Приёмный ребёнок
13 октября 2023 г., 15:05
В густом и диком лесу, где на много километров вокруг не было ни души, жил с супругой охотник. Детей у пары не было, а родственники умерли, кто от старости, а кто от войны. Впрочем, супруги привыкли жить вдвоём, устроили быт, и жизнь их текла долгой и размеренной чередой.
Охотник заготавливал дичь для продажи и чтобы кормиться с женой, а на инаре держалось всё хозяйство. И вот настала очередная пора идти на долгую зимнюю вылазку. Охотник взял с собой двух молодых волкодавов, а третью, старую собаку, оставил дома.
Долго мужчина охотился и много доброй дичи собрал на лёгкие сани, да попал в буран.
Ветер поднялся такой, что снег сдирал кору с деревьев, драл шкуры оленей, точил камень. Охотник с собаками укрылся в пещере у подножия горы. Долго пришлось ему ждать. Так долго, что вот уже и вся заготовленная дичь вышла, а ненастье не желало прекращаться. Тогда охотник доверился нюху собак и пошёл к дому. Сначала он оставлял метки на деревьях угольком, что забрал из кострища, а когда тот закончился — прикладывал к стволам деревьев окровавленную ладонь.
Самый молодой пёс вывел хозяина к оврагу, с которого и сорвался. Так потерял охотник первую собаку. Повернул было мужчина назад, но второй пёс заплутал между деревьев и метался от одного кровавого отпечатка ладони к другому. Совсем обезумел волкодав от холода и голода, да так и издох среди берёз.
Остался охотник посреди бурана один. Сколько ни шёл — не мог выйти, как ни менял личину, ни ломал крылья о лютый ветер — не мог выбраться. Чудом вновь набрёл на пещеры и пошёл вглубь, надеясь отыскать ночлег.
Пещера ветвилась и углублялась, и какая-то её часть забирала чуть вверх. Через залы кристаллов кальцита проходил мужчина всё дальше к сердцу горы, пока не оказался у маленького озера. Вода в нём была хрустально чистая и тёплая, а берег, как травой, порос россыпями драгоценных камней. Среди них лежал полумесяц колыбели, а в нём спал младенец.
Охотник, несмотря на то что считал всё видимое не иначе как игрой воображения, очень удивился и подошёл поближе.
Мальчик в колыбели спал тихо-тихо и, казалось, не дышал. Его белая кожа была холодна, а маленькая грудь если и вздымалась, то очень незаметно.
Охотнику стало жаль дитя. Он укрыл его своим волчьим полушубком, и мальчик тут же приоткрыл синие глаза. А когда охотник взял младенца на руки, тот зашевелился и потеплел, совсем как живое дитя.
Тем временем буран стал стихать, и жена охотника, не дождавшись его дома, взяла старого волкодава и пошла в лес искать мужа.
Супруги встретились на половине пути.
— Где ты нашёл этого мальчика?
— Боюсь, ты мне не поверишь.
— Я вижу тебя живого месяцы спустя живым, пусть и исхудавшим. Я поверю во что угодно. Так где его родители?
— Боюсь, их у него нет.
Супруга охотника забрала у него мальчика, кровь прилила к мертвенно-белой коже, и младенец заплакал от голода.
— Что ж, я как-то кормила одного вечно голодного мужчину. Даст Маан, прокормлю и второго.
Так и зажили дальше втроём. Мальчик рос как весенняя поросль, тянулся вверх ежедневно и, на удивление, совершенно не страшился солнечных лучей, сызмальства резвясь на улице, карабкаясь на самые высокие сосны и плавая в бурных реках.
Утром и вечером мать расчёсывала сыну густые белые волосы, но, как ни старалась, не могла их подстричь.
Когда Ольфграм вырос, а произошло это быстрее, чем рассчитывали его родители, стали решать, чем ему заниматься в жизни.
— Останусь с вами. Зверя я бью неплохо.
— Зверя ты добываешь лучше меня. Ты вообще во всём нас превосходишь, а значит, нечего сидеть в глухомани, от всех в стороне.
— Ну вы же сидите! Никуда я от вас не пойду!
Ольфграм был упрям и долго спорил с родителями, но чудом им всё же удалось переубедить сына и уговорить его попробовать силы в военном деле. И так как мальчик и впрямь был сильнее, быстрее и ловчее сверстников, то очень скоро он преуспел в выбранной стезе.
Правда, воинское дело не владело его помыслами. Больше всего юноше нравилось бывать у родителей, ходить по лесам с отцом или сидеть подле матери, смотреть, как она прядёт руно или неспешно месит тесто и печёт хлеб.
Так тихо и благостно жил бы он ещё долго, если бы у границ не занялась война.
Лесным пожаром прошлась она по Северу. Охватило Солёную землю от Лютого моря до Зелёного мыса. Много крови пролилось, а ещё больше кровавых слёз — слёз горя, боли, отчаяния. Мести.
В один из дней сгорел дикий густой лес, который Ольфграм знал как собственные пять пальцев, а вместе с ним пропал и охотничий домик с жителями.
Так невыносимо больно стало юноше, что у него раскололось сердце и он упал замертво там, где стоял.
Расплелась длинная белая коса, обернулась в реку и потекла с гор, кроша камень и ломая горный хребет. Никогда не замерзает Ольфграм, пересекает северные земли по диагонали, огибает густой лес у подножия горы, и гибнут в его ревущих водах все дураки, решившие покорить белую реку.
А на белых вершинах, откуда берёт начало поток, пещеры багряных аметистов, горячих, как разбитое сердце.
***
— Ненавижу эту историю. Ненавижу… Агата прижала кулаки к глазам, чтобы закрыть путь слезам, но те всё равно сочились родниковой водой. Этьен, подзабывший, что обижался, подошёл к подруге и несмело погладил по голове. — Не расстраивайся так. Он же всё равно не был инарэ. Ну, в полном понимании этого слова. Такие истории вообще не заканчиваются хорошо, они чтобы плакать. «Не совсем, дети. Хотя слёзы очищают душу, это истинная правда». — Как же они очищают, если после потери близких мы готовы перебить всё живое? «Мишель, есть боль, а есть горе. Эти чувства часто ходят рядом, но не тождественны. И ненависть порождает именно боль. Отец должен был тебе это объяснять, он часто работает с этими материями». — Какое же горевание без боли? «О, у тебя может появиться возможность испытать это чувство. Но, правда, ближе к старости, когда ты научишься терять. Видите ли, дети, вы переживёте всех своих доноров, сотни человеческих поколений. Переживёте леса, которые сами посадите, и даже увидите, как гаснут звёзды и загораются новые. Возможно, дадите названия новым созвездиям. Не получится столько лет прожить без потерь, и среди прочих будут те, кого вы бесконечно любите». — Это не звучит как что-то, к чему можно привыкнуть, — Олаф резко посерьёзнел. — Это звучит как что-то, что разбивает сердце уже сейчас. «О, мой мальчик. Наши сердца — особый сплав. Достаточно мягкий для любви и жёсткий, чтобы держать удар. Пока просто поверь, но ты научишься приспосабливаться к жизни так, чтобы выносить её испытания и принимать дары. Конечно, будет больно. Не раз и не два и очень. Но боль — хороший учитель, и она даст тебе то, что никогда не сможет дать любовь, при всём величии этого чувства».
