3 года спустя

— Твою мать, Саня, если ты еще раз смухлюешь, то я тебя в этой речке утоплю, — Маргарита как всегда в своем репертуаре. Сидит напротив Сани и сыпет проклятиями его бренное тело, потому что тот не хочет получать пиздюлей за проигрыш. Еще при построении компании мы были увлечены карточными играми. Со временем переиграв во все, что можно, мы решили придумать свою игру на своеобразные избиения. В деле с алкоголем это превращалось в максимально пошлую игру, на которую соглашались лишь некоторые, и я не был в этом списке, насколько бы мой мозг не был пьян. Игра строилась на обычном дураке, только играли два человека. Как только человек проигрывал, то на его место садился другой человек. Собственно, а что же за избиения такие? К каждой цифре карт мы придумали куда же будет совершаться удар. Так, к примеру, Влад в прошлой партии получил несколько щелчков по носу, когда Саня выложил свою последнюю карту — 7. Будь она козырной картой, и удары пришлись бы в двойном объеме с еще большей силой. Один раз у Германа пошла кровь из носа, потому что Антон в пьяном угаре решил не щелкать по носу, а зарядить кулаком. После этого случая и появилась пошлая версия игры. Игра только набирала обороты, пока я сидел отстраненно от всех и пялил в одну точку. Никто меня не трогал, даже Антон, что уж говорить о падле, которая старается на меня вообще не смотреть. Зато я с лютым удовольствием и ненавистью в глазах прожигал его спину. Сначала было отрицание. Я стоял и не понимал, как такое возможно. Сердце билось настолько часто и сильно, что становилось тяжело стоять — боль в груди была невыносимой, но я терпел. Как. Просто как такое возможно? Ты же писал, что у тебя нет шансов выжить. Ты не появлялся целых три года. Почему ты не написал, если выжил? А может это и не он вовсе, а брат. У него ведь был брат, пусть ему тогда и было 3 года, но все же. Только после вопроса Насти «а ты его откуда знаешь?» я понял, что это точно он, сомнений быть не может. Я специально сел рядом с Женей, чтобы не было возможности смотреть на него. Ребята поняли, что что-то не так и начали закидывать вопросами уже Ваню, но тот ответил, что мы так, пересекались пару раз, ничего особенного. Ничего особенного? НИЧЕГО ОСОБЕННОГО? Да я похоронил тебя! Я 3 года свято верил, что ты уже гниешь под землей. Я из-за тебя, сука ты мразотная, не мог нормально построить с кем-то отношения, потому что ты, падла такая, все всплывал в моих кошмарах, в которых говоришь, что я изменяю тебе. И кому изменяю? Трупу! А оказывается, что ты уже и не труп вовсе. Тогда на смену отрицанию пришел гнев. Замечаю, что Ваня садится на место проигравшей Маргариты. Саня выкинул туз, из-за которого та теперь держалась за лоб, когда ей прописали лося. Перевожу взгляд на Антона, тот смотрит в ответ и кивает головой, мол, все ли в порядке. Киваю в ответ, а сам наверняка кажусь злее бешеной псины. — Пиздец, ты что смухлевал? — на эмоциях крикнул Саня, кидая свои оставшиеся карты на стол. Партия была слишком быстрой. Ваня при этом широко улыбается. Мразь такая, тебе вообще все равно? — Нет, просто у меня был хороший учитель, — речь видимо шла об отчиме, который учил играть в карты не только его, но и меня за компанию. Каждый вечер, когда он был дома, мы проводили за картами. Играли исключительно на конфеты. — Вмажь ему со всей дури! — кричала Маргарита, все еще держась за лоб. Все ее поддержали, один Саня не был в восторге. Шестерка. Как бы странно не звучало, а хотели ее выкинуть абсолютно все. Ведь раз упала шестерка — береги щеку. Самый обычный удар ладонью по щеке наводил ужас на проигравших, ведь никто себя не сдерживал. Ну, разве что с девочками мы были помягче и били исключительно легонько. Кроме Сани, конечно. Ваня уже замахнулся для удара, все смотрят с озорными огоньками в глазах, даже я, но его рука останавливается в миллиметре от лица, после чего он легонько хлопает Саню по щеке, пока тот сидит весь напряженный с зажмуренными глазами. Он открывает глаза и смотрит с немым вопросом. — Успею еще, — говорит Ваня и подмигивает. Сукападла. Никакого торга не будет, даже не дойду до состояния депрессии. Буду вечно злиться и своей злостью доведу его до могилы, в которой он должен быть уже как ТРИ ГОДА! — Кто следующий? — спросил Женя, который свою партию уже отыграл. — Я, — произношу злым голосом, будто собираюсь кого-то хоронить. В целом, так оно и будет. Молча сажусь напротив Вани, который продолжает смотреть куда угодно, но не мне в глаза. Что ж, битва начинается. Антон напряженно раздает карты все поглядывая на меня. Читаю в его взгляде жуткое беспокойство. Так же он на меня смотрит, когда я начинаю заливаться крокодильими слезами в очередном приступе. Не волнуйся Антош, сейчас я не собираюсь плакать. Беспокоиться нужно о безумно красивой роже этого урода, которую я обязательно награжу парой синяков за этот день. Карты у нас в руках, игра началась. Вижу у себя не совсем красивую картину — сижу голый без единого козыря, зато сразу с тремя шестерками. Начинаю закипать пуще прежнего. Никак нельзя проиграть, но уже заочно вижу свой проигрыш на горизонте за деревом. Однако, ситуация меняется, стоило мне от этих шестерок избавиться, и я иду напролом, не жалея больших карт, которые могли бы мне пригодиться. В один момент думаю, что вот, уже почти выиграл, однако ситуация идет не в мою пользу, отчего начинаю закипать по новой. На Ваню вообще не смотрю, стараясь сосредоточиться на картах, а не на его лице. — Интересно, что между ними произошло, — услышал тихий голос Влада. — Не знаю, но Вадим щас лопнет от злости. Забираю две последние карты. На мою удачу выпадает та, которую я искал всю партию и надеялся, что она не у оппонента. Все на ту же удачу я выкидываю все карты и оставляю одну единственную. Специально сделал ошибку, по которой Ваня кидает крестового вальта, наивно предполагая, что у меня нет именно этой масти. Ее и не было. Зато была козырная шестерка, которая падает прямо на вальта, опустошая мои ладони. Впервые за это время Ваня посмотрел мне в глаза. — Ахуеть, — комментирует Саня. Киваю головой, чтобы мы вышли изо стола, так как бить ему по лицу было бы не слишком удобно с нашим-то ростом. Ваня молча соглашается, и вот мы уже стоим друг напротив друга. Немного приподнимаю голову, поскольку он все же выше на пару сантиметров. Уже разминаю руку для скорейшей пощечины. Расправляю ладонь и хочу замахнуться, но в моменте Женя выкрикивает: — Только Вадик, не бей его слишком сильно, а то парень не обрадуется. Ладонь машинально сжимается в кулак и со всей дури врезается прямо в челюсть парню, который уже лежит на траве от неожиданности. Сам не понял, что сделал. Глупо смотрю на свою руку и кровоточащую губу Вани, но не спешу поднимать его, как и остальные. Сидят в не меньшем шоке, только Женя одумался раньше всех. — Блять, Вадим! — Женя поднял Ваню на ноги. Тот даже рукой не стал трогать ушибленное место, просто смотрел отстраненным взглядом. Стоило ему сесть, как он посмотрел на меня неверящими глазами, будто только сейчас осознал, кто перед ним. — Мы на минутку, — Антон вскочил со своего места и повел меня в сторону моста быстрым шагом. — Все в порядке? — последнее, что я слышу, прежде чем мы отдалились на приличное расстояние. *** — И что это было? — первый тишину нарушает сидящий рядом Антон. Бесконечно буду благодарен ему за то, что он не начал кидаться расспросами, пока мы шли до моста через затопленную из-за дождя тропинку. Молча прыгали по сухим участкам, молча вытирали ноги о траву, потому что до конца чистыми остаться не удалось, молча сели на край моста по средине, и так же молча смотрели вдаль на воду. Каждый думал о своем. Видимо, Антон был не в меньшем шоке, чем я, но решил не торопить меня и подождать, когда я соберусь с мыслями. Прохладный ветер так и дул в лицо. Самое то. С большим удовольствием прикрываю глаза и наслаждаюсь моментом, который даже не портит проходивший за нашими спинами дедушка с велосипедом. Мост начал покачиваться, но особая атмосфера тишины не пропала. Закралась даже мысль прямо сейчас скинуть с себя всю одежду и прыгнуть в воду. — Не знаю, — отвечаю спустя время, открывая глаза. Все так же смотрю куда-то далеко, где уже не видно конца речки из-за ее длины. Однако, какая-то ее часть сворачивает вправо и протекает как раз возле столика за кладбищем. — Вообще ничего не понимаю, — хватаюсь за голову, стоило снова подумать о случившимся. — Может он этот… зомби? Впервые за приличное время смотрю на Антона. По его лицу понимаю, что вариант он предлагает со всей серьезностью, наивно полагая, что когда-нибудь в мире наступит зомби-апокалипсис, и Ваня — тому подтверждение о его начале. Качаю головой, немного улыбнувшись. Верит во всякую чушь, чем знатно веселит меня время от времени. — Нет, он живее всех живых, — устремляю взгляд обратно на воду. В один из дней каникул, что я провел в гостях у бабушки вместе с Ваней, мы приходили сюда с моим отцом на рыбалку. Впрочем, нам это было совсем не интересно. Еще тогда он говорил, что где-то на берегу возле моста обитают бобры, которые строят плотину. И мы, воодушевленные такой новостью, начали ходить туда-сюда и смотреть, чтобы ни один бобр не проплыл мимо. День провели в пустую, но от этого он не теряет своего очарования. Впрочем, ту самую плотину давным-давно снесло мощным потоком воды из-за сильных проливных дождей, а новую бобры строить не решились. Скорее всего их уже нет на этом месте. Ну вот, снова думаю об этом болване. — Значит, он врал тебе все это время, — делает заключение Антон, к которому я пришел еще в момент нашего пересечения взглядом. И убедился в этом окончательно, стоило мне ударить его и посмотреть в глаза, полные неверия и удивления. Ага, будто это я писал записку о смерти 3 года назад, а сейчас явился весь такой красивый прямо из могилы. Вон, за мной до сих пор венок с кладбища по ноге таскается. — Значит, — подтверждаю, ожидая дальнейшего мыслительного штурма друга. — Что чувствуешь? — спрашивает он тихо, но я все равно расслышал слишком отчетливо. Глубоко вздохнув, снова закрываю глаза и прислушиваюсь к своим внутренним ощущениям. Чувствую, как Антон повернулся корпусом в мою сторону и смиренно ждет ответа. Готов поспорить, что при этом он смешно наклонил голову в бок, как это делает его пёс. — Не знаю, — отвечаю честно, открыв глаза. Догадки подтвердились: голова наклонена влево, а карие глаза с выжиданием смотрят. — Меня сейчас переполняют два чувства: лютая ненависть и дикое непонимание. Первый год я не жил, а существовал. Мало ел, почти не спал из-за ночных кошмаров, глаза опухли и были постоянно красные из-за слез. Искал утешение в алкоголе, но быстро закинул это дело, потому что становилось все хуже. Иногда складывалось впечатление, что он рядом со мной. Готов поклясться, что я чувствовал чье-то присутствие рядом с собой, хотя рядом не было ни души. Сходил с ума по тому, кто оставил меня одного с этими чувствами. Второй год был намного спокойнее. Тогда я начал сам прорабатывать всю ситуацию и больше убеждать себя в том, что жизнь на этом не заканчивается. В то время обосновалась компания, отчего большую часть времени я был не один и просто не позволял себе думать о чем-то лишнем. Алкоголь стал способом развлечения, а не лечения ран. Периодически просыпался от кошмаров, начал есть, слез с каждым днем становилось меньше. А на третий год я начинал свыкаться до конца со всем происходящем. Воспоминания были не болезненными, скорее ностальгическими, которые я переваривал с улыбкой. Кошмары если и посещали, то крайне редко. Все будто вернулось в норму, но я ощущал, что не хватало его постоянного присутствия рядом. Конечно, у меня есть Антон, но это немного не то. Иногда накатывало, мог день провести в слезах, не спать ночь и не есть, но благодаря поддержке все того же Антона, все проходило быстро и не затягивалось на продолжительные дни. Теперь выходит, я страдал и сходил с ума из-за человека, который просто решил напиздеть и пропасть из моей жизни. — Не понимаю почему он решил сказать, что наверняка умрет. Готов поспорить и рака у него никакого не было. Тогда бы он сразу написал мне после операции, или что там у него было, — с каждым словом покой покидал мое тело, возвращая его в состояние раздражительности. — Лучше бы продолжил говорить, что он нашел себе девушку. Я бы тихо мирно ненавидел его, а потом вообще забыл, а тут… — дальнейшие слова застряли в горле. Антон резко поддался ко мне и крепко обнял, прижимая к себе. Рука как на автомате начала поглаживать меня по голове, пока вторая крепко держала, не давая отстраниться. Впрочем, я и не собирался. Обнял его в ответ и только после почувствовал на своих губах солоноватый привкус. Слезы лились сами по себе, я вовсе не хотел плакать, но и остановить это не мог. Будто тело решило не слушаться и делать все по-своему. Оттого я и не чувствую, что вообще плачу. Лишь ощущаю это губами, когда капли неспешными дорожками стекают вниз. — Останешься у меня на ночь? — лишь киваю на предложение, так и не моргнув. Смотрю уже не на воду, а на другой берег, возле которого крутится белый кот с черными пятнами на спине и мордочке. — Тогда проведем ночь за излитием души под пиво и каким-нибудь сериалом. Идет? — снова киваю и глупо улыбаюсь, прикрыв глаза. На душе стало спокойно.