце живет у Елены Прекрасной. — Не отдаст она тебе Княже перо, — мрачно произнес Святослав. — Коль узнает, что ты меня задумал спасти, то прогонит прочь или жизни лишить задумает. Дело в том, что я её мужа убил, Василия-Царевича, еще когда Кощею служил. Так, что видать мне до скончания жизни мучаться. — Не до скончания. Верить будем, что справимся и сумеем упросить Елену Прекрасную, — ободряюще произнес Максим, как взгляд его пал на Сёму. Брат-близнец Феди смотрел на Окиян-море, застыв на месте и не моргая наблюдал за его волнами. — Семён? Вода морская тебя чтоль заворожила?       Дружинник поморгал, отмирая и посмотрел на Князя. — Да думы у меня были некоторые…. Все мечтаю я по Окияну-морю с Федей попутешествовать… Вот и замечтался. Улыбнулся Максим, приобнял молодца за плечо. — Будет еще время. Все Тридевятое Царство и иноземные государства оплывете, обойдете. После, обратился Князь к Святославу. — Сколько до Дворца Елены Прекрасной ехать надобно? — Больше двух, а то и четырех деньков… — Или она вас сама пригласить может.       Пред путниками появилась птица- зимородок. Усевшись на скалу прибрежную, зимородок не моргая посматривала на странников. — Елена Прекрасная хочет с тобой вновь встретится и на бой зовет. — Ну раз зовет, то надобно идти, да уважить её. Передай ей, что мы придем. Птица склонила голову на бок и едва заметно кивнула, раскрывая крылья и взмыла к небу. — Перо мое возьмите. Оно вам путь кратчайший укажет. За одну ноченьку сумеете до Царицы моей добраться.       Поднял богатырь с песка перо светлое, синеватое, а перышко в воздух воспарило и полетело дальше по берегу к другой части дремучего леса, сопровождая путников к Хрустальному Дворцу.