Сказки Солёной земли

      — Что ж, пугают вас воистину странные вещи, — Мишель скривил губы очень по-взрослому и потому гротескно на ещё детсковатом лице. — Значит ли это, что то, чего вы не сделаете, тоже отличается от общепринятого? Убийства там…        «Одновременно понимаю и не очень понимаю, почему тебя тревожит эта тема. Но в целом убийство не является запретом для Алых Жрецов. Для нас действуют те же правила, что и для аристократии, а аристократия у нас, слава Маан, не режет себе подобных днями и вечерами. Но моё «никогда», наверное, и впрямь необычно. Я не буду тянуть мёртвых с того света, и в этом отношении мне недоступен обряд круга».        Мишель нахмурился и, кажется, чуть сдавил Олафа в объятиях.       — Но он вроде бы доступен только Князьям.        «О, я лично убедился, что это не так. Но рубашка, конечно, не по моему плечу. Чтобы вы знали, как это происходит, а заодно на веки оставили надежду такое повторить, я расскажу детали. Обряд крови первым применил Людвиг Поспешный. Историки не зря дали ему такое прозвище, некоторые быстрые решения нашего монарха аукались ещё долго, но конкретно это было относительно безобидным. Ну, кроме того, что он чуть не довёл до могильной плиты родного брата, который его и вытаскивал с той стороны».       — О! Я знаю! — Агата даже захлопала в ладоши от возбуждения. — Очень романтичная история! Княжна Мери умерла родами, и её венценосный супруг хотел с ней достойно попрощаться, потому что не успел ко дню рождения своего сына из похода. Мне всегда было его очень жаль.        «Я покажусь вам чёрствым, дети, но мне больше жаль княжича Вильгельма. Он вряд ли обрадовался перспективе, что брат решил самоубиться, а ему его вытаскивать. История ведь многое приукрашивает. Это сейчас обряд проводят в правильной фазе луны, в правильном часу, с правильным ножом — достаточно длинным и очень острым, чтобы точно пронзить сердце, но в то же время чтобы края раны потом схватились и оно вновь забилось. Да и силы у кровника должно быть много. Что ещё немаловажно — желание ушедшего вернуться. Прецеденты, когда Князья уходили за теми, к кому шли только погостить, тоже есть. А живое тело без души и разума — страшное зрелище для родни».       — А почему оставить надежду провести? Вы же сами сказали, что видели такое совсем недавно!        О, конечно же, Этьен. Кто же ещё мог такое спросить.        «Потому что, во-первых, ритуал проводил кровник из княжеской ветви, а вы долго будете искать таких уникумов, и, во-вторых, тот, кому проводили, остался не совсем… Целым. Ингрит, ну что ты. Телесно всё нормально».       — Так это же ещё хуже! Как можно было отделить часть духа?!        «Не то чтобы отделить, девочка. Она, скажем так, осталась привязана к теневой стороне. В долгой перспективе — это не лучшее решение. Но я и не самый опытный Жрец. Вполне возможно, что есть те, кто такого рода проблемы решить может».       — Всегда думал, что Жрецы больше занимаются физическими вопросами.        «Нет, Мишель. У нас тоже разные профили. Всех нас определяет дар, все мы сангиэ. Но ты же не станешь спорить, что даже две снежинки различны меж собой, хоть обе замёрзшая вода?»       — Но ваш-то профиль телесный? Раз вы не хотите связываться с духом.        «Я и тонкие материи не люблю. Именно потому, что они тонкие и легко рвутся. Тут нужен или талант, или безрассудство. Мне недоступно ни то, ни другое».       — В общем, не жалуете свою работу.        Жрец улыбнулся немыми губами и чуть сощурил глаза. Что ж, мальчик нарвался. Придётся чуть уколоть его самолюбие и дать пищи к размышлениям.        «Ну, не я один, Мишель. Твой отец тоже не рвётся рубить собратьям головы, хоть это его прямая обязанность».