Карамель
2 октября 2023 г., 08:06
— Только страшную!
За восклицание Этьену в бок тут же прилетело кулачком от Ингрит.
— Страшных сказок полно. Сначала пусть приключения!
— А можно об умной Бэлле?
Это спрашивает у Алого Жреца Агата. У девочки редкие на Севере карие глаза и огненно-рыжие волосы. Она чуточку похожа на самого Жреца, как-никак родственники через четыре поколения.
— Ты знаешь эту сказку наизусть, — ворчит Олаф. — И я знаю. Потому что ты всегда просишь её у моей мамы.
Вообще Агата подруга сестёр Олафа и с мальчиком не слишком ладит, но Жрец не может не улыбаться препирательствам. Нынешняя наместница Севера тоже кошмарила своего супруга всё детство. Ничего, сейчас вполне довольны друг другом, даже когда в ссоре. Хотя вряд ли кто решит спорить с дочерью прежнего наместника…
— Но она интересная и немного страшная. И мне очень нравится смекалка Бэллы.
«Что ж… Это хорошая история. Заодно в ней есть ответ на вопрос о благосклонности Маан. Тебе будет полезно послушать, Этьен. Садитесь, дети. Я схожу за книгой сказок и мы начнём».
***
Маленькая Бэлла с братом жила у тётушки и дядюшки. Отца её забрала война, а матушка не выдержала горя и скончалась вслед за мужем. Сиротки жили неплохо, ничем не обделённые в доме родни. Одна была сложность. Бэлла очень любила младшего брата Уильяма и ни в чём не могла ему отказать. Оттого мальчик рос добрым, но капризным. Особенно когда он заболевал, а дети в определённом возрасте могут из одной болезни сразу же окунаться в другую, Уильям становился несносен. Он просил дорогого марципана или заморских апельсинов. Во время одной из болезней тётушка и дядюшка потеряли терпение, и Уильям остался без сладкого. Мальчик болел неделю, болел две, а на третью, когда он совсем уже похудел и ему предлагали все угощения мира, он попросил у сестры яблок в карамели. Как назло, стояла ранняя весна. Все запасы яблок с зимы уже съели, а новых ещё не появилось. Спрашивали и в городе, и в соседнем городе, и на соседнем острове и даже собрались отослать посыльного в саму столицу, ведь не могли же яблоки кончиться во всём Виесте. — Когда-то мама рассказывала мне, что на Чёртовой круче стоит кривая яблоня. Я схожу к ней, тётушка. — Не надо, милая. Чёртова круча неспроста чертова. Там триста тридцать лет сходили лавины и всякий раз гибли то воины, то охотники, то рыбаки. Я не удивлюсь, если яблоня стоит на костях несчастных и пьёт горячую кровь их неостывших сердец. Не ходи туда, милая. Не может быть так, что во всём Виесте закончились яблони. Завтра на пристань причалит корабль, и я уверена, в трюме найдётся хоть один плод. К сожалению, Бэлла не могла ждать. Когда она зашла к брату, тот даже не смог улыбнуться, хотя всегда радовался сестре. — Когда я умру, сожгите меня рядом с морем. Я не стал моряком, а так хоть пройдусь по нему. Несчастная девушка, рыдая, выбежала из комнаты, заглянула на кухню за корзиной и лепёшкой хлеба и пошла на Чёртову кручу. На круче, на самом её краю, росла старая скрюченная яблоня. Трое мужчин, взявшись за руки, не обхватили бы её ствола, а грубые корни пронзали камни и, верно, доставали до центра земли. Высоко-высоко, у самых облаков, на ветвях исполинского дерева качались яблоки. Если бы у Бэллы было истинное обличье, она сразилась бы с ветром, но девушке не исполнилось и сотни лет и летучей мышью она обернуться не могла. Обвязав вокруг пояса полотенце, положив в него хлеб и маленький ножик, Бэлла полезла на дерево. Её замшевые сапожки скользили по коре, ветки рвали золотые волосы и одежду, но она взбиралась всё выше и выше. Добравшись до середины дерева, девушка решила съесть хлеб, но откусила лишь кусочек, как порыв ветра вырвал у неё скудный обед и тот упал куда-то под дерево. — Съешь его вместе со мной, только не сбрасывай вниз. Только она сказала эти слова — ветер утих, разошлись облака, кроной укрывшие деревья, и Бэлла увидела яблоки. Их было всего три, небольших, но красных, как закатное солнце, круглых и пахнущих так сладко, что все пчёлы Севера должны были бы жить на старой яблоне. Два девушка сорвала легко, а третье ухватила, но никак не могла отделить от ветки. Как ни гнула, ни ломала она ветвь, яблоня не желала отдавать плода. Тогда Бэлла достала ножик и отрезала плодоножку. К сожалению, девушка поранилась и горячая кровь потекла по яблоне, закапала на далёкую землю внизу, растопила последний иней, сковывающий дерево. — Выпей мою кровь, только дай мне спуститься. Молвив такие слова, девушка спокойно спустилась на землю. Крошки от её хлеба обрамляли один из провалов у корней дерева, и туда же тёк ручеёк крови. Покойница-мать раньше говорила девушке, что предлагать кровь мёртвым — очень плохая идея, так что Бэлла знала: ночью ей нужно ждать гостей. Вернувшись домой, девушка нашла сахар, растопила его, приготовила карамель и облила ей три яблока. Тётушка горько плакала, когда услышала, как племянница достала угощение, но ничем уже не могла помочь. Уильям, уже полумёртвый, съел первое яблоко, ровно задышал и перестал надрывно кашлять. Съел второе — кровь вернулась ему в тело и румянцем разлилась по щекам. А третье яблоко и вовсе вернуло его к жизни. Мальчик был очень рад сестре и не понимал её печали. Вечером тётушка дала девушке свечку, домашнюю Книгу Крови и отвела её на кухню. — Тут нет двери, только та, что ведёт через дом, но через дом незваные гости не придут. На окне решётка и открываются окна изнутри. В поленнице достаточно дров, печь жарко растоплена, но, если у нас будут немёртвые гости, что-то может пойти не так. А свечка — маленький огонь, но огонь злой, как волкодав, ласковый только с домашними. Будь храброй, девочка. Я хочу увидеть тебя завтра. Тётка поцеловала племянницу в лоб, и та изнутри заперла за ней дверь. В полночь луну закрыли густые тучи и пошёл снег, в два часа ночи поднялась пурга, в четыре часа ночи ветер завыл в дымоходе и погасил очаг. Как Бэлла ни разводила его, ни ворошила горячие угли — огонь не разгорался. Одна только свечка занялась от жара углей, и они тут же остыли и рассыпались пеплом. В дымоход залетела маленькая летучая мышь, а успокоившись, повисла вниз головой над очагом и стала буравить девушку золотыми глазами. В окошко постучали как будто костяшками пальцев. — Кто там? — Кого ты кормила и поила. — Я не звала в гости. — Меня не зовут, я сам прихожу названным, забираю непризнанных. Пусти меня, дева. — Не могу. — Почему? Я тебя не обижу. Даже награжу. Хочешь золота? Мышка у очага уронила в пепел золотое колечко с изумрудами. Но Бэлла была учёная. У мертвецов золота много. Они сами золото в каком-то роде. Девушка капнула воском свечки на колечко, и то рассыпалось золотыми искрами — не было предназначено живой руке. Чёрная мышка зашипела, ощерила мелкие острые зубы. — Моего подарка не хочешь. Придётся силой вытащить. — Если над тобой, как надо мной, есть прародительница, она не пустит меня неотпетой. — Вон у тебя книга на столе. Открой её перед моими глазами да смотри, перелистывай страницы! А не перелистнёшь — ветром окно выбью, холодом скую, мраком окутаю. Замёрзнет твоё горячее сердце. Не пойдёшь по своей воле — уведу неотпетую, непризнанную, на тот свет незваную. Как ни страшно было Бэлле, она сделала, как ей было сказано из-за окна, сплошь белого от морозного узора. Быстро читал голос, хорошо и складно. Перелистывает девушка страницы, не знает, что делать. Только видит — не помыл никто котелок с карамелью. Застыла она, прилипла к самому донышку чайная ложка. Взяла девушка котелок, держит над свечкой. Котелок большой, стенки толстые. Свечка маленькая, теплится едва-едва. — Что ты делаешь, дева? — Сладкого хочу напоследок. Яблок в карамели, за которыми ходила. — Хорошее желание. Только не забудь перевернуть страницу, я дочитываю. Топится карамель, Бэлла переворачивает страницы. Вот уже заканчивается поминальная песнь. С самого донышка девушка пальцем зачерпывает карамель, немного показательно мажет на губы, а липкими пальцами быстро касается последних страниц книги. Когда настаёт пора переворачивать страницу, у Бэллы ничего не получается. Гость сердится. Шипит летучая мышь, а после падает на книгу, пытается опорным пальцем крыла разделись страницы, но тоже дымится и рассыпается золотом. Тяжело вздыхают за окном, встаёт солнце, и иней на окне стремительно тает. Земля прогревается, вновь возвращается весна, но на ночном снегу, пока тот ещё не сошёл, все домашние видят цепочку глубоких мужских следов.***
— А при чём тут Маан? — Этьен хмурится, и Жрец начинает переживать, что из мальчика и впрямь выйдет мыслитель. — Ну, кроме того, что её упоминают. И мёртвых жаль. Получается, их не отпустили, так и лежат под деревом. «Почему же? Бэлла сходила за Алым Жрецом. Над Чёртовой кручей провели обряд, и через три года после событий она осыпалась в море вместе с яблоней». — Ну уж это вы придумываете! И ещё она Книгу Крови испортила! А они очень дорогие, даже домашние. Наша серебряными нитями прошита, её дедушка из столицы привёз. Жрец улыбается немыми губами, куда-то уходит и возвращается к детям с ещё одной книгой. Она маленькая и скромно украшена вышивкой на обложке. Жрец открывает поминальную песню, листает от начала и до конца. На последней странице песни в книге стоит коричневатое пятно. Оно сверкает топлёным сахаром, и от него сладко-сладко пахнет яблоками.
