3 года спустя

— Закончил? Тогда пошли, а то заблудишься. Или реально в могилу сляжешь. Честно, последнее я говорить не хотел, только оставить у себя в голове и мысленно накрыть тело Вани венками. Оно само как-то вырвалось, но таким шепотом, что расслышать почти нереально. Я надеюсь. А если нет, то все равно. Заслужил, зомби недоделанный. Я развернулся и начал идти прямо, как через пару шагов остановился. Заметил кое-что странное. Ваня неспешно прошел за мной и стал рядом, смотря прямо на дорогу, где никого не было. — Идешь? — Ваня сделал шаг вперед. — Видишь в далеке фонарный столб? Ваня повернул голову прямо. Не вижу, но чувствую, как он прищуривается, чтобы увидеть что-то в далеке. Прекрасно знаю про его зрение, как и про то, что ни линз, ни очков он не переносит. — Допустим. И что? — говорит уже смотря мне в лицо. Больше не прячет взгляда, из-за чего немного неудобно себя чувствую. — Столб настолько далеко, что его мне достаточно сложно разглядеть. Мы простояли от силы минут пять. Вопрос: куда все пропали? И ведь действительно. Если идти шагом, с которым мы обычно ходим, то дорога займет минут 15, если мы не застопоримся прямо на ходу. Но я точно уверен, что столько времени не прошло, ведь я продолжал слышать отдаленно их голоса, когда завис возле кладбища. Оставался один вариант: они куда-то свернули. И я знал только одно место, где могли все оказаться. Стоило мне о нем задуматься, как оно сразу отпало. То место, а именно спуск к воде, был затоплен и почти весь зарос, так что пробраться туда почти нереально. Конечно, если не жаль пачкать ноги и свою одежду, на которой точно останется несколько грязных пятен. А от камышей или так какой грязи — не важно. — Может поссать куда отошли, — предложил вариант Ваня, пожав плечами. Впрочем, это был вполне уместный вариант. Поссать целой толпой — что-то новое для компании. Раньше такое происходило только на пьяную голову, когда все парни встали в круг и старались отливать ровно в серединку на какой-то камушек посреди дороги. Стыдно признаваться, но я был в этом кругу, тогда как девочки делали тоже самое, но в своей компании. Было весело наблюдать, как Маша и Маргарита стараются стоя мочиться прямо, а не под себя. — Ладно, пошли их искать. Ваня подождал, пока я пройду чуть вперед, после чего сам поплелся следом. Конечно, он ведь не знает дороги и предполагаемых мест для «туалета» не видел. А я, не раз гулявший по этой длинной тропе, выучил каждый помеченный уголок. Но вот, пройдя мимо нескольких таких и не обнаружив никого, я начал сомневаться в этой затее. В любом случае они не могли далеко уйти. Ваня выровнял со мной шаг. Мы шли молча, не смотря друг на друга. Точнее это он не смотрел на меня, пока я то и дело мотал головой туда-сюда и цеплялся за него взглядом. Заметно вырос, но внешне почти не изменился за это время. В детстве я был выше его на полголовы, теперь же мне больше не видна его макушка. Вытянулся, вместе с этим вытянулись и ноги, которые виднелись из-за коротких шорт. На руках стали выступать зеленоватые вены, даже когда они расслаблены. Мой маленький фетиш. Благо у Антона они тоже выступали, и я мог без зазрения совести часами сидеть и проводить по ним пальцами, пока он занимался своими делами. Однако сейчас, когда я уже не раз посмотрел на его руки, понял — у Вани вены выступают заметнее и четче, нежели у Антона, из-за чего их потрогать захотелось в разы сильнее. Ваня в принципе потерял достаточно в весе, но приобрел в массе. Не сказать, что он был крупнее меня по телосложению, а мышц имел достаточно, нежели у меня. Хотя, о чем говорить, я спортом вообще не занимаюсь и на дух его не переношу. Лицо осталось нетронутым. Все те же выразительные голубые глаза, длинные ресницы, курносый нос, и нежно розового цвета губы. Совсем не обветренные, не то, что у Жени. На щеках еле заметные веснушки, которые идут дальше к ушам. Все такой же, каким я запомнил его. — Что? — спросил Ваня, когда повернул голову ко мне. Видимо, слишком долго смотрел на него. — Ничего, — быстро перевел взгляд вправо, осматривая заросли из камыша и осота. — Ты очень изменился, — продолжал говорить все тем же ровным тоном. — Я, если честно, не сразу узнал тебя. Понял только когда ты врезал мне, — в конце он усмехнулся. Почувствовав шевеление с его стороны, аккуратно повернул голову прямо и искоса смотрел на его действия. Ладонью потирал ушибленную челюсть. Раз разговаривает, значит нормально, жить будет и меня совесть больше не тронет. Но нет, она продолжала сжирать мой мозг и мысли. Да, я злюсь. Я ужасно злюсь, и буду злиться на этого кретина. Он сделал непростительную вещь, сказал то, чего говорить не стоило, задел за живое, предал, можно сказать. И все же, не настолько я бесчувственная скотина, чтобы ударить человека и даже не извиниться. Вот я уже открываю рот для извинения за удар, как он резко останавливается и смотрит на что-то позади меня, вытягивая голову вверх. Я обернулся и увидел тропинку вниз, которую старательно (нет) искал все это время. К моему удивлению ее точное местоположение запомнить мне не удалось, сколько бы мимо не проходил. — А там что? — Ваня подошел к краю. — Спуск к речке. Там снизу все затоплено, они точно туда не сунутся, — говорил, как бы между прочим, скрещивая руки на груди. Я не важничал, просто руки некуда девать. — У них все ноги в грязи по колено, а у Германа кофта превратилась в коричневое месиво. Не думаю, что им было бы страшно спуститься туда. Вы же делали это раньше? — Много раз, пока, опять же, ее не затопило. Вместо совести снова загорелась жгучая ненависть к этому субъекту. Да, ты красив как черт, но это не отменяет того факта, что я буду мысленно тебя закапывать бабушкиной лопатой. Сначала насмотрюсь вдоволь, а потом обязательно закопаю, обещаю! — Мы уже на средине дороги, а их все нет. Дальше они бы не пошли, и единственная дорога — эта, — кажется, за эти годы он больше изменился внутренне, чем внешне. Брови нахмурились, и сам он перестал выглядеть как спокойная ледяная глыба. Больше похож на недовольную собаку, которую игнорируют, и она требует внимания к своей персоне. Видимо и Ваня хотел, чтобы я внял его словам, несмотря на то, что свою компанию я знаю намного лучше. Почему? Ну, наверно, потому что я сука часть этой компании и это я провожу с ними все свободное время. Со стороны спуска послышался чей-то дикий смех. Ваня хмыкнул и смотрел теперь выражением а-ля: «А я говорил». Теперь недовольным выглядел я. Смех становился все громче и громче, но было слышно, что он не двигается с места, просто кому-то очень смешно. Понимаю, что смеется Саня. Раз он смеется, значит еще одна его заварушка пошла в дело, и, как Ваня и сказал, все это происходило у речки. В детстве никто из нас не показывал свое недовольство. Разве что я, когда Ваня начал водиться с какой-то там Ангелиной. Ладно, еще были периоды ревности, но это вообще другое. В отношениях все было гладко благодаря разговором и упорной работой. Ссорились мы не часто. Да и ссоры, в общем-то, проходили со спокойными лицами, редко со слезами. Но еще не было такого, чтобы мы смотрели друг на друга с таким ярым недовольством и отстаиванием своей правоты. Теперь не будет компромисса, лишь немая борьба, в которой в первом раунде одержал победу Ваня. Я насупился и решил никуда не идти. Подожду их всех на ровной местности, без возможности ополоснуть свое тело в черное месиво из воды и грязи. И вещи оставлю чистыми, не придется снова объяснять бабушке где я был и в какое говно залез. Но Ваня решил по другому. Он спускался осторожно, один раз чуть не упал, поскользнувшись. Дальше, когда половина его тела была уже не видна мне, он молча протянул свою раскрытую ладонь, при этом смотрел вообще в другую сторону, так, что видел только его затылок. Я фыркнул и не стал принимать руку. Плюнул на свой проигрыш и решил спуститься сам, без посторонней помощи. Показать, как это делают настоящие профессионалы, а не какие-то там городские неженки. Ладно, неженкой его назвать нельзя, но я ни за что не поверю, что он несколько раз в неделю тусуется по каким-то кустам в незнакомой компании и пачкает явно недешевые кроссовки. А возможно они просто новые, оттого и выглядят престижно. Про свои обыкновенные черные сланцы молчу. Легонько, но с чувством злости, откинул его руку в сторону и начал неспешные шаги вниз. Ваня промолчал, оно и понятно. Еще бы он начал мне что-то говорит, я тогда перестану себя сдерживать и выскажу ему все, что накопилось за эти несколько лет. Шаг, еще шаг и вот я уже ниже Вани. Дальше дорога пролегала через осот. Ваня спустился ниже меня и пошел дальше. Я же с небывалым удовольствием провел его взглядом и оторвал плотный стебель камыша, которым в дальнейшем буду отодвигать от себя неприятную колючку. — Блять, это что за хуйня! — воскликнул он резко, с чувством. Отскочил от осота слева, после чего наткнулся на осот справа, матерясь и матерясь. Я лишь стоял и тихо посмеивался, наслаждаясь маленькой расправой. — Че ржешь? — спросил обиженно, пройдя чуть дальше опасного места. — Смешно наблюдать за тем, кто не бережет ноги в деревне, — стеблем камыша очистил себе тропинку и пошел дальше, оставляя Ваню позади с еще несколькими кустами осота. Пройти оставалось немного, но чем дальше, тем больше становилось грязи и зарослей, через которые пришлось пробираться руками. Благо осот остался позади, а если и был, то не рядом со мной. Ваня плелся сзади, то и дело матерясь себе под нос. Теперь под ноги он смотрел повнимательнее, даже стеблем вооружился. Моим. Выкинул из-за ненадобности, а он теперь каждую подозрительную травинку от своих ног отодвигает. Было смешно до тех пор, пока я не споткнулся о непонятно-откуда-взявшийся-сука-чтоб-его-блять-камень и не полетел носом в заросли. Благодаря им остался стоять на ногах и не нырнул лицом в грязную воду, которая нам была по щиколотку. Мне то не сильно страшно, сланцы отстираются, а вот Ваня снял свои кроссовки с носками и держал их так бережно, будто последнюю копейку. Только из-за моего почти падения он выдал не очередной мат, а начал заливаться диким смехом. — Че ржешь? — злобно зыркнул на него. — Смешно наблюдать за тем, кто не бережет ноги в деревне, — процитировал меня Ваня, подмигнув. Сукападла. Сукападласукападласукападла. Набрав в легкие побольше воздуха, я выдохнул и пытался настроиться на позитивную энергию природы. Тут-то я и понял, что больше не слышу никакого дикого ржача. И дорога была никем не тронута, потому что все камыши пришлось ломать мне, чтобы нормально пройти. Я мальчик достаточно худой, а вот Женя и Саня своим стройным телом не отличаются, так что прошмыгнуть незаметно ну никак бы не получилось. Вывод напрашивался сам собой: никого не было возле речки за этими сраными кустами. — Ваня, — я начал ласково. Глаза напротив расшились, кажется, он даже смутился, — знаешь, я скучал, — говорил чистую правду, но не для излияния души, о не-е-ет. Ваня немного потупил взгляд и стыдливо отвел их в сторону, пока я медленно приближался к нему. Никакой напрягающей тишины не было: звук колыхающихся камышей от ветра спасал от неловкости, оставляя разум в реальности, а из-за шагов вода то и дело издавала свои звуки. — Очень скучал, — говорю все таким же ласковым тоном, с натянутой милой улыбкой, будто ничего не было. Будто прошла только неделя весенних каникул и мы встретились после его приезда. — Не представляешь насколько, — подошел к нему почти в плотную. Осталось каких-то пару миллиметров, я сокращаю и их, плотно прилегая телом к его. Ощущаю им, как сильно забилось его сердце, а взгляд все так же смотрит куда угодно, только не на меня. Он не отходил. Не предпринимал попытки, лишь ждал, что я буду делать дальше. Несколько секунд я колебался. Тело стало ватным, в груди что-то защемило. Воспоминания вихрем пролетели одни за другими. Пальцами правой руки я провожу по его щеке и только тогда он посмотрел мне в лицо. Большим пальцем прочерчиваю контур его приоткрытых губ, невольно на них засматриваюсь, а когда понял, то быстро перевел взгляд на его глаза. Не могу понять, что вижу в них. — Я тоже очень скучал, — говорил он шепотом, в мои губы. Эти слова будто отрезвили мой помутневший разум. Он прикрыл глаза, еще чуть-чуть и вот поцелует. Но, не судьба. Руками успеваю его толкнуть со всей силой так, чтобы он не удержал равновесие и упал в водяную гущу. — Во-первых, — начал говорить я отсмеявшись. Нужно видеть какое растерянное выражение лица у него было. От шока даже кроссовки с носками выронил. А нет, один носок остался в его ладони. Которая была в грязи, — мертвые не скучают. Во-вторых, — я присел перед ним на корточки, — я не прощу тебя, так что и думать забудь о том, что ты чуть не сделал, — рукой растормошил его волосы. — А в-третьих: их нет возле речки, тут заросли никто несколько месяцев не трогал. Пошли, герой-покойник. Стоило мне встать и отойти за его спину, как я почувствовал резкую хватку на своей ноге в то время, когда собирался ступить на нее. Не удержал равновесие и, чего боялся всю эту треклятую дорогу, упал лицом в грязь. Благо успел зажмурить глаза, ведь почувствовал, как капли грязной воды попадают на все лицо, забиваясь в нос и в рот. — Будет он мне тут права качать, — говорил Ваня, заливаясь смехом, которым заливался я пару мгновений назад. Это было последней каплей. Переворачиваюсь на спину, пачкая единственную чистую сторону, и от всей души хлопаю ногой по воде, да так, что брызги грязи попали Ване в рот. Смеяться прекратил, начал отплевываться, как и я. А когда с большим трудом сделал это, то глянул на меня так же зло, как и я в ответ. Ваня зачерпнул в руку побольше грязи и кинул ее аккурат в мое лицо. В таком положении уворачиваться достаточно сложно, но я предпринял попытки, которые от «снежка» меня не спали. Отплевывался по новой, проклиная его, весь его род и всех, кого зовут Ваня, пока он продолжал ржать. Ну ничего. Я в долгу не остался и наградил его новой порцией воды в его рот. Борьба начинала перерастать во что-то серьезное. Будто в ней мы начинали выплескивать все свои накопившиеся чувства. Я — понятно по какой причине с особым усердием тяну его за волосы и окунаю лицом в воду, а вот почему он с такой же агрессией заламывает мне руки — не понимаю. Но во так и лежим: я передом в воде с заломанными назад руками, а Ваня на мне, не давая выбраться. — Я победил, — говорил он на ухо с усмешкой в голосе. Дышал часто и глубоко, чего я позволить себе не мог, оставаясь придавленным его весом. — Что полагается победителю? — Поход в гроб со всеми почестями, — зло выплевываю скопившуюся грязь во рту. — Спасибо, я пока жить хочу, — а потом делает страшное. — АХ! Секундное молчание. Несколько секундное молчание. Молчание минуту. Даже ветер прекратился, из-за чего кажется, что мир остановился. Он укусил меня за ухо. Просто взял и укусил за ухо, которое по волшебному стечению обстоятельств не пострадало, как все остальное. А я простонал. Просто взял и простонал, потому что уши моя чертова эрогенная зона. Мне кажется я сам оглох от своего стона. — Эй! Вы там живы? — узнаю в крике голос Антона, который доносился с дороги. — Да! — Ваня крикнул сразу же, поспешно слезая с меня и отпуская руки. Встал я не без его помощи, но в глаза старался не смотреть. — Извини, — говорит он, подавая мне упавший с головы в середине битвы обруч. Я ничего не ответил. Молча нацепил его на грязные волосы и пошел обратно. Даже от осота не спасался, настолько я был в шоке.