Глава сто пятая:: "Она"
22 мая 2025 г., 20:00
Этот… мужчина.
Чувств… не было. Но были мысли. Холодные… но обжигающие жаром. Текучие… но и душащие. Опаляющие… через взгляд, через эти черные, практически неестественно черные глаза. Такие черные… что их даже не с чем сравнить. Сяо Синчэнь лишь помнил эти глаза, но вот так странность: не видя их, они всегда были рядом. Смотрели. Зрели… прожигали. Буравили. Вот как сейчас. Сюэ Ян наблюдал за ним, и хоровод его мыслей неспешно, сосредоточенно и верно складывался во что-то похожее на витиеватую лестницу, где каждая ступенька обозначала какое-то конкретное… что? Восхождение? Действие? Это был план, но прежде всего это была мысль. И ему казалось, что не было среди этого ничего, что исходило бы от сердца. Так… ему казалось. И в этом он себя убеждал. Убеждал, что это не чувства, а инстинкты, потому что… в нем жило два начала. И одному из них крайне, вот просто критически было необходимо обжиться, самому обжиться и не покидать место… комфорта, скажем так. Такое место, которое хорошо знакомо, которое скрыто, которое… твое. Да, приходилось делить. Но раз так… И Сюэ Яну не думалось о том, что ему именно сильно хотелось это пространство с «ним» делить. Хотелось видеть его в нем, слышать… точно знать, что ничего не познает перемен. Держать… его. Удерживать. Потому что… Сяо Синчэнь был хорошим человеком. Оказался… таким. А когда гнев, спесь и гордыня, включая боль и сломы, отступают от разума и ум больше за него не заходит, ты вдруг начинаешь видеть ситуацию иначе. Ты видишь… доброго и послушного человека, самодостаточного, крайне заботливого… сильного. Сюэ Яну не нужна была его забота, не хотел он нежности. Он… «Ты должен быть здесь. Со мной…» Ему думалось, что такое действие вызовет жесточайшее отторжение. Но не вызвало. Привязать… через то, что раньше казалось карой и проклятием. Чувства ненависти или презрения не возникло. Впрочем, он своим обостренным чутьем как-то не ощущал, что этот человек слаб по стороне именно мужской похоти. Когда Сяо Синчэнь делил с ним близость… это было совсем не так, и сравнить было не с чем. Он… словно бы проигрывал в чем-то, но при этом… сдавался без боя. Ни меча, ни щита… ни доспеха, ни даже веры в то, что он смог бы хоть засопротивляться. Он… просто падал, и падал не с восхищением дорвавшейся до тела похоти, а… словно бы тая в душе величайшую, неописуемую и даже для него непреодолимую… любовь. Он сдавался… даже не пытаясь бороться. Это можно было назвать даже преклонением… правда Сюэ Ян не понимал перед чем именно. Сяо Синчэнь был самым невозможным мужчиной среди всех других мужчин, его разум не знал ни жестокости, ни похотливости, ни даже, казалось, желания. Он не был рабом мужского инстинкта… и в то же время словно был пленником чего-то другого, такого, которое исходит не от тела, даже не от разума. Души… быть может. Сердца? Сюэ Ян не мог забыть, как именно в этот раз ему отдался, что почувствовал эту мольбу, что позволил прижать себя. Такое чувство… словно бы это он взял над ним власть, и чем большей была эта слабость (сердца?), тем выше становилась власть Сюэ Яна. И он хотел знать до какого предела может её довести, раз уж… такое обнаружил. Он ни на грамм не предполагал мысли, что Сяо Синчэнь любит его. Он просто не понимал, что же заставляет этого человека быть таким… слабым. Он не верил, что его тело, это было не так. Но и ничего сердечного не предполагал. В этом их разе Сюэ Ян остро ощутил, словно бы… какую-то цель, но какую — неясно. Словно бы этот человек бежал от чего к чему-то… спешил и медлил одновременно, боялся и смельчал, бросался и позволял себя отбрасывать. Когда руки Сюэ Яна сомкнулись на его горле… Сяо Синчэнь даже не вскрикнул. Но когда Сюэ Ян сказал ему те слова… затрясся и заплакал, словно бы он был маленьким мальчиком, который столкнулся со страхом или даже… обидой. И в тот момент так захотелось… прижать его к своей груди. Именно прижать… и именно к груди. Опасное место — там сердце билось. Но эти слезы, этот стон… не оставляли и шанса замыслить дурное. Он… так страдал. И тогда Сюэ Ян впервые задумался: а какую же боль хранит сам Синчэнь? Он ведь… так долго был один. Да еще и… с таким вот поворотом судьбы. Что он чувствовал, чему молился? Чего… желал, чего хотел? Он не выгнал Сюэ Яна, не убил его, принял чужого ребенка, смирился с тем, каким Сюэ Ян был… или это было не смирение? Однако Сюэ Ян не видел, что Синчэнь именно терпел его. Он… был текучим, как вода, и старался обтекать его, а не идти косой на камень. Как-то… уравновешивал, успокаивал, часто терпел шальные молнии и штормовые бури. Так почему… почему? У Сюэ Яна были очень сильные инстинкты, и пространство вокруг себя он читал не хуже, чем Шуанхуа или даже сам Сяо Синчэнь. Потому что был чувствителен к людской ауре, и особенно в моменты, когда она наполнялась глубокими эмоциями… такими как, например, гнев или ярость, жажда убийства или жажда похоти. Вот почему Сюэ Ян, который смотрел на Сяо Синчэня, вдруг поднял голову и посмотрел в сторону выхода из дома. Его взгляд замер, тело застыло. В этот момент он был подобен хищнику, который, уловив тончайший звук, неподвижно застыл, проверяя пространство своими локаторами. Резко встав, Сюэ Ян, тем не менее, сделал это плавно, укрыл Сяо Синчэня одеялом, тем же немигающим взглядом задержавшись на его лице, чтобы быть уверенным, что заклинатель всё еще крепко спит. Да, спал… и лишь убедившись в этом, Сюэ Ян развернулся и направился в сторону выхода. Его шаги были широкими, а аура уже темнела и сгущалась до состояния… беды. Для неожиданного и нежеланного вторженца. Когда женщина открыла ворота, она сделала это резко и те издали довольно громкий звук, который, как она рассчитывала, услышат. Гнев и жар гнездились в её теле, вызывая в ауре вихри, которые сложно было не уловить даже тем, кто не имел чутье… но имел инстинкт самосохранения. Она тяжелым и сильным шагом стала пересекать двор, будучи готовой подняться к двери дома и с маху их открыть, когда вдруг двери сами открылись, причем так резко, что женщина замерла и едва не перецепилась через собственные ноги. Её спину… резко обдало холодной волной. Дверь, разумеется, открыл не кто иной, как Сюэ Ян. Когда она увидела его, женщине показалось, что… это сложно было описать, она даже не могла толком свести свои мысли. Его рост казался внушающим из-за натянутой осанки, очень гордой, которую он носил всегда, без разницы, что в его жизни случалось — это не имело значения. Даже с этого расстояния она видела черный свет его глаз, такой угольно черный, что сиял словно черные бриллианты, словно черные угли, остывшие и холодные. Посмотрев на неё с несколько секунд, Сюэ Ян переступил через порог, и обернулся лишь за тем, чтобы осторожно и тихо закрыть дверь. А когда обернулся… тьма в его глазах стала настолько живой, что, казалось, могла бы сожрать, не касаясь — ты просто начал бы разваливаться на куски, как разлагающийся труп. Сюэ Ян полностью обернулся, и вот теперь его шаг стал тяжёлым и сильным. Он был более сильным заклинателем, чем Сяо Синчэнь, и его техники действовали лучше. Он наложил на переднюю часть дома сильный купол тишины, что внешние звуки не могли проникнуть внутрь… и поле, через которое Синчэнь читал ауру живого мира, этот купол накрыл тоже, сотворив нечто вроде белого шума, только без шума. Он спускался очень стремительно и так же стремительно шел. Он был похож на выпущенную стрелу, которую ничего не остановит. Она видела, как уверенно он к ней шел, и чувствуя своим нутром эту чудовищную ауру… живого бедствия, которое готовилось свалиться прямо ей на голову, женщина невольно сделала шаг назад, когда спустя всего пару секунд Сюэ Ян выставил вперед руки, и, не замедлив шага, так сильно толкнул её ладонями в грудь, что женщина пошатнулась и сделала еще шаг назад. Он налетел на неё как вихрь, безжалостный и обозленный, гневно дышащий пламенем, которое рвалось из его нутра как лава из жерла вулкана. После этого он остановился и молча своими черными опасными глазами уставился на неё. Она видела в этих глазах… ужасающую ненависть и такую опасность для себя, что даже закричала бы. Он стоял перед ней, жестокий и хладнокровный, готовый убить её, если потребуется. И в то же время… такой его выход почему-то ей, женщине, почему-то так был похож на сцену, когда ревнивая женщина нападает на свою соперницу, или на ту, кого подозревает, готовая выдрать её волосы и выцарапать глаза. Потому что… взгляд этого человека обжигал именно ревностной защитой… своего. Он смотрел на неё именно «этим» взглядом, но женщина терялась, потому что никогда прежде не видела такого взгляда у мужчины. Те… имели другую природу, их гнев не был так страшен, как гнев женщины. А этот мужчина… Мужчина. Она присмотрелась. Впервые она видела его так близко, и здоровым к тому же, в полном, если не сказать, идеальном расцвете, а может и зените сил. Три года под неусыпным присутствием Сяо Синчэня вылепили из Сюэ Яна довольно опасную, хорошо набравшую силу личность. Живя так, как жил сейчас, Сюэ Яну больше не было необходимости растрачивать свое время и силы на постоянную защиту, и, можно сказать, впервые за свои годы он жил, что можно сказать, для себя. К тому же… он и так был красивым, а покой, тишина и помощь в совладении с его проклятой природой сделали свое дело — он похорошел и даже сказать оперился, расцвел, если можно так выразиться. Или… его красота стала более глубокой, насыщенной. Сяо Синчэнь был прав: Сюэ Ян был из той породы людей, которых взросление делает только… прекрасней. С годами он будет становиться лишь красивей, даже сказать великолепней. Перейдя рубеж тридцати, он воссияет ярче всего, а ближе к сорока его красота будет практически уникальной. Он не будет стареть как обычные мужчины, даже в сорок лет он останется прекрасным. Да, он был заклинателем и имел ядро, это тоже влияло, но и без этого, что ускорило бы процесс, а не замедлило, Сюэ Ян всё равно был бы прекрасен. И это было единственным сожалением Синчэня в отношении своего отсутствующего зрения, ведь он… не увидит этого. Не увидит эту обворожительную зрелось, не увидит, как эти скулы и кожа плотнее стянутся на лице, как эти глаза станут больше, а свет их не померкнет и не растает. Он не увидит первых зародков морщин, не увидит их ни в уголках губ, ни на лбу, ни в уголках глаз. И сожалел, так сильно сожалел, потому что… столь прекрасное лицо они сделали бы еще прекрасней. Стареть… тоже нужно было уметь. И если ты не заклинатель или не имеешь такой вот наследственности, то… приходилось принимать человеческую судьбу. Однако вернемся к женщине. Сейчас, когда вдруг возник такой шанс рассмотреть этого человека, она… сделала это. И мысленно пришла в смятение. Последний раз она видела его больше трех лет назад, и сейчас, практически в упор его видя… не могла поверить своим глазам. Это лицо, это же… лицо Сяо Бая. Она не ожидала, что Сяо Бай будет так похож именно… на этого человека, и до сих пор она считала мальчика сыном Сяо Синчэня… при этом припуская, что всё-таки усыновленным. Потому что… уж больно мальчик от него отличался. Он был черненьким, имел очень выразительные черты лица, особенно глаза, и, если так подумать, то родить его должна была ну очень красивая женщина, так как если мальчики рождаются красивыми, то обычно это знак того, что у них была прекрасная мать. Куда чаще, чем девочки, именно мальчики перенимали на себя красоту матери. Но когда она увидела Сюэ Яна… то, можно сказать, потеряла дар речи. Потому что Сяо Бай был похож… именно на него. Причем сильно, даже слишком! Особенно глазами. И это было… странно. Редкость, чтобы мальчик был так похож красотой именно на отца, тогда мать должна быть некрасива, чтобы уравновесить такое впитывание черт. Но тут… И какая-то сумасшедшая, невозможная для её собственного мира мысль вдруг так отчетливо забилась в её голове, что женщина даже задрожала. Этот человек… его родил. Да что за бред? Такого просто… не может быть. И, затерявшись в своих мыслях, утратила чувство самосохранения, её мозг, запутавшись в последнем предположении, стал выводить её из шока тем путем, которым она сюда и пришла — чтобы найти Синчэня. И когда она двинулась в сторону, чтобы обойти Сюэ Яна, тот, увидев это, вместо того, чтобы преградить ей путь, вдруг… сделал шаг вперед. Просто… шаг вперед. Но при этом его глаза сверкнули таким фантастическим блеском, что женщина… начала отступать назад. И не просто так, ведь Сюэ Ян… шел на неё. Он начал… идти к ней. Медленно… но твердой поступью своего неширокого шага. И она, эта дородная, сильная, родившая уже столько детей женщина, руководя в семье всем, чем только можно, вплоть до мужа, начала… отступать назад. Груди её заболели, словно напоминая, какой давеча удар на себя приняли. И женщина даже не подозревала, что её еще и… пощадили, потому что в силах Сюэ Яна была не просто толкнуть ладошками — он, что еще не было истинным пределом его сил, мог с такого же размаху всадить ей пальцы между костей грудной клетки и… сжать, а то и вовсе протолкнуть еще глубже. То, что он напал на неё… изначально вызвало странную бурю эмоций. Она была взрослой дородной женщиной, и чувство, что перед ней вдруг возник не мужчина, а молодая, скверная, ревнивая девка, почему-то не покидали её ощущения. Но вот аура этой «девки»… и интуиция кричала: «Назад»! Женщина и отступала. Сюэ Ян сделал к ней примерно три медленных шага, она, в свою очередь, сделала столько же шагов от «неё». И вот они остановились, эти два человека. Он, по своей воле, и она… по его воле. Смотря друг другу в глаза, они молчали, и чернеющий взгляд Сюэ Яна прожигал насквозь. Он смотрел на неё как… как если бы уже прикидывал, куда спрятать тело. Или почему… она всё еще здесь. «Умри, — так и говорили его глаза, — или помогу это сделать. Иди и… умри». И такая ненависть, такая злоба, такой… ревностный огонь защиты горел в его глазах, словно бы пустить её дальше означало для него что-то катастрофическое, непримиримое. И его взгляд четко говорил: если она не отступиться, он… её убьет. И женщина это чувствовала. Но впервые в жизни от мужчины, который всем своим существом спускал на неё ментальные проклятия, сила которых, без сомнения… указывала именно на женскую природу.
