Сказки Солёной земли

      — А что страшным находите вы, виарэ? Если лишиться дома недостаточно ужасно.        «Я так не говорил, Этьен. Но, ввиду своего дара, меня действительно страшат вещи непонятные вам, а то и вовсе неощутимые».       — Болезни крови? — блеснул знаниями мальчик, но Жрец неспешно покачал головой.        На Севере, несмотря на жуткую нехватку кровников и очень распространённые болезни, связанные с кровеносной системой, не это было главной бедой для сангиэ. Огромное количество военных конфликтов и природных катаклизмов внесло страшные коррективы. Земля Снега стала Землёй Соли не оттого, что её жители открыли солевые пещеры. Нет. Просто эту самую землю здорово просолило не только морской водой, но кровью.        Дорога Боли — долина Нуш`Аррьи — самый знаменитый могильник континента. В особо жаркие вёсны, когда снег и лёд отступали так, что становились видны погребённые скалы, проглядывало кое-что ещё. Бурые реки. Смёрзшиеся намертво потоки крови тех, кто защищался и кто нападал. А также минимум двадцати сангиэ, которым разорвало сердца от напряжения боя и которые не сдержали дара.        «Толпы. Ничего хуже просто не придумать».        Дети усомнились. Кто чуть иронично скривился, явно подражая взрослым, кто подумал, что не расслышал или не так понял, но Жрец не представлял, как объяснить.        Его обучение проходило жёстко. Куда жёстче, чем у самых лучших мечников Железных Скал.        Будущих Жрецов учат самоконтролю и в какой-то мере самоотречению. Они обязаны владеть своим телом, духом и даром лучше, чем кто-либо из собратьев. Ну, разве что Князья априори совершеннее самых возвышенных своих кровных слуг. И если телесные практики голода, жажды, немоты, воздержания и боли выдержать можно, то испытания дара куда хуже.        Если бы не регенерация, на белом теле могло бы остаться много, очень много следов экзекуций, но какое счастье, что никому, даже таким же кровникам, не виден дар, разве что примерная его глубина и потенциал.        Сангиэ и Жрецы — большая разница, хоть по сути у них одни и те же способности. Но дар Жрецов вытащен до предела, не единожды почти сорван, что горло певца, на непосильных ему нотах, а потом возвращён в прежние рамки.        Рыжий Жрец невольно нахмурился от недавних воспоминаний и бросил взгляд на дальние витражи. Княжеская семья на фоне чёрного солнца. Потрясающей красоты работа. Мастер вмешивал в стекло серебряные блёстки так, чтобы россыпь алых капель — княжеская сила — искрилась и сияла, выделялась на фоне изображений других кровников.        Подобное, только вживую, Жрец видел лишь однажды и до сих пор не определился с собственным отношением. Что должен был он почувствовать в отношении зятя нынешней Наместницы Севера? Тот явился в Кэр-Нуаш, город, потерявшийся в горной долине, с супругом, сияя даром за мили. Осознаёт ли он в полной мере своё богатство? Умеет ли пользоваться? Судя по тому, что он сделал и на что никогда не решился бы сам Жрец, — да, что-то он определённо знал и умел. Но такой дар не только сокровище. Он причиняет самому владельцу неудобства, особенно где-то навроде Севера, где одно место плача переходит в другое.        Как и все юные послушники, в своё время нынешний служитель храма провёл в долине Нуш`Аррьи неделю. Почти сошёл с ума, но выдержал.        В пустынной белизне долины бродили сотни, тысячи силуэтов. Они голосили, хватали пришлых прозрачными руками, не прекращая стенали, будто кто отрезает у них с костей мясо и поливает раны морской водой. От них нельзя было отрешиться, не чувствовать, не видеть. Но кому-то с более ясным взглядом, открытыми глазами было бы ещё хуже. Интересно, этот пришлый потомок правящей династии видел золото в дымно-чёрных лекалах фигур? Если верить старым приданиям — должен был. А может, видел глаза, тоже золотые, и то, что заменяет мёртвым инарэ сердца — пульсары, брызжущие светом.        Как всё же славно, что мест, где изнанка соприкасается с материальным миром, немного. И как жаль, что одно такое совсем рядом, и тихий назойливый шёпот можно услышать даже здесь, в храме. Нужно лишь прислушаться.