Сказки Солёной земли

       Мишель подскочил как ужаленный и сжал пальцы в кулак. Мальчика натурально колотило, и он бы надерзил, но не иначе как железным поводком держало воспитание.       — А разве это плохо, что палачи у нас не работают?        Наивный вопрос Олафа как нельзя кстати.        «Напротив. Хотя… Палаческая династия Севера всегда славилась своей «ленью» и нежеланием работать по профессии, но, как и во многом, у этого решения есть две стороны».       — Ничего подобного, — Мишель взъерепенился не на шутку. Вопросы чести и цеховой этики задевали его страшно. — Мой отец не пролил ни капли крови соотечественников, пока не пришла новая Наместница. И что случилось? Сразу же полетела голова. Она стала слушать моего папу? Ха! Топнула ногой и встала в позу…        «И была права».        Мишель почти сорвался, когда Жрец примирительно поднял руки.        «Мне придётся тебе сделать немного неприятно, мальчик, но в итоге ты увидишь, что это будет разговор в твою пользу. Видите ли, дети, но у нас всегда было плохо с палачами. Вначале их вообще не было. Три ныне сосуществующие народности грызлись за территорию, и было не совсем до судов. Да и суд предполагает единого Наместника, а такие у нас появились только после того, как Север примкнул к единому княжеству и все мы стали Виестом. Князь выделил земельные наделы, и появился закономерный вопрос, кому доверить неприятную, но очень важную роль. Палачи напрямую входят в нашу судебную систему, они обязательны, и те, кто считает их душегубами, не желают вдумываться в судебный процесс. Итак, с этим мы определились. Первым официальным палачом Севера стал твой предок, Мишель, — Сарга де`Миррра. И, если я прав, а я знаю это наверняка, он был ближайшим другом нашего первого Наместника. Как ты думаешь, Мишель, друзьям жалуют плохие роли?»       — Абсолютно очевидно. Да.        «В тебе говорит боль некоторой отрезанности от общества из-за статуса вашей семьи, но, честное слово, ты просто не знаешь, как живут палачи столицы».       — Ещё один очевидный ответ — в тепле и роскоши.        «И полном презрении. Отвергнутые и неприкасаемые. У нас разные отношения со смертью и её ставленниками. Мы живём в суровом климате на отшибе мира. К нам Госпожа в Белом ближе, чем к кому-либо из собратьев. Ну, разве что жители пустыни понимают нас в полной мере. Пока мы страдаем от холода, их мучает жара. Мы терзаемы крайностями и тем не менее хорошо друг друга понимаем. Так вот… Из-за постоянного присутствия смерти где-то поблизости мы относимся к ней куда проще, чем жители столицы. И не воспринимаем её столь резко и категорично. Ты думаешь, что наша Наместница сделала глупость, казнив бунтовщика, а я скажу тебе, что, если бы Пернасс вздумал отделяться, при лорде Тристане твоего батюшку и впрямь не заставили бы работать, но счёт шёл бы не на одну голову, а на сотни. Это было непростое решение, но в разы более милосердное, чем то, которое бы принял наш прежний глава. А он бы поступил жёстко, как и обычно».       — Вот только нас теперь не любят. Нас всех, всю семью, всех…        «Кто тебя не любит, мальчик? Ты сейчас в кругу друзей. Кто скажет дурно о твоём отце? Он как входил в Совет, так и входит. И, насколько мне известно, наша Наместница прислушивается к нему в так любимой вами отрасли — разработке серебряной жилы».       — И было бы лучше, занимайся мы только рудниками.        «Предполагаю, так и будет. И даже более того — твой отец, наверное, последний в роду будет использовать двуручник по назначению. Мы сильно поменялись как вид. Стали куда мягче. А что до Севера, так у нас там мало смертельных приговоров было ровно потому, что слишком жалко терять рабочую силу, когда так много тяжёлой работы: солеварни, шахты, строительство судов… Всем неугодным найдётся полезное занятие».       — И тем не менее того протестующего казнили.        «Опухоль прижигают в зародыше, тебе скажет о том любой врач».       — Вы же и сами олдбрис, — Агата склонила голову и внимательно посмотрела на Жреца. — И я большей частью. Наверное, нужно хотеть отделения Пернасса от общих северных владений. Правда, родители не хотят мне объяснять этот момент.        «Лично меня северное единство устраивает. Но мнения могут разниться. Свою позицию вы ещё вырабатываете. А когда выработаете — проверяйте иногда. Потому что точка зрения может измениться».       — Да почему же так сложно-то, а? — Этьен натурально простонал и схватился за голову. — А можно как-то проще, чтобы сразу было ясно, кто плохие, а кто хорошие?        Жрец грустно улыбнулся и покачал головой.        «Увы. Мир в целом устроен непросто, а мы делаем его ещё сложнее. Но вернёмся ненадолго назад. Я успокоил твой ум, Мишель?»       — Не в полной мере. Я всё так же осуждаю решение Наместницы.        «Твоё право. Оно не воротит сделанного, но быть недовольным ты можешь».       — Не знаю, я не перестану с тобой дружить из-за того, что твой отец палач, — Олаф пожал плечами. — Мой вообще военный. Он убил больше соплеменников.       — Война — совсем другое дело, — Этьен резко преобразился, у него засияли глаза, как и у большинства мальчишек, грезящих военной славой. Правда, приободрился он ненадолго. — Ай! За что?        Ингрит, которая от души всыпала приятелю по спине, дополнительно погрозила ему кулаком.       — Война — всегда дурно. И, если ты этого не понимаешь, я тебя побью. И мне всё равно, что ты мальчик, ясно?        Агата закатила глаза и вздохнула.       — Сплошное насилие и никакой романтики.