Глава сто четвертая: Открой свои глаза
21 мая 2025 г., 20:00
Солнышко моё, ты лукавишь…
я ничего тебе не обещал
Это ощущалось… стремительно. Как бурно несущаяся река, чья водная завеса подобралась к самому краю небес, и казалось, то подол самих небес, вот только… гибельный. Но была ли гибель в этом потоке? Сюэ Ян понимал. Он не был глупым человеком, хотя и обладал на редкость упрямым нравом. Его своеобразность… с ней нелегко было ужиться. Начать хотя бы с того, что, чтобы с ней ужиться, нужно было хорошо так позабыть о том, чтобы обижаться. Сюэ Яну в этом плане, можно сказать, повезло, потому что Сяо Синчэнь был мало того, что на редкость неконфликтным человеком, так еще и не злопамятным. Он мог… и даже умел закрывать себя и свое нутро от безжалостных ударов в душу или сердце, прекрасно зная, что, чтобы выпустить эти стрелы, Сюэ Ян достанет их из своего… И это было… уже было больно. Грустно. Нестерпимо. Потому что только Синчэнь, усилиями разума, терпения и… любви, мог увести Сюэ Яна от того, чтобы тот принялся доставать эти стрелы. Сюэ Ян… горел, и пламя это раздул далеко не он сам. Когда призраки прошлого заражают душу, освободиться… мучительно тяжело. И страшно. Страх прошивал всё его нутро, он боролся с ним, терялся в нем, сражался… но проигрывал. Сяо Синчэнь видел этих призраков и понимал, что должен приложить все усилия, дабы Сюэ Ян не становился их жертвой. Так к чему это всё… а ни к чему. Потому что Сюэ Ян думал не об этом. Он лежал, вкушая воспоминания минувшей ночи и ночей, и особенно… «того» раза. Когда… отдался ему. Позволил прижать… овладеть. Когда дал себя взять и проявил покорность, которую Синчэнь даже не осознал. Зато её осознавал Сюэ Ян, и… для него это не было наваждением, нисколько. Он… хорошо осознавал, что делает. Поводок… и как сильна была власть, которую он ощутил — вот о чем он думал. Хотя эти мысли приходили к нему и раньше. Но он сомневался, противоречил, присматривался. Не верил, что такое возможно, и по большей части потому, что это… он. Ну как, как его можно было полюбить? Как можно было довольствоваться этим телом, мало того, что настолько испорченным, так еще и… дитя родившим. Как можно было хотеть этот характер, этот нрав, это буйство, эту… слабость, боль и страхи. Что вообще в нем можно было любить? И он понимал — ничего. К тому же… Синчэнь был слеп, так что… на виду было лишь худшее. Сюэ Ян даже не мог сбивать Синчэня с толку своей красотой, которую признавал, ибо много бед она ему принесла. С тем, что эта красота была, в этой ситуации от неё было мало толку. К тому же… Сюэ Ян недоумевал со своих безумных предположений, перечеркивая их одним единственным. Как ты можешь любить меня, если даже я сам себя не люблю. И не понимал, что уже был окружен секретами, которые он, зрячий, разгадать не мог. Не понимал, что «слепец» видит и чувствует иначе, что Сюэ Ян для него… намного больше родной, чем самому юноше казалось. Сюэ Ян не верил в себя именно с точки зрения любви, и полагал… как же это так: его мысли уподобились маленькому ребенку, который закрывает глаза и думает, что, раз он не видит, то и его не видят. Сюэ Ян не любил себя и считал, что и другие его тоже не полюбят. А тем более тот, кто столько его тайных секретов знал… не понимая, что уже давно окружен другими секретами, пылкими и чувственными, зарождающимися, тянущимися усиками своих лепестков, по-змеиному вьющиеся, но не с угрозой. Не понимал, что уже окружен куполом чужого внимания… внимания чужого сердца, чужих чувств. Сяо Синчэнь любит его так сильно из-за этого, в жажде именно любить его, даже не от своей личности, а именно дарить ему любовь, всю отдавать. Не собственность, а скорее безусловная отдача без расчета на взаимность. Сам Сяо Синчэнь ни о какой взаимности даже не помышлял, даже не надеялся! Но уже был в плену нежного меда чувств, когда жажда отдать перекрывает любой порыв забрать. Он не умел… забирать, он не хотел забирать, не умел он, не умел! И, полюбив… понимая, как глубоко и как стремительно падает, теряет себя, ни на что даже не рассчитывал… без боли и сожалений принимая то, что его никогда не полюбят… не полюбит этот человек. В этом они с Сюэ Яном были похожи. Вот только Сяо Синчэню не нужно было закрывать глаза, чтобы «спрятаться», думая, что его не видят. Он слишком долго смотрел на лживый свет, теряя глаза сердца, и заплатил за это немыслимой болью, которая содрала с него покрытую язвами невежества кожу. Было больно… и сейчас, спустя года он понимал, что, если нужно, то он без сомнений пережил бы такое еще раз. Потому что уже имел цель, уже имел… ориентир. Он хотел быть лучшим человеком, достигнуть тех тайных закромов силы, которая позволяет человеку преобладать над жестокой судьбой. И этого можно было достичь… лишь честно и искренне полюбив такую трагедию, которой был лишь один человек. А полюбив его… страхов больше не оставалось. Потому что вперед выступала сила, и ощущать эту силу… давало чувство могущества и власти над даже не собственным положением, а в принципе положением. Сяо Синчэнь понимал, что сражается за Сюэ Яна куда больше, чем за самого себя. Просто так получалось, что в процессе этого он сам… становился солнцем. Он гнался защитить другого, спасти его, не понимая, что в этот же момент спасает самого себя. Сюэ Ян этого тоже не понимал. Он не знал, что уже меняется, преображается. Однако его перемены имели более тайную природу, скрытую и для внешних, и для внутренних глаз. Сюэ Ян смотрел на Сяо Синчэня. Тот спал и спал очень крепко, да так, что губы его были чуть приоткрыты, а на подушке виднелось крохотное влажное пятнышко слюны. Обычно Сяо Синчэнь просыпался, когда ощущал, как слюни капают на подушку, ну с кем не бывает? Однако сейчас… спал так крепко, как мог спать только из-за одного человека… и рядом с ним. Сюэ Ян же бодрствовал и даже не думал его будить. Он смотрел на него взглядом оценивающим и присматривающимся, полным мыслей, движения которых были стремительны и глубоки. Он вспоминал… и горячее кольцо сжимало ему грудь и разум, пылая в его черных угольных глазах. Он… позволил ему, он… отдался. Подчинился. Чувствовал, как подавляют не силой, но мольбой, почти унижением… и отдался, позволил прижать себя, позволил овладеть. Для Сюэ Яна это было сложно. Он всё пытался приплести к своим противоречивым ощущениям то, что испытывал, когда его насильно принуждали другие мужчины… и не мог соединить те свои чувства с теми, что испытывал сейчас. Он не ощущал себя ни униженным, ни раздавленным. Он… испытал экстаз. Невозможность приписать Сяо Синчэня к другим мужчинам хотя бы чтобы хоть с чем-то сравнивать, принуждала Сюэ Яна принимать в свои мысли то, что было и происходило на самом деле. И тогда, когда отдался его порыву, ощутил не отвращение — он ощутил власть. Потому что почувствовал, что, пусть Сяо Синчэнь и берет его, но на самом деле… сам он попросту пропал в этом. Его слабость перед… «чем-то», что было тем, чего Сюэ Ян не признавал, он ощутил так явственно, как и неистовой была природа тех чувств, которые подталкивали просить, вставая на колени. Сюэ Ян ощутил… слабость и покорность чувственной стихии, но при этом он прекрасно знал, что Сяо Синчэнь никогда, ни разу не использовал его, чтобы потешить или удовлетворить свои мужские чувства. То, что он отступал при малейшем намеке… ставило Сюэ Яна в тупик. Он не верил, что мужчина может так переступить через себя, и не знал, что для Сяо Синчэня это ни было такой тяжестью лишь по той причине, что во главе всего он ставил не себя, а его, Сюэ Яна. И уже не имело значения, как сильно ему «болит» — если нужно было убрать, он уберет, если нужно было отступить, он без малейших колебаний делал это. И только потом, где-то на каком-то задворке своего мужского ества ощущал дискомфорт, но не вкладывал в него никаких эмоций. Часто он даже не доводил дело до конца в одиночку, а либо обливался холодной водой, либо охлаждал энергию медитацией. Сяо Синчэнь попросту не понимал, как вообще… страдать по этому поводу. В смысле… зачем? Что он потерял? Он ничего не терял, потому что и не обретал. Он знал, почему они это делают и не лелеял никаких надежд. Он должен был… помочь Сюэ Яну, так какая разница, дадут ему кончить или нет? Это… не имело значения, Сяо Синчэнь не это преследовал. То, что Сюэ Ян вообще «позволял»… этого было довольно. Коснуться его кожи, ощутить его влажный, сладко-терпковатый запах… и пусть даже не с «финалом», но соединиться с ним… так чего еще можно было желать человеку, который не преследовал никаких надежд, который не верил в себя и свою любовь так же, как Сюэ Ян не верил в себя и свою. Оба не верили, что их могут просто так, потому что это они, полюбить. И разве это что-то меняло? Они как и раньше ложились в одну постель, приходили друг к другу… чтобы друг с другом быть. Но спустя годы что-то всё-таки изменилось. Это сложно было описать… но оно было. И поведение Сюэ Яна звучало куда характерней, нежели поведение Сяо Синчэня. То, что Сюэ Ян позволил себя прижать… было не просто так. В отличии от Синчэня, он куда больше был в своем уме и понимал «что» делает. Он это… понимал, больше того — признал. Признал «что» на самом деле, как оказалось, начал преследовать, какую ставку сделал. И когда ощутил, что на самом деле «эта» власть всё же есть… потемнел глазами, впив их в лицо заклинателя, равно как впил и тогда, когда даже не воспротивившись, а скорее порывом на него взобрался. И это было не от того, что ему надоело или подняла голову гордость. Он довольно долго позволял ему себя прижимать… но в какой-то момент что-то щёлкнуло, и он, скинув его с себя, вдруг забрался сверху. И всё прекратилось. Они не разъединились, но… замерли. Сяо Синчэнь лежал, и дыхание его было хриплым. Сюэ Ян же смотрел своими затуманенными глазами, держа свои руки… на его горле. Их тела были плотно прижаты друг к другу в месте слияния, и даже в паузе это ощущалось так… интенсивно. Сюэ Ян слегка сорвано дышал, но старался делать это тихо. Сяо Синчэнь же лежал, и даже если бы Сюэ Ян взаправду начал бы душить его… не сопротивлялся бы. На самом деле он был на полпути к тому, чтобы начать плакать, а почему… не знал. Знал только, что если слёзы и пойдут… то от какой-то едва ли не детской боли в полностью юном и слишком открытом сердце. Словно… Сюэ Ян отстранился от него и больше не дает любить себя. И Синчэнь заплакал бы не потому что таким образом начал бы просить или высказывать свою боль, а потому что ему… и было больно. Слезы сами пошли бы, сердце сжалось бы, руки задрожали бы. Сюэ Ян же смотрел темно и опасно, он не мигал и всматривался так, словно если бы нашел «что-то», то тут же бы напал. Но не находил, и причин нападать не было… оправдывающих причин. — Открой свои глаза… — его шепот почти касался губ заклинателя. Тот задрожал. Сюэ Ян, бдительно смотря, повторил: — Открой свои глаза. Для Сяо Синчэня… это стало кошмаром. Потому что в словах Сюэ Яна он услышал… совершенно другое, если другим оно вообще было. Сюэ Ян приказывал ему… признаться, обнажить свое сердце. Сяо Синчэнь метался между страхом обнажить себя и бросится бежать, панически и в ужасе, которого даже сам не осознавал. Сейчас Сюэ Ян был для него демоном, который вот-вот войдет во все тайные закрома его души и… «Он увидит… — Сяо Синчэнь начал дрожать, — он, он всё увидит. Я не смогу спрятать, он всё увидит. Нет…» Сяо Синчэнь боялся. И это довело его до крайности. Он задрожал сильнее и действительно начал плакать. Если бы он признался… Сюэ Ян бы его отверг. И дело было не в разбитом после этого сердце, а в… изменениях. Сяо Синчэнь бы знал, что Сюэ Ян знает о его чувствах. Но он не любит его, никогда не полюбит. И вот это… было невыносимо. Сюэ Ян не ждал ответа. Он сам не понял к чему это сказал и что именно имел в виду. Повязка? Он уже её поддел и снял, видя зарождающуюся между сомкнутых век кровь. Опустился, коснулся губами уголка ресниц… и так любовно поцеловал, словно то было его величайшее сокровище. Он любил… эти «глаза», любил эти страшные, пугающие бездны. Они ведь не были дочерна темны. Там… была видна трагедия плоти, в которой было слышно эхо невыносимой боли. Но эти зеркала… Сюэ Ян любил больше всего. И ни в какие другие не хотел смотреть. И он не боялся, эта трагедия не заставляла его отворачиваться, и, пожалуй, так, как смотрел «в глаза» Сяо Синчэня Сюэ Ян, не смог бы посмотреть никто, даже… Сун Лань. Пальцы Сюэ Яна сжались на щеках Сяо Синчэня. Он начал двигаться, но Сяо Синчэнь всё еще плакал и дрожал. В какой-то момент он со всхлипом обнял его, и они перевернулись на бок, не прерывая процесс. Сяо Синчэня не было здесь… не было ни в этих движениях, ни в этих физических чувствах. Он словно плыл… к самому дну, загребал воду руками, спешил к нему, туда, где жемчугом мерцала таинственная душа, к которой он, плача, стремился не чтобы овладеть… а чтобы себя отдать. «Возьми… возьми же, возьми. Может быть я совсем ничего не стою, но… возьми, даже выкинь в своих владениях, но только бы… я был там. Я… скучный, я неинтересен, я робок, я так мало говорю… но так люблю слушать. Я знаю, что ты не любишь меня, знаю. Но мне и не нужно. Просто… рядом. И это всё… это весь предел моих желаний. Ничего больше… только позволь оставаться рядом. Не уходи… я люблю тебя». Сюэ Ян этого, разумеется, не слышал и не ощущал. Они так крепко прижались друг к другу, что даже становилось больно. Согнутые, точно эмбрионы, сцепленные нижними частями тел они подавались навстречу друг другу, едва ли не под кожу друг друга, биением своих сердец. Сюэ Ян хорошо знал, что делает, он всё… осознавал. И когда отдавался ему, когда позволял себя брать… понимал, какой зашморг накидывает на это хрипевшее горло, на этот источник сорванных, слабеющих стонов. То, чего он хотел этим добиться… имело под собой и цель, и тайну, причем тайну для него самого. Но уже то, что он хотел «добиться», что сделал ставку в сфере «такой» власти… уже говорило о том, как Синчэнь ошибался. Потому что когда бросаешь зашморг, часто не понимаешь, что второй его конец оплетает… уже оплетает твое собственное горло. Или сердце.
