Проклятый (The Man With No Eyes)

Он был на него похож. Чем больше рос, тем сильнее это сходство усиливалось. Оно не было зеркальным, но взглянуть на Сяо Бай Яна и тут же не подумать о Сюэ Яне было просто невозможно. Пожалуй, столь красивого ребенка было не сыскать, и эта красота была чем-то… необъяснимым. Не сладким и не приторным, не мягким и не тихим. Завораживающим, притягивающим. Он был… удивительным. Почти таким же явлением, как и тот, кто его родил. И… таким же печальным, как тот, кто в этой связке был «вторым». Сяо Бай считал, что его отец — Сяо Синчэнь. О матери он не знал, и тема эта не поднималась. То ли в силу возраста, то ли в силу того, что разум Сяо Бая был еще слишком юн, мальчик не задавал эти вопросы, хотя и видел, что у других детей есть мамы. А у него нет. Он жил с двумя мужчинами, о существовании второго узнав лишь сравнительно недавно. И к этому второму… его тянуло. Он не понимал, кто этот человек, но детское сердце чувствовало исходящий от него жаркий холод, тьму, грозившуюся закрыть собой солнце. А солнцем… был, конечно же, Сяо Синчэнь. И он никогда не даст мальчика в обиду, даже Сюэ Яну, а сам Сюэ Ян… испытывал перед Сяо Синчэнем осторожность, диктующую себя из уст страха, о котором он сам никогда, даже если будет грозить смерть, не скажет. Поэтому и оставалось, что лишь скалиться, мрачнеть, отворачиваться. Мальчик смотрел на него, изучал, как умел — по-детски наивно и пытливо, а Сюэ Яна это раздражало и… запугивало. Он боялся его глаз, хотя очевидно было, что смотрят на него его же глаза — мальчик поразительно был на него похож. И это пугало еще больше. Тот страх, который Сюэ Ян испытывал перед этим ребенком был… мистичен. С одной стороны, он боялся его из-за Сун Ланя, а с другой… что сам его родил. Он никак, до сих пор не мог свыкнуться с тем, что его родил, что это мальчик и что мальчик растет. Он рос, крепчал, черты его лица становились яснее, почему и усиливалось сходство. Сяо Бай Ян был черняв, большеглаз, а в будущем будет еще и высоким, он будет выше Сюэ Яна и поравняется ростом с Сяо Синчэнем. В конце концов, что Синчэнь, что Сун Лань, оба были высокими и худыми, но глядя на Сяо Бая уже можно было сказать, что болезненно худым он не будет. Он был складен, прекрасно очерчен, ему нужно было лишь время, чтобы рост тела вылил свою форму. Он будет высоким и крепким, с очень сильными руками и быстрыми ногами. В его теле была заложена большая физическая сила, в его ум был заложен огромный потенциал, а в сердце… в сердце была любовь, которая отчаянно искала источник своего рождения. А где, где же был этот источник? Еще совсем мальчик, он уже подсознательно искал его. Когда жизнь только началась, когда еще был только Сяо Синчэнь, Сяо Бай пребывал в какой-то сладко-сонной радости. Но в «тот» день, когда он, точно падающая комета, или звезда, врезался в оглушительно черное море, которым был Сюэ Ян… сладость сна развеялась. Оказавшись в его глубинах, Сяо Бай совсем не понял, почему так внезапно почернело небо. А потом осознал: это не небо почернело — это слой воды, под которым он оказался, был черным, и потому казалось, что почернело небо. И вот когда глаза их встретились, сердце маленького мальчика… зашевелилось. Любовь… потянулась, как могла — руками, улыбкой, сиянием глаз. А море… море оглушило, сдавило, казалось — прокляло. То, как Сюэ Ян смотрел… это невозможно забыть. Стальной холод ненависти и отвращения… и страха, который тем и опасен, что способен напасть. Казалось, еще немного времени пройдет и шторм сорвется, падая на голову несчастного. И, возможно, Сюэ Ян бы напал… из страха. Потому что… Он никогда еще так сильно не боялся. Этот ребенок стал средоточием проклятия всей его жизни. Зачатый в насилии, рожденный в муках и защищаемый тем, кого тоже ненавидел, Сяо Бай Ян самим своим существованием отравлял жизнь Сюэ Яна, и тот понимал, что, даже если бы убил его… это не изменило бы того факта, что тело испорчено, захвачено, что познало страшные муки рождения чужой жизни, к которой иметь отношение ты не хотел. Сюэ Ян ненавидел это дитя, и чем дальше тот рос, тем сильнее множился его страх. Он был… сыном Сун Ланя. Это первое. Второе… что Сяо Синчэнь об этом не знает. И никогда не должен был узнать. У Сюэ Яна было столько шансов сказать… но он не был глуп и понимал, что как бы не соблазняла перспектива так разбить сердце заклинателя, а делать этого… всё же не стоило. Потому что слишком велик был риск… потерять всё. Его… потерять. Сяо Синчэнь был связан с Сун Ланем дружескими узами, и Синчэнь любил его… как своего драгоценного друга. С Сюэ Яном его не связывало ничего… но первой такой связкой стал именно ребенок. И Сюэ Ян, казалось, поступил как кукушка из Зазеркалья. Хоть это был сын Сун Ланя, но Сюэ Ян об этом не сказал. В итоге Сяо Бай Ян остался сыном лишь одного Сюэ Яна, чем и создал между ними связь. Он был сыном Сун Ланя, и это была бы связь с проклятым насильником. Но оставшись лишь сыном Сюэ Яна… привязывала Сяо Синчэня только к нему одному — Сюэ Яну. И эпизодом, всего на краткий миг, Сюэ Ян не мог не подумать о том, что, если бы был еще один ребенок, уже от крови Синчэня, то заклинатель никогда… его бы уже не покинул, и связь между ними была бы такова, что действительно скрепилась бы кровью. Потому что ответственность, созданная на крови, не так-то просто разрывается. Сейчас Сюэ Ян мог просто уйти, и никто бы его не остановил. Но если бы был их общий ребенок… Сяо Синчэню было бы некуда деваться, и, возможно, страх того, что Синчэнь узнает, чей Сяо Бай сын… ушел бы из сердца Сюэ Яна. Но чего он так боялся? Их отношения с Синчэнем длились уже три года, и это были очень «близкие» отношения. Узнай Синчэнь правду… как бы он поступил? О, без сомнения — он бы забрал ребенка и ушел бы искать Сун Ланя. Тем более, что мальчик рос как на дрожжах, уже сейчас он бы легко снес даже дальнее путешествие. Эта мысль порождала в сердце Сюэ Яна тьму. И гнев. От ненависти к Сун Ланю. От презрения к ребенку. От… страха перед Сяо Синчэнем. Сюэ Ян… боялся. Смотрел на заклинателя и… боялся. Но чего? Сам не понимал. Он же его даже не любил, он вообще не знал, что такое любить и как это — любить. Но… этот дом, который застал его на краю света и гибели, это скрытое от глаз людских место, куда никто не войдет, даже его злой рок… Сюэ Ян обжил это место задолго до того, как стал спать с Сяо Синчэнем. Он сам по себе был такой, занимая какое-то место считал за необходимость полностью захватить его своим контролем. Можно сказать, что, пусть дом был Синчэня, но правил там исключительно Сюэ Ян. И Синчэнь не возражал, он очень многое ему позволял, а на еще большее просто «закрывал глаза». Сюэ Ян был свободен во всем, что ему хотелось, он ставил вещи так, как ему было нужно, занимал те места, которые ему хотелось занять, а в иных случаях, если эти места были заняты, выгонял и освобождал для себя место. Он не был ограничен ни чужой обидой, ни чужими надеждами, Синчэня в данном случае. И это ему… нравилось. Сяо Синчэнь смотрел на него таким, каким Сюэ Ян был, а не каким его хотелось бы видеть. В иных случаях даже казалось, что Сяо Синчэнь даже радостен от того, каким порой капризным или наглым Сюэ Ян мог быть. Разумеется, Сюэ Ян это быстро понял. Но всё же была черта, опасная черта, которую он никогда не переходил. Разумеется… это был только ребенок. Пока это касалось их двоих, Сюэ Ян мог вести себя настолько отвратительно или нагло, насколько хотел — Сяо Синчэнь ему не мешал, а в иных случаях даже потворствовал. Но если настроение Сюэ Яна случайно или намеренно задевало Сяо Бая… Сяо Синчэнь мог разозлиться. Ни разу за все эти годы он не поднял руку на Сюэ Яна, не пытался его укротить или научить, приручить. Он ни разу не тронул его ни грубым словом, ни грубой силой, никогда даже не пытался «принудить» и всегда «останавливался», когда ласково или грубо Сюэ Ян об этом просил. Даже не бил в ответ, если так получалось, что Сюэ Ян нападал. И это, конечно же, давало размах нервам Сюэ Яна, порой он вовсю этим пользовался… но только не тогда, когда в этот маховик могло бы затянуть Сяо Бай Яна. Тогда Сяо Синчэнь становился необычайно холоден и суров. Бывало такое, что затаив непримиримость он мог не разговаривать с Сюэ Яном. Мальчика… нельзя было трогать — точка. И это было единственным в чем Сяо Синчэнь был непреклонен. Его самого, получается, можно было ругать, бить, гнать или звать к себе, ссориться с ним или радоваться чему-то. Но как только тень шторма падала на мальчика… Сяо Синчэнь закрывал его собой словно горой и не пропускал ни одну волну. Именно в такие моменты он нисколько не считался с «приливами» Сюэ Яна и предпочитал либо подставлять себя, либо брать ребенка и уходить, пережидая шторм. Самого ребенка после той первой встречи с Сюэ Яном он стал учить избегать его вообще и не нарываться. Разумеется, для ребенка это означало что-то запретное, а детская душа вовсе не потемки — она ласковая и пытливая. И… даже Синчэнь замечал, что Сяо Бай Яна действительно тянуло к Сюэ Яну, несмотря на то, как сильно он его в их первую встречу напугал. Подумать только: первая встреча с тем, кто тебя родил, произошла по истечению стольких месяцев, и это при том, что все трое жили в одном доме. Думая об этом сейчас, находясь в доме своей молочной матери, Сяо Бай Ян пребывал в тихом ожидании возвращения Сяо Синчэня. Прошло уже столько дней… и госпожа, которая хорошо понимала, что Сяо Синчэнь уже не вернется, что «тот» человек, тот странный, но до невозможности красивый человек… победил. Она его… боялась. Внешне мужчина, но с дикой озлобленной женской сущностью, он внушал страх и заставлял бежать без оглядки. А еще… он был так соблазнителен, источал такую… ауру соблазна, что она даже радовалась, что по какой-то причине этот человек скрытен и не высовывается, да еще и весьма агрессивно настроен на всяких «посетителей». А ведь она побаивалась, что в тот дом будут ходить женщины… и даже мужчины. Но никто не ходил — это было чревато опасными последствиями. Все знали: если ты хочешь пожить на этой земле подольше, обходи Похоронный дом стороной и даже не смотри на его фасад. Сюэ Ян был очень агрессивен в отношении «гостей», и даже тут Сяо Синчэнь потакал его сварливости. Ну или просто берег жизни тех людей, у которых не было головы на плечах, если они желали сами прийти, а после встречи с Сюэ Яном её могло не стать еще и физически. Госпожа понимала: тот мрачный обольститель таки добился своего. Что между этими мужчинами не было «отношений» она не верила. Слишком Сяо Синчэнь его терпел, слишком потакал. Да и ребенка любил. Она понимала: Сяо Бай Ян не сын Сяо Синчэня — это сын Сюэ Яна. Он был… похож на него. Такой же чернявый, черноглазый, очерченный и красивый, как божество. Вот только… Сюэ Ян его совсем не любил, а Сяо Синчэнь почему-то воспитывал. Но что удивляло еще больше, так это позиция самого Сяо Бая. Он отказался от госпожи как от матери, даже если бы это происходило лишь в её доме. И отказался с ними жить, когда она, понимая, что Сяо Синчэнь не вернется, решила аккуратно мальчика к этому подготовить. Но Сяо Бай… отреагировал так спокойно, даже ругаться не стал, хотя сам по себе не был сварливым. В отличии от родителя. — Он вернется, — тихонько сказал он. — Папа сказал, что вернется. Я просто подожду. «Но он не твой папа, — горестно хмурилась она. — Почему так сталось, что его ты называешь папой? Твой настоящий отец… совсем тебя не любит, — и тут же добавила: — И ты даже не знаешь, что именно он твой настоящий отец». Она терялась в догадках. Зачем всё это было, зачем? Женское сердце — потемки, и потемки весьма опасные. Из любви, разумеется, она попыталась на мальчика надавить. Ей было так его жалко. Но Сяо Бай не поддался. Выбежав из дома, он побежал в лес, побродил там, а после, нарушив свою же веру, пошел к Похоронному дому. Во дворе было пусто и тихо, двери и окна были заперты. Сяо Бай обошел дом, ступая босо, а от того и тихо. Он знал многие щели в стенах, знал некоторые ходы под полом. Но когда заглянул в одну из них… замер и одеревенел. Там, в сумерках большого зала, происходило… что-то. Оно тенями копошилось на полу и создавало… звуки, природа которых то вызывала инстинкт помочь, то… убежать. Мольба и угроза — вот чем были эти звуки. Они смешивались, менялись местами, высоко поднимались и низко опускались. В том копошении Сяо Бай Ян признал… двух мужчин, один из которых лежал на полу, а второй сидел на нем… не совсем сидел, так как его тело раскачивалось, двигалось. У этого человека были обнажены бедра, и они белели в этих сумерках. Сяо Бай даже видел, как сокращались на этих ягодицах мышцы. Человек этот то сидел с полусогнутой, либо распрямлённой спиной, либо опускался, при этом постоянно двигая бедрами. Именно он и издавал те звуки, которые от мольбы переходили к угрозам. Он не говорил, лишь шумно дышал и стонал, иногда рычал или его голос вовсе срывался. А тот, кто был внизу… Сяо Бай не мог не узнать в этих двух мужчинах Сюэ Яна и Сяо Синчэня, хотя в силу возраста он совсем не понял того, что увидел. Однако увиденное прошло через всю его жизнь, запечатлевшись в чувственном восприятии и подсознательно воспитало конкретное сексуальное влечение. Сейчас же он был… напуган, потому что не понимал, что увидел, но то, что увидел, вызывало в его молодой душе какие-то движения, словно бы что-то чужеродное и сильное проникало в него своим влиянием. Тогда он впервые так отчетливо увидел людскую страсть и похоть, впервые увидел, как эта страсть делает из людей… животных, и сопротивляться этому невозможно. Он увидел… тьму близости, жадную, плотоядную тьму, которыми были эти бедра. Да, оно запечатлелось в нем на всю жизнь, та сцена, и красной нитью пройдет через уже его чувственное влечение и его… страсть. Никогда ему не забыть то, что он видел на полу в Похоронном доме, но еще и по той причине… что когда Сюэ Ян распрямился и посмотрел на стену, Сяо Бай увидел… кривую, полную больного удовольствия улыбку на… совершенно другом лице. Это было лицо женщины с аметистовыми глазами, лицо, охваченное жаждой удовольствия и наслаждения. Это была женщина… не Сюэ Ян. И глаза её говорили одно. «Тебе не уйти от меня…»