Проклятый (The Man With No Eyes)

Гнев сменился каплей любопытства. Так кошка приглядывается к мышке, задавив её своими когтями, но не сразу вцепившись в горло. — Где Сяо Синчэнь? Сюэ Ян слегка вскинул бровь. Перед ним стояла женщина, истинная женщина во всей её женской природе. Женщина, которая успела побывать и девицей, и женой, и матерью. Тяжкий противник, слишком… могучую силу обрела. Когда женщина, используя инструменты жизни, в том числе и мужчину, как самый главный инструмент достижения своих целей, охватывает огромную часть силы таинственной женской природы, она приобретает особую ауру, которая пригибает ауры более слабых, в том числе и мужчин. Вот вроде и физически ты преобладаешь, и за словом в карман не полезешь, а один её окрик уже сгибает тебя пополам, и ты уползаешь, теряясь от влияния этой незримой силы. Однако тут случай был несколько иным. Потому что… мужчина, который по идее тоже должен был это почувствовать и среагировать… не реагировал. Больше того — среагировала почему-то именно она, ощутив в исходящих от него эманациях что-то… знакомое, похоже на зеркальный оттиск её самой. Она не знала «кто» и «что» перед ней стоит, но понимала — это «что-то» обладает той же силой, которой обладает и она. Как женщина. И вовсе не потому что Сюэ Ян именно родил ребенка или стал спать с мужчиной, по большей части вертя им и часто безжалостно переламливая через колено, нет. А потому что он был рожден с силой такой природы, которая, совмещая в нем два начала, одно из них, а именно женское, облекала… природой Зверя. Природой… Лилит. А Лилит не была женщиной… изначально. Но как Зверь, то и украденную природу женщины она обдала огнем столь диким, что ни одной женщине не сравниться. И только мужчина, особенно волевой, страшно волевой мужчина, мог не столько уравновесить этот огонь, сколько… взять над ним власть. И если раньше этот огонь сжигал Сюэ Яна, потому что мужчины его ранили, и он со своей женской природой боролся… то сейчас, когда у него самого уже был совершенно другой мужчина (смотрим первую фразу абзаца, где у нас получаются сразу двое мужчин), который всячески его обрегал и не чинил ему зла, Сюэ Ян, успокоившись и сосредоточившись… принял эту часть себя. Он перестал бояться «женщины», потому что Сяо Синчэнь видел его только как мужчину, и… даже близость с ним не была ничем не похожа на то, что было. Это был совсем не акт, а скорее… как взаимоотношения двух личностей. И именно ощущая, что для него он личность, Сюэ Ян интуитивно и бессознательно стал эту самую личность собирать, ведь он столько лет был в ловушке непонимания того, кто же он. Мужское тянуло на себя, а женское… зверски ломали мужчины. И мужское тоже. А теперь… теперь всего этого не было, но был человек, который видел в нем не женщину, а может даже и не мужчину. Он видел в нем… только Сюэ Яна, и Сюэ Ян… стал себя собирать. Из всего, что имел. А поскольку он жаждал силы… то начал забирать её и из своего женского начала. Что это значило? Ну, если очень просто, то… любовь. Сюэ Ян боялся своего второго начала, и оно портило ему жизнь. Но он мог уравновесить эти две полярности именно через мужское — он не родился женщиной, заложенная в нем энергия была мужской. Но так, как над ним издевались, а он не имел сил своей жестокой природе противостоять, то его «женщину» обратили в Зверя, лакающего сперму и пот. Так не должно быть с женщиной, это темное начало женщины. И мужчина, получается, тоже страдал, был задавленным, придушенным этим темным и не мог взять верх над Зверем. Всё изменилось, когда Сюэ Ян вступил в отношения с Сяо Синчэнем. Сяо Синчэнь всячески подчеркивал его мужское и личностное. И в постели он не набрасывался ни на одно из его начал. Зверя… полюбили, и любовь его успокоила. Успокаивая женское начало Сюэ Яна, Сяо Синчэнь был в паре его начал как бы еще одним мужчиной, который на время заменил усталое мужское начало Сюэ Яна и успокоил женское. А когда успокоил… Сюэ Ян, можно сказать, отдохнул, и его мужское начало потихоньку обволакивать женское. Он стал брать из этого женского энергию и направлять её в действие, в силу… в чувства. Потому что больше не было боли, не было унижения. Его «женщина»… была любима, и её покой передавался так же и Сюэ Яну. Он… успокоился, расслабился, притих. И… совершенно не понял, как прежде враждующие противоречащие в его сущности начала постепенно начали… сливаться, причем мирно, делясь друг с другом тем, чего не хватало другому. Это не значило, что Сюэ Ян, как мужчина, становился женщиной, просто… его энергии уравновешивались, а сам он становился сильнее. Потому что был защищен, а для «женщины»… это самое важное. Защищенная женщина, уверенная в своем положении, творит настоящие чудеса со своим мужчиной, и вся история мира никогда не знала именно мужских противостояний — это всегда были войны между женщинами, за ними стоящими. Такая сила… первородная, божественная. Бог не был женщиной. Как не был и мужчиной. Он был… и тем, и тем. Одновременно. Как два полушария в одной голове, где левое было инструментом действия, а правое — энергией для этого действия. Лёд и пламя — вот, чем была эта сила. В этой же паре льдом был… Сяо Синчэнь — он действовал. Огнем… был Сюэ Ян, который давал все причины и, скажем так, вдохновение для этого действия. Сяо Синчэнь направлял себя именно исходя от фигуры самого Сюэ Яна, а Сюэ Ян только сейчас осознавал, что может направлять его намеренно… не просто тем, как вел себя или чем был, а… осознанно. Он начал осознавать эту силу. И огонь в нем стал вливаться в мужское. Он был мужчиной, который владел божественной силой женской природы. Его «Ян»… держал в своем сердце «Инь». И у него уже был полноценный мужчина, «левое», которое могло стать инструментом для этой большой могущественной силы. Вот что ощущала от него молочная мама его сына — Сяо Бай Яна. Холодное мужское… свирепое женское. Сила, которая рвала на куски её собственную силу. Сила, способная убить её в той же манере, в которой ревнивая дева идет убивать свою соперницу, не желая отдавать своего мужчину. И эта «дева»… была готова убить. Страшно. — Где Синчэнь? — казалось, Сюэ Ян был удивлен. А он и был удивлен! Её смелостью. Он ведь четко дал понять — «уходи». Ну что, что с тобой не так? Хочешь оставить детей сиротами? Как он желал это сказать. А впрочем… он скажет. — Спит он, — продолжил Сюэ Ян. — Отдыхает. Женщина поджала губы. Ей казалось, она стоит не напротив человека, а напротив… огненной стены. Кольца, если быть точнее. Пламенного кольца, которое огибает всю территорию похоронного дома. Собственно, так оно… и было. — Позови его. — Что? — голос Сюэ Яна звучал низко. — Позвать? Зачем? Взгляд женщины стал темнее. — Пусть заберет… сына. Уголок губ Сюэ Яна дернулся. И взгляд его резко переменился. Она увидела это и… кровь застыла в жилах. Потому что… Сюэ Ян начал трястись. Это не было так заметно, но всё же… дрожь, охватившая его тело, не укрылась от её взгляда. Но это был не страх, это была… ненависть. — Кого? — он слегка склонил голову. — Ты что… сумасшедшая? Пошла вон отсюда. Его руки шевельнулись, и она уловила это как угрозу. — Он оставил его у нас и сказал, что вернется, — эту женщину было не запугать… не так просто во всяком случае. — Сколько еще… Она вздрогнула, и нога её ступила назад. Сюэ Ян… дернул рукой. Непроизвольно. Жадно… как если бы призывал меч. — Не знаю… — он был подобен чёрной тени, способной пожрать весь мир, — о чем ты говоришь. Не знаю никакого сына… как и ребенка. Пошла вон. — Позови его, — низко стала настаивать она. Она… злилась. — Сын он ему или нет, но он заботится об этом мальчике. Он хочет домой! — У него нет этого дома! — рявкнул Сюэ Ян, да с такой ненавистью… что по коже пошли мурашки. — Ты что, еще не поняла? Здесь нет никаких детей, здесь есть только… он и я. Хотя да, что-то такое ползучее всё же припоминаю… на. Женщина невольно отступила, когда на землю у её ног упал с отвращением выброшенный мешочек, в котором что-то звякнуло. Сюэ Ян вытащил его из своего рукава цянькунь, который так удачно был в том наряде, который он сейчас носил. -Тридцать три серебром, — озвучил он, и женщина подняла на него шокированный взгляд. — Признаю, может маловато… а может и многовато. Если захочешь золота, то подожди, я его достану. Но советую взять это, закрыть рот и убраться отсюда. Ты же не хочешь… — он вдруг улыбнулся, но так темно, что задрожали колени, — чтобы детки остались сиротами? А у тебя их, насколько я знаю… много. Как поживает старшая дочь? Уже вышла замуж… как я ей советовал? Кровь отхлынула от лица и бросилась… не в голову — в конечности. Бежать… о Господи, бежать, бежать как можно быстрее и как можно дальше! — Сволочь, — она была женщиной. Она была… силой. Для трусости просто не было места, ведь все места в сердце той, кто была матерью… занимали дети. — Безродная хищная тварь! Пощёчина прошлась по её лицу с такой силой, с которой способен ударить лишь мужчина. Голова госпожи мотнулась в сторону, волосы хлестнули в бок. Красное зарево уже расползалось по её коже. Это было… очень больно. Но слезы… не пошли. Она снова повернула лицо на него. Глаза… пылали. «Это твой… — билось в её голове, — это твой ребенок. Твой! Ты ему родитель… который свое собственное дитя ненавидит. Ты… истинное бедствие в жизни этого малыша, которое эту самую жизнь ему калечит!» Теперь она всё поняла. Этот ребенок… и отношения этих мужчин. Сюэ Ян… хотел от него избавиться, и сейчас, можно сказать, попросту… продавал его. За тридцать три монеты серебром. А Сяо Синчэнь… его было жалко, ибо судя по всему, очень тяжко ему приходилось… раз уж по какой-то причине он не изгонял этого демона, да и сам не уходил. Он воспитывал ЕГО дитя. И любил его так безмерно… Госпожа распрямилась. Она понимала, что Сяо Синчэнь вернется за малышом, а если нет… то только смерть станет тому причиной. А вот то, что делал с ним сейчас этот демон… было уже другим вопросом. Сюэ Ян не шелохнулся, когда она сплюнула на землю… попав прямо по мешочку. Лишь слегка двинулся уголок его губ, но в усмешке или отвращении сказать было сложно. Он обернулся, намереваясь вернуться в дом, и красивый вид его спины вонзался в глаза, как ножи. — Не будь ты женщиной, я бы в тебя меч всадил. И пошел в сторону дома. — Судя по всему, в отношении тебя этим не побрезговали… мужчины. Сюэ Ян остановился. А вот её сердце… застыло в груди. Она поняла «что» сказала… но сказанного вернуть было уже нельзя. То, как Сюэ Ян медленно обернулся на неё, бросив, словно смертный приговор, взгляд через плечо… и его горящие черным огнем глаза, в которых было такое… как конец света… для всего живого. — Что ты сказала? — женщина не шевелилась. Сюэ Ян не мигал. — Что. Ты. Сказала. И вдруг она всё поняла. Импульсивные слова, сорвавшиеся с её рта… и она всё поняла. Отношения двух мужчин, неизвестно откуда взявшийся младенец… Сяо Бай ведь был крохой, новорожденным, когда она впервые увидела его. А этот человек… был «раненым», она увидела его голым, с перевязанной грудью, в лихорадке и… Синчэнь его защищал. «Верни его, — те слова, которые он тогда сказал, — я сказал верни его!» «Это… невозможно, — сердце снова пустилось вскачь. — Нет… этого не может быть». Она ничего не знала о таких, как он. Лишь от матери когда-то слышала истории о потомках богов, живущих среди людей. Потомках, которые основали свои кланы, где мужчины… могли дитя зачать и родить. Полубоги, способные быть человеком двух начал. И что это были… невероятно красивые полубоги, затмевающие своей красотой красоту человеческую. И их дети… были так же прекрасны. Они быстро росли и так же быстро прибывали в своей силе. Сяо Баю было всего три года, но комплекцией тела он уже был похож на пяти-шестилетнего ребенка, а разумом… возможно и того был старше. Это не мог быть обычный ребенок… как и этот человек не мог быть обычным человеком. А еще говорили… что на этих полубогов велась… жестокая охота. Люди… сотворили с ними такое… такие ужасные вещи, за которые всё человечество могло быть проклято. Потому что человек был средоточием похоти и зла, словно демон… а что случается, если демон получил бы ангела? Он бы его… — Убирайся… — в глазах Сюэ Яна пылала бездна. Черная… печально черная. — Пока я взаправду тебя не убил. Убирайся… отсюда. Сердце её мгновенно сжалось… от приступа сильной боли. Душевной. Нелюбимый Сюэ Яном Сяо Бай… и как женщина, она, особенно увидев такую реакцию на свои слова… всё поняла. Поняла «как» могло прийти в мир это дитя. Поняла… «что» на самом деле делал Сяо Синчэнь. Поняла… почему он этого человека не бросает и сам не уходит. Поняла… какая страшная доля выпала на участь этого… мужчины. «Прости меня… — так хотелось крикнуть ей. К глазам даже подступили слезы. — Прости меня!» Но не сказала. Сюэ Ян ушел, и шаг его был быстрым, словно он и правда уходил от возможности, точнее порыва, её убить. Госпожа не видела, как в его рукаве показалась рукоять меча… его Цзянцзая, который Сюэ Ян призвал. И он бы пустил его в ход… если бы, когда глаза их столкнулись и к женщине начало приходить осознание, не увидел в этих глазах… тени прошлого. Прошлого… когда женщины смотрели на него глазами сердца, плача и даже касаясь его ног, когда его вели по багровым коридорам. Они в самом деле опускались на колени и касались своими пальцами его ног, края его одежд, будто… ему как живому божеству поклоняясь. Но в отчаянии. В этих касаниях… были молитвы и слезы. Прикоснуться… к божеству, которое их судьбу несет, которое так их участью страдает. А ведь был мужчиной! И они плакали… и любили его. Его вели быть распятым на кресте человеческой похоти, а они, ставая на колени, края его одежд касались… и путь Сюэ Яна по тем красным коридорам был оплакан их слезами… и обагрен его собственными. Он помнил… как его тащили. Помнил удушливый запах духов, красный шелк халатов… запах пудры и помады, угля для век. Помнил цветы… растоптанные и обесчещенные. Помнил свои белые ноги, волочившиеся по такому же красному полу, ведь часто его тащили под руки, так он был неспособен ходить… из-за наркотиков. Он помнил… всё. Ленты и веревки… подушки и простыни. Занавески… качающиеся кисточки. И… ад, в котором была лишь беспросветная боль. Души… и сердца. А когда пробивались крики «наслаждения»… девы из публичного дома знали, что такой рев может испускать лишь женщина, доведенная до унижения, в котором собственное тело… её предает. Дверь тихо закрылась, а госпожа так и осталась стоять. Взгляд её блуждал по мешочку. Она опустилась и подняла его, медленно растянув тесемки. И правда… серебро. Собственного сына… Сюэ Ян продавал ей за тридцать три монеты серебром. «Думает, что откупился, — подумала она и вновь стянула тесемки. — Но ненависть тому причина… или же все-таки страх?» Она была умудренной жизнью женщиной. Знала, как часто матери боятся отпрысков своих насильников. Боятся даже тогда… когда те еще совсем малыши, даже еще когда грудь не отпустили. Этот страх… был непреодолим. А Сяо Бай как на беду был… мальчиком. — Прости меня… — тихо сошло с её губ. — Если сможешь… Её сердце было разбито. И больше ей ничего не хотелось… ничего. Даже если Сяо Синчэнь не вернется… что ж, так тому и быть тогда. Единственное, что… она не верила, что Сюэ Яну удастся отнять Сяо Синчэня у этого ребенка, а что он преследовал именно такую цель… подсказывало её женское чутье. И его глаза… которыми он на неё смотрел. Правда, в этих глазах она совсем не видела того, что можно было бы назвать… любовью. Зато в них была ревнивая собственниченность, темная страсть, опасное пламя… уф, обжигает. И как справиться с таким человеком… она совсем не представляла. Не представляла, что должен был чувствовать Сяо Синчэнь, как себя вести. Он же… ведь не любит его, верно? Или…