Навек

      Ужин проходил в полной тишине, которую, казалось, можно было резать ножом. Михримах то и дело бросала осторожные взгляды на дочь, которая сидела напротив мужа, одетая в темно-синее платье, корсаж и подол которого были расшиты золотой нитью, и, казалось, у нее были заплаканные глаза.       Дибир тоже наблюдал за молодой женой, боясь, что она сделает какой-то неосторожный шаг или произнесет то, что не должна говорить, а внутри у него шла своя борьба, и он не знал, чем она закончится. — Сестра, этот дворец такой большой, — восхищенно произнес Султанзаде, не заметив строгого взгляда матери. — Как наш дворец. — Осман, — шикнула на сына Михримах, а Султан Селим заливисто рассмеялся, удивляясь этой детской простоте. Все они давно уже потеряли ту невинность, когда могли вот так просто радоваться и удивляться обычным вещам. — Пусть, Михримах, — произнес Султан. — Детство так быстро проходит, — мужчина с нежностью посмотрел на племянника, притихшего под строгим взглядом матери.       Селимийе, сидела за столом тихо и незаметно, но это, кажется, всех устраивало. Она очень обрадовалась, но одновременно и удивилась, когда прибыл слуга от Падишаха и сообщил, что она отправляется с ним на ужин во дворец Дибира Паши, а затем прибыла калфа Михримах Султан, которая принесла новый наряд для фаворитки Султана, а именно светло-зеленое платье, расшитое алмазами. — Ты прав, братец, — Айше посмотрела на брата и грустно улыбнулась. — Этот дворец полностью мне напоминает наш. Здесь все так же.       Михримах бросила злой взгляд на дочь, прекрасно понимая, о чем она говорит, а Селим перевел взгляд с племянницы на сестру, не понимая, к чему она клонит, и произнес, пытаясь нарушить удручающую тишину, снова повисшую после этих слов: — Михримах, к приезду Нергизшах Султан все готово?       Михримах отвела взгляд от дочери, которая, кажется, в этот вечер поставила себе цель вывести ее из себя, и как можно естественнее улыбнулась брату и кивнула. — Все готово. Надеюсь, что Нергизшах будет комфортно, и она найдет здесь покой, — произнесла Михримах, проводя ложкой по тарелке. — Нергизшах Султан возвращается в Стамбул? — заинтересовалась Айше Хюмашах, забыв на минуту свои печальные мысли, услышав имя кузины, которую видела очень давно. — Да. Теперь она будет жить в главном дворце, — кивнул Падишах. — Надеюсь, это пойдет ей на пользу и ты сможешь ее как-то развеселить. — Буду рада быть Вам полезна, Повелитель, — едва улыбнулась молодая девушка, а потом сделала глоток шербета и продолжила: — Тем более моя жизнь стала такой однообразной.       Михримах бросила злой взгляд на дочь, а Селим произнес, не заметив, как при этих словах дрогнула рука его верного воина и часть напитка пролилась на стол: — Даст Аллах, все изменится, когда в этом дворце появится ребенок. Разве я неправ, Михримах? — обратился Падишах к сестре. — Правы, Повелитель, — согласилась Михримах. — Дети — самое прекрасное, что нам дарит Аллах. Они дают нам силы жить дальше. Делают наш мир лучше.       Айше бросила взгляд на мужчину, сидевшего хмуро, опустив голову и старавшегося ни на кого не смотреть. Дальше ужин проходил в тишине, где был слышен только звон столовых приборов.       Проведя гостей, Айше Хюмашах направилась в кабинет мужа, куда, по словам Гюльмисаль-калфы, тот отправился после того, как карета с Султаном и его сестрой уехала.       Подойдя к двери, где будто верный пес находился Хазар Ага, охраняя покой своего хозяина, Айше Хюмашах покачала головой. Интересно, что этот слуга хоть когда-то покидает своего Хозяина?        Бросив злой взгляд на Агу, помня свою с ним последнюю стычку, Айше Хюмашах резким движением открыла дверь в кабинет, который освещали всего несколько свечей.       Девушка увидела своего мужа, сидящим за столом и низко склонив голову, он читал письмо, которое спрятал, стоило услышать шорох женского платья.       Айше Хюмашах удивленно проследила за этим движением, но ничего не ответила, остановившись у окна, выходящего во внутренний двор дворца. — У вас есть какие-то тайны, Дибир Паша? — выгнув тонкую бровь, поинтересовалась девушка. — Самые сокровенные тайны, моя Султанша, спрятаны в моей душе и известны лишь одному Аллаху, а эта бумажка ничего не стоит. Одно мое желание — и он может стать только пеплом. — Вы правы, — согласилась Айше Хюмашах, рассматривая мужчину, который сегодня выглядел слишком уставшим и расстроенным. — Стоит одного желания — и все можно уничтожить, — она подошла к столу, где лежали другие бумаги, провела по ним кончиками пальцев и резко вытащила одну из них и ловко спрятала за спину. — Но что будет, если одно из тех писем, которые вы так старательно скрываете от меня, попадет в руки Султану Селиму?       Дибир подошел вплотную, и она на мгновение почувствовала его дыхание на своем лице, как тогда, в первую ночь своего пребывания здесь. Покраснев и потеряв бдительность, девушка опустила глаза, а Дибир тем временем, осторожно обняв ее, выдернул письмо из рук жены и спокойно отошел назад, наблюдая за румянцем на девичьих щеках. — Я готов на любое решение, которое примет наш Повелитель. Я верен ему, и он это прекрасно знает, — спокойно произнес мужчина. — Вы об этом пришли поговорить, Султанша?       Очнувшись от неожиданных объятий, Айше Хюмашах гордо подняла голову и проговорила: — Мне сегодня стало известно, что вы ходили к моей Валиде и просили развод… — Но в таком случае вам должен быть известен результат этого разговора? — выгнув брови, поинтересовался мужчина. — К сожалению, не все так складывается, как мы того желаем, Госпожа… — устало произнес Дибир, садясь за стол. — И вы, и я желали совсем другого, но так сложилось, что жизнь раба и благородной Госпожа в этом мире решают другие. — Но я так не желаю. Я не пленница… — тихо возразила она. — Этот дворец как золотая клетка. — Даже золотая клетка может стать раем, — возразил Дибир Паша. — Все зависит от самого человека. — Нет. Я найду способ освободиться от этого, — она подошла к двери и резко ее открыла. — Иногда путь к свободе может быть пугающим, как и его последствия, — в спину произнес мужчина, а Айше Хюмашах бросилась в свои покои, понимая, на что он намекал.       Сразу после того, как силуэт жены Дибира Паши исчез из его глаз, Хазар Ага, постучавшись в кабинет Дибира Паши, увидел, как тот сжигает одно из писем, поднеся его к пламени свечи. — Дибир Паша, все хорошо?       Дибир ничего не ответил, наблюдая, как совсем недавно письмо стало горсткой пепла, а затем повернулся к верному слуге и сообщил: — Я сегодня ходил к Михримах Султан поговорить о разводе.       Хазар замер, ожидая продолжения. — Но она мне запретила даже думать о таком. Я не хотел, чтобы Айше Хюмашах повторила мою судьбу. Она должна любить и быть любимой. Когда-то я не смог сразиться за то, чтобы быть с той, чье имя было в моем сердце, а теперь сам стал нелюбимым. — Паша, время все исцеляет, — осторожно произнес Ага. — Время. Это единственное, во что я верил. Я верил, что новая любовь сможет убить воспоминания в моем сердце, убить любовь, живущую во мне все эти годы, но моя жена видит во мне врага. Но это еще не всё. Завтра по приказу Султана Селима я отправляюсь в порт, чтобы встретить Нергизшах Султан, которая теперь будет проживать в главном дворце.       После этих слов воцарилась тишина, нарушаемая только треском свечей.

***

Утро на следующий день. Порт.

      Корабль причалил к пристани. Молодая женщина в темно-синем платье наблюдала за этим сквозь маленькое окно, обхватив себя руками за плечи. Она понимала, что когда она покинет корабль и прибудет в Османский дворец, ее жизнь снова изменится.       Она даже не удивится, если за это время ей уже успели найти нового мужа и выбрали новую судьбу. Так когда-то сделал Султан Сулейман, так может сделать и Султан Селим. — Султанша, пора идти, — позвала верная калфа, жалобно взглянув на свою Госпожу, которая в расцвете лет в который раз узнала, что такое потеря.       Кивнув и тяжело выдохнув, поправив платок на голове, Нергизшах медленным шагом направилась к выходу, пока аги выносили сундуки с вещами.       Ступив на сушу, Нергизшах зажмурилась от яркого солнца, прислушиваясь к крикам торговцев, которые наполняли порт. — Неужели нас никто не встречает? — послышался сзади испуганный голос калфы.       Нергизшах огляделась, пытаясь увидеть того, кто мог их встречать, и с помощью калфы сделала шаг, снова оглядываясь, когда услышала голос из далекого прошлого. — С возвращением в Стамбул, Нергизшах Султан.       Резко развернувшись, Нергизшах увидела мужчину в черном кафтане и плаще поверх, которого она в последний раз видела в своих забытых снах. Человек, взгляд которого когда-то прожигал ее насквозь, и который она успела забыть. Казалось ли, что забыла?       Дибир Паша смотрел так знакомо, едва прищурив глаза, будто оценивая, как она изменилась за эти годы, и боялся того, как может измениться его жизнь после возвращения этой женщины в столицу.