Ad Astra

      Дамблдору пришлось сесть на наколдованное кресло — своих кресел в комнате не было.       Они с Астрой остались одни, Сириус привёл Дамблдора, но тоже ушёл.       — Как ты себя чувствуешь, Гарри? — участливо спросил директор.       Он всегда называл её Гарри. Даже в те моменты в доме дяди и тёти, когда Астра не носила иллюзию, он всё равно называл её Гарри.       — Сложно, — сказала Астра. Дамблдору она почти всегда знала, что именно врать. — Меня оправдали, и это очень хорошо. Миссис Фигг… было понятно, что она не видела дементоров, и поэтому я не особо надеялся. Но этот человек, мистер Гонт… я не понимаю, почему он помог мне.       — Увы, Гарри, я тоже не понимаю, — ответил Дамблдор. — Я совершенно ничего не понимаю. Ты ведь узнал его, верно?       Значит, Дамблдор поверил в это куда лучше, чем министерство.       — Сэр, я не думаю, что это он. Я думаю, что это действительно всего лишь его родственник.       — Ты поверил ему, Гарри? Что ж, это естественно, ведь он спас тебя… а ты столь многого не знаешь. Видишь ли, Гарри, против него говорит очень многое. Во-первых, он сказал, что учился в Хогвартсе. Но я не помню никакого Эстера Салазара Гонта среди выпускников Слизерина. Я помню только юного Тома Марволо Реддла. Единственного подобного ученика Слизерина.       Астра ненадолго задумалась.       Потом сказала на грани наглости:       — Профессор, перечислите всех учеников Слизерина седьмого курса этого года.       Дамблдор моргнул.       — Майлз Блетчли, Кассиус Уоррингтон, Эдриан Пьюси… ладно, ладно, Гарри, я понимаю, что ты хочешь сказать. Я, разумеется, не вспомню и половины выпускников. Но неужели ты думаешь, что я бы не запомнил поступившего на Слизерин родственника Волдеморта?       — Профессор, после суда и до вашего прихода я тоже долго думал об этом человеке. Я сопоставил всё, что я знаю о семье Волдеморта, и всё, что сказал мистер Гонт, и я пришёл к выводу, что вряд ли он был законнорождённым, вряд ли он был рождён в браке. Поэтому я думаю, что при поступлении в Хогвартс он мог носить другую фамилию, а позже взять фамилию Гонт. Если он носил другую фамилию, не играл в квиддич — а вы сейчас назвали только тех, кто играет в квиддич — не ввязывался в неприятности и приключения и не привлекал к себе особого внимания…       — Да, Гарри, я понял, что ты хочешь сказать. Я действительно не могу помнить всех учеников Хогвартса, как бы мне ни хотелось обратного. — Дамблдор вздохнул и развёл руками. — И действительно могу не помнить кого-то, и могу не помнить какого-нибудь Эстера Смита, тем более, что в том случае, если он взял фамилию позже, второе имя он мог поменять вместе с фамилией. Но подумай вот ещё о чём. Он сказал, что не хочет объяснять свои родственные связи с Томом Марволо Реддлом, потому что они что-то порочат. Но то, что я знаю о семье Гонтов и семье Реддлов — а, поверь мне, я искал информацию — показывает мне, что у Волдеморта не могло быть никаких племянников или вроде того.       Построенная в голове цепочка родственных связей оказалась ложной. Или?       — Профессор, расскажите, пожалуйста, подробнее о семьях Гонтов и Реддлов. Я знаю только то, что у Волдеморта была мать-волшебница из Гонтов и отец-маггл из Реддлов. Неужели в обоих семьях… у обоих его родителей не было братьев и сестёр? Даже двоюродных?       — Ну почему же, были, — спокойно заметил Дамблдор. — Я точно знаю, что у Меропы Гонт был брат Морфин. Что до семьи Реддл, то в этом я не могу быть уверен. Я никогда не задумывался о том, были ли у Тома Реддла, я имею в виду старшего, братья или сёстры. В истории его побега с Меропой они в любом случае не участвовали…       — Побега? — уточнила Астра.       — Да. Меропа Гонт, видишь ли, опоила Тома Реддла амортенцией, и они вместе сбежали из Литтл-Хэнглтона, их деревни, и поженились. Позже что-то произошло. Либо Меропа перестала давать мужу зелье, либо оно каким-то образом перестало действовать, но Том Реддл бросил её одну и без денег в Лондоне, где она умерла на пороге приюта для сирот, в котором позже вырос её сын.       История была весьма паршивая даже в таком коротком пересказе. Если бы Дамблдор рассказал подробнее, Астра наверняка к концу истории пожалела бы Волдеморта, у которого были такие родители и который вырос даже без них.       — Профессор, если мистер Гонт не хотел рассказывать о своих родственных связях с Томом Реддлом и об истории своего происхождения, то там могло быть что-то нехорошее вроде изнасилования. Может быть, как раз дядя Волдеморта изнасиловал сестру мистера Реддла, или как-то так. А мистер Гонт был, например, их внуком с маггловской фамилией, а потом нашёл историю своих бабушки и деда, выяснил, что в роду Гонт его дед был последним, и решил назваться Гонтом, чтобы придать себе веса в магическом обществе. Я понимаю, что это только предположения, но…       — Но не может так быть, чтобы Волдеморт пришёл спасать Гарри Поттера от несправедливого суда?       Вечно Дамблдор додумывал за неё то, что она хотела сказать.       Но так было даже лучше. Хотя, как ни странно, всё равно раздражало.       — Да, сэр. Именно так.       — Увы, Гарри, мы не можем точно этого знать. Ты сам говорил, что Волдеморт на кладбище выглядел откровенно безумным. Кто знает, какие у него могут быть планы и что ему выгодно.       Астра немного помолчала, собираясь с мыслями.       — Профессор, безумие может быть разное. Когда мы были на кладбище, Волдеморт хохотал, произносил пафосные речи, пытал меня и угрожал Пожирателям… Он не был похож на человека, который может прийти в зал суда под иллюзией, крайне вежливо со всеми общаться, очаровательно улыбаться и не произнести ни одной угрозы. Мне кажется, если бы он пришёл в министерство, он бы сразу всем сказал, что это он, и кого-нибудь точно убил бы. К тому же… профессор, когда мистер Гонт аппарировал и спас меня от дементоров, он тоже вежливо поинтересовался у меня, куда он попал. Я думаю, если бы настоящий Волдеморт встретился со мной в тёмном переулке, он бы… он уж точно не был бы вежлив и уж точно не оставил бы меня живым и целым в этом же переулке. Да, конечно, на кладбище он не стал сразу меня убивать. Он даже дал мне палочку, чтобы это была как бы дуэль, а до этого только пытал. Но я сбежал с кладбища, и ему должно было наверняка прийти в голову, что меня надо просто убить.       Дамблдор посмотрел в окно. Астра на кровати поджала под себя ноги и выпрямилась.       — Ваша встреча с мистером Гонтом и дементорами тоже вызывает у меня вопросы, — мягко сказал директор. — Расскажи мне, пожалуйста, как это произошло, с кем он был и что они сделали.       Астра тоже посмотрела в окно, обнаружила там только лишь летнее голубое небо.       — Я пытался вызвать патронуса, но у меня ничего не получалось. Я старался не вспоминать о том, что в начале лета Питер Петтигрю по приказу Волдеморта убил Седрика, но вместо этого в голову лезли другие противные и страшные воспоминания. — С Дамблдором надо было быть как можно честнее в мелочах и чувствах, тогда он охотнее верил всему остальному, важному. — И вдруг аппарировали двое, прямо рядом с нами. Это были мистер Гонт и какой-то старик. Я плохо разглядел мистера Гонта в темноте, и только гораздо позже понял, что он похож на молодого Волдеморта. Собственно, он и не представился. Старик, его спутник, выпустил патронуса, это был дракон.       — Ты когда-нибудь раньше видел этого старика? — прервал её Дамблдор.       — Я очень плохо разглядел его в темноте. И не особо разглядывал, — признала Астра. — Позже, когда я понял, что мистер Гонт похож на молодого Волдеморта, я думал об этом, но старик не походил ни на кого из Пожирателей Смерти, и я никогда раньше его не видел. Старик был очень добрый. Помимо того, что он вызвал патронуса, он залечил синяк, который Дадли оставил у меня на лице, и почистил мне одежду, поскольку я был довольно грязный после падения. Он был иностранец. Ну, мистер Гонт сказал в суде, что это его деловой партнёр… наверное, у него бизнес и сделки с иностранцами…       — Они не представились? — уточнил Дамблдор.       — Нет. Они только спросили, где они находятся и что здесь делают дементоры. Про дементоров я ничего не знал, но сказал им город. Я не помнил название проулка, в котором мы находились, поэтому не мог ответить точнее. Они сказали, что неправильно аппарировали, попрощались и аппарировали куда им надо было.       Солгать об этом было донельзя просто. Главное — детали, мелочи.       — Хорошо, Гарри. Но сейчас мы не вспоминаем о ещё одном прискорбном обстоятельстве — а зря. Ты, Гарри, перед родственниками, насколько я знаю, не носишь свою иллюзию. Как ты выглядел в тот момент, когда мистер Гонт к тебе аппарировал?       Астра снова стянула артефакт, создававший ей иллюзию. Без просьб встала, чтобы показаться Дамблдору.       — Вот так. Но ещё было темно. И я не замазывал шрам.       Дамблдор посмотрел на неё внимательно.       — Что ж, ты более чем сойдёшь за самого себя в темноте, Гарри, — решил он, и Астра едва удержала нейтральное выражение лица.       Она, безусловно, понимала, что Дамблдор хочет отобрать у неё её настоящую личность, отобрать у неё её саму — но ощущалось это как впервые.       «Сойдёшь за самого себя», надо же.       Вот бы кто-нибудь его убил.       Вот бы кто-нибудь освободил Астру от этого старика и необходимости побеждать Тёмных Лордов…       Но этого никто не сделает. Принцев на белых конях не существует. Да и она — не принцесса. Она, к сожалению, Гарри Поттер, и от этого не уйти.       — Садись, Гарри, — мягко сказал Дамблдор, и она забралась обратно в кровать, надев на себя артефакт. — Я думаю, с этим мы разобрались. Похоже, тебе удалось убедить меня в том, что мистер Гонт — не наш с тобой старый знакомый. Но я хотел сказать тебе ещё одну вещь. Я позже скажу об этом на собрании Ордена, но тебя там, разумеется, не будет… И всё же, я считаю важным тебе об этом рассказать. Пока мы боремся с тьмою здесь, тьма набирает силу в других местах. Если честно, я не думал, что это когда-либо случится, а тем более, через столько лет… И, наверное, никто не думал. Все жили своей жизнью и не ожидали ничего такого. — Как же она не любила словоблудие Дамблдора. Неужели нельзя просто так взять и сказать по-человечески, что такого случилось? — Несколько дней назад произошло ужасное событие. Узнали об этом только сейчас, и точная дата этого события неизвестна, потому что охранники Нурменгарда сменяются раз в две недели, и в течение этих двух недель там и живут, и никто уже не читает их ежедневные отчёты — и не заметили даже, когда эти отчёты перестали поступать. Впрочем, это как раз можно выяснить… Из Нурменгарда сбежал Гриндевальд.       Астра вздохнула. До Гриндевальда ей не были никакого дела.       Тем не менее, Дамблдор полез в карман своей лиловой мантии и вытащил сложенный газетный лист. Он аккуратно развернул его, и выяснилось, что написано там на немецком, а в заголовке на листе было понятно только слово «Гриндевальд».       Зато внизу была фотография. На ней, одетый в какие-то тряпки, был изображён милый старик, который залечил ей синяк и называл её «фройляйн».       ***       — А теперь объясни мне по-нормальному, что ты натворил, пожалуйста.       — А что я натворил? — удивился Эстер.       Давно никто не распекал его в таком тоне.       Но, на удивление, такие обозначения старшинства и попытки отчитать Эстера за что-нибудь с каждым днём раздражали всё меньше. И всё чаще Эстер признавал правоту старика.       Прав старик был и сейчас — Эстер уже догадывался, что сейчас было не так.       — Ко мне явился полностью шокированным твой красивый скользкий друг Люциус. Утверждал, что ты явился защищать Гарри Поттера в пародии на суд, устроенной вашим министерством магии. Я склонен ему верить, так что объясни, пожалуйста, зачем тебе это понадобилось — в обход всех планов, в противоречие всей твоей официальной политике.       — Как будто у нас есть нормальные планы или официальная политика, — проворчал Эстер.       — Тем не менее, все окружающие, в том числе и Альбус, и министерство, и твои люди, ждут от тебя совсем иного, и ты не можешь поменять всё, даже никого не предупредив. Так что объясни мне, пожалуйста, что это было.       Эстер открыл рот, чтобы ответить что-нибудь колкое, что, тем не менее, объясняло бы его поступок… да так и закрыл его.       Он не мог объяснить.       Подождав некоторое время, Гриндевальд вздохнул.       — Хорошо, — медленно сказал он. — Тогда объясни мне хотя бы, о чём ты думал, когда это делал. И помни, пожалуйста, что я копался в твоих мозгах и буду копаться ещё. По этому поводу тебе ничто не должно мешать доверить мне такую мелочь, как первая любовь в шестьдесят восемь лет.       Эстер снова хотел ответить не менее ядовито, но ничего не придумывалось.       А слова Гриндевальда тем временем имели смысл. Гриндевальд действительно рано или поздно должен был узнать все его мысли и мотивы, и лгать ему было глупо. Следовать доводам здравого смысла не хотелось, но Эстер в последнее время целенаправленно старался следовать только им, так что надо было отвечать. Искренне.       — Когда я узнал, что дементоров послала заместительница министра Долорес Амбридж, то я понял, что целью было обезвредить Гарри Поттера любым способом — либо уничтожив, либо исключив из школы, потому что исключение из Хогвартса ставит на человеке крест для всего магического сообщества. Его вносят в список тех, кому запрещено использовать палочки, за использование палочки таким людям — Азкабан. И это безумно унизительно. Ей и так паршиво! Она и так вынуждена изображать парня и лезть во всякие опасные вещи, потому что иначе Дамблдор… я не знаю, угрожал он ей открыто или что, но она и без того вынуждена! Я не могу представить…       — Хорошо, — со вздохом сказал Гриндевальд. — А ты не задумался ни на миг, что Альбус не мог допустить, чтобы это произошло, и сам нашёл бы, как выкрутиться? Не надо бить из пушки по комарам, юноша.       — Задумался! — отчаянно и зло сказал Эстер. — Но весь этот суд — это уже огромное унижение! Заставить человека доказывать, что она не верблюд, когда они сами же послали дементоров! Я не мог не помочь ей! Хотя бы не разделить с ней это унижение. Я, конечно, отомщу всем этим жабам и хрякам, но это ведь не сейчас и не завтра! И потом, Дамблдор не слишком-то убедительно доказывал невиновность Астры. Он притащил какую-то сквибку, которая никогда в жизни не видела дементоров, в чём и расписалась, пытаясь объяснить, как они выглядят. Она умудрилась ляпнуть, что дементоры бегают. А других доказательств у Дамблдора не было! И, как мы прекрасно понимаем, он не дал бы использовать на Астре ни сыворотку правды, ни омут памяти. Я не понимаю, чем он думал!       Эстер буквально взорвался. Похоже, он просто больше не мог.       — Да, первая любовь не щадит никого… — пробормотал Гриндевальд.       — Я не умею любить! — зло отозвался Эстер.       Гриндевальд расхохотался.       — Да, последние дни я наблюдаю именно это.       — Я был зачат под амортенцией, а рождённые таким образом не знают любви!       Гриндевальд продолжал смеяться.       — Да, а от создания крестражей помогает раскаянье. Это, юноша, дурацкая легенда, не более. То, что раньше ты ни в кого не влюблялся — что ж, тебе просто повезло. Или не повезло, это как посмотреть. Между прочим, если бы ты не помчался на выручку своей даме сердца, и её отчислили бы из Хогвартса, она выбралась бы из-под опеки Дамблдора, и ты мог бы сам помочь ей.       — Во-первых, не факт, — возразил Эстер, немного успокоившись. — Он мог найти ей другое… применение. — Он скривился. — Во-вторых, она никогда не будет со мной добровольно. Рано или поздно она узнает, кто я, и тогда возненавидит.       — Да уж… — протянул Гриндевальд, не выглядящий впечатлённым. — У нас тут сплошная куртуазия. Благородный рыцарь, влюблённый в недосягаемую прекрасную даму, бескорыстно спасающий её от всего, начиная с тараканов… ты ещё сонеты начни писать.       Ответные колкости всё ещё не придумывались.       — Я не могу так с ней, — горестно сообщил он. — Не помочь ей, если я знаю, что могу помочь.       Гриндевальд вздохнул. Подошёл к стене и несколько раз ударился об неё головой.       В дверь, будто бы в ответ, постучали.       Эстер сразу же сел в кресло и принял серьёзный и величественный вид, а Гриндевальд отошёл от стены.       — Входи, Люциус, — предложил он.       Люциус прекрасно владел лицом, но вид у него всё равно был несколько растерянный.       — Милорд, я пришёл доложиться.       — Докладывайся, — велел Эстер.       — Я попытался объяснить министру, что вы — это вы, но он мне не поверил. Он… как вы знаете, известен своим умом, и поэтому не согласен.       — Когда начнёшь писать сонеты, выражениям учись у Люциуса, — усмехнулся Гриндевальд, как всегда, и не думая стесняться.       Эстер махнул на него рукой.       — Что остальные в министерстве?       — Сомневаются. С одной стороны, вас невозможно не узнать, и вы свою личность только подчёркивали, с другой — довольно… странно видеть, как вы помогаете Гарри Поттеру.       — Что ты там ещё подчёркивал? — поинтересовался Гриндевальд. — Впрочем, не отвечай, я догадываюсь, что ты был полон намерений откусить лицо министерству…       Эстер поморщился.       — Лицо не откусилось, — отметил он. — Фадж оказался слишком тупой.       Гриндевальд фыркнул.       — И всё же, они сомневаются — а к какому мнению склоняются? — спросил он.       — Как вы понимаете, они оказались в весьма щекотливой ситуации. — Люциус топтался у кресла, не зная, можно ли ему садиться без разрешения при обновлённом милорде, или всё-таки нет. — Они должны продолжать поддерживать политику министерства в отношении Гарри Поттера, иначе сейчас можно лишиться должности. Однако никто не знает, не помешает ли это каким-то вашим далекоидущим планам относительно Гарри Поттера… И всем известно, что вы делаете с теми, кто мешает вашим планам. Так что, думаю, постепенно многие склонятся к мысли, что безопаснее не мешать вам. Среди министерских работников отдельно хочу отметить Долорес Амбридж, которая, как вы знаете, сейчас диктует решения министра. Когда я её встретил, она выглядела довольно бледно. Это может ничего не значить, но, продолжая начатое в кабинете министра, я и ей намекнул, что это действительно были вы. Она весьма упорная дама, но, всё же, благоразумия в ней тоже немало.       — Садись, Люциус, не стесняйся, — предложил Эстер, глядя, как Люциус мнётся у кресла. — Нет ли у тебя сведений или хотя бы личного мнения о том, что думает друг наш Альбус?       Люциус покачал головой.       — Я ведь не был на самом процессе. А Дамблдора я даже не встречал.       — Ладно, — вздохнул Эстер. — Думаю, он понял, что я — это я. А вот… Гарри Поттер не понял. И, более того, наверняка скажет Дамблдору, что я — это не я. И придумает этому кучу доказательств, потому что видел меня безумным. Так что вопрос только в том, спросит ли Дамблдор мнения своего подневольного протеже, и поверит ли этому мнению.       — Тут половина на половину, — заметил Гриндевальд. — Альбус никогда не имел чёткого мнения о том, стоит ли действительно прислушиваться к своим сторонникам, но, как мы видим, к тем же Поттерам перед их смертью он прислушался. Так что точно сказать нельзя.       Люциус крепко вцепился пальцами в мягкий подлокотник кресла и задал вопрос:       — Милорд, продолжить ли мне распространять информацию о том, что вы — это вы?       — Продолжай, — разрешил Эстер. — И мне стоит занять какую-нибудь высокую должность.       Люциус задумался.       — Я могу дать вам должность второго заместителя министра, милорд. Боюсь… если мы сейчас сместим мадам Амбридж, это будет выглядеть крайне странно. Но, если вы станете вторым заместителем министра, подвинуть её получится довольно быстро. Но если вас это не устраивает… — Он выглядел почти напуганным перспективой того, что с ним могут сделать за подобное предложение.       Не привык ещё.       — Меня устраивает, — оборвал его Эстер. — Жду от тебя решительных действий.       Люциус отчаянно кивнул       — Милорд, а… что нам делать с Отделом Тайн?       Эстер пару мгновений пытался понять, о чём это он вообще, но всё же смог вспомнить, что, будучи безумным, он сам же хотел из Отдела Тайн пророчество. То самое, о Гарри Поттере, которое не имело смысла, но сломало жизнь Астре.       Он поморщился.       — Мне оттуда ничего не нужно… раз уж я теперь в своём уме. Но лучше продолжать изображать там какую-то деятельность, чтобы друг наш Альбус достаточно отвлёкся на Отдел Тайн.       — Да, милорд.       Люциус ещё помялся. Эстер, конечно же, это заметил.       — Ты ещё о чём-то хочешь сказать.       — Да, милорд. Мистер Гриндевальд, о вашем побеге написали немецкие и австрийские газеты.       Гриндевальд усмехнулся.       — И что же они так долго? — поинтересовался он.       — Авроры в Нурменгарде менялись каждые две недели, и во время смены жили в замке. Они должны были отправлять ежедневные отчёты, но на самом деле их никто не писал, потому что их давно уже не читали. Так вышло, что милорд освободил вас в начале смены, и новая смена явилась лишь сейчас, и они нашли в Нурменгарде только трупы.       — Какой я незначительный и ненужный, — притворно огорчился Гриндевальд. — Что ж, надеюсь, до них как-нибудь дойдёт, что я стар и немощен, и просто хочу прожить остаток жизни в комфорте.