Проклятый (The Man With No Eyes)

Зустрівши тебе, я поринула

у відчайдушну безвихідь кохання…

Сны… казались реальностью. А она в свою очередь — иллюзией. Иллюзией, павшей шелком на разгоряченное кровью лицо, ведь эта кровь стала как угли, которые кто-то… раздул. Дуновение выдоха из твоих губ… и ласковая нежность касания воздуха из недр твоего тела. Твое тело… быть твоим уже не может. Оно… моё — теперь оно моё. Ты должен вдыхать и выдыхать, чтобы жить, потому что твое тело теперь моё тело. И… вдыхай меня. Дыши… мною. И выдыхай… на мою распаленную этим шелком кожу. Сюэ Ян открыл глаза. Он… пробудился. Луна сошла с места и наконец-то затмение… отступило. Тогда-то и он открыл глаза, удивившись тем ощущениям в своем теле, которые показались ему не то опустошением, не то… расширением пространства. Словно бы он ощущал свое тело в более широкой перспективе, будто бы там не было ни мышц, ни костей, одно лишь… темное пространство, обтянутое кожей. Сюэ Ян мысленно двигался в этом пространстве, постепенно находя свои руки и ноги, живот, туловище, спину… но никак не голову. Голова… вот где было тесно. И казалось, спасаясь от этой тесноты Сюэ Ян и искал простора в тех недрах своего тела, которые были не мышцами и костями, а просто чёрными коридорами, бесплотными и без какой-либо массы. Что ж… ощущения ему понравились. Но не настолько, чтобы голова совсем уж не давала о себе знать, а давила она… возмущением. Вот почему, когда Сюэ Ян медленно сел на кровати, смотря мутным взглядом, кажется, на печь, он, стрельнув глазами на спящего рядом с ним Синчэня, отвел взгляд, после чего, чувствуя, как какой-то странной природы гнев начинает закипать ему кровь, поднял руку и… серьезно так хлопнул ею заклинателя. Можно даже сказать звонко. И очень твердо. Сяо Синчэнь аж подскочил от того как эта «лапка» упала ему на ребра. На мгновение он подумал, что по ребрам ему зарядили скалкой и они треснули ко всем чертям. Ну так вот, Сяо Синчэнь даже подскочил и расфокусировано замотал головой, мол, что случилось. Сюэ Ян, чье лицо было гневным, а в душе пышным цветком расцветала обида и раздражение, проворчал: — Ты сделал мне больно. — Что? Сюэ Ян поджал губы. Раздражение и гнев, охватившие его, казалось, вытесняли из его же сознания его самого. — Ночью, — сквозь зубы сдавленно проворчал он. — Мне было больно. Это было так, да… но и не так, чтобы вот так об этом заявлять. Да, из-за того, что они делали, любовники немного переборщили… но если бы Сюэ Яну действительно было бы больно в той же мере, в которой он только что ударил Сяо Синчэня, то этот удар пришелся бы по нему еще ночью, а не утром. И Сяо Синчэнь это тоже понимал… почему и был, мягко говоря, удивлен. — Я не хочу тебя сегодня видеть, — откинув одеяло, Сюэ Ян встал. — Ну, чего лежишь? Сяо Синчэнь привстал. — Иди и готовь мне тот чай с маслом, — Сюэ Ян сузил взгляд. — Быстро! Я есть хочу. Совсем растерянный, Сяо Синчэнь начал вставать. Он и сам был немного… не в себе. Пытаясь собрать понимание происходящего и того, что уже произошло, Сяо Синчэнь вдруг наткнулся на… стену. Стены, если точнее. То, что было… словно он где-то растворился, словно его… переварили. Но ощущение… будто пенные пузырьки лопаются на коже, доставляя наслаждение невиданное, а ласку… просто неземную. И Сюэ Ян… — Сюэ Ян… — тихо, так тихо и так просяще вдруг позвал Сяо Синчэнь, что Сюэ Ян, севший на стул и шарящий по кухонному столу в надежде отковырять там что-то съестное, замер и, не оборачиваясь, попросту застыл. Сяо Синчэнь, накинув халат на голое тело и не запахнув его, медленно, ступая босыми ногами, подошел к Сюэ Яну. Тот, не двигаясь, замер, и только дыхание его натянулось, словно бы ждал он удара… куда-то в сердце. И не того удара, который уничтожит это сердце. «Приласкай меня, — голос души стал эхом, отбиваясь от стен его сознания, — обнежь, приголубь. Вытащи меня из пропасти в тепло своего тела так, чтобы я там пропал… и растворился». Дыхание Сюэ Яна замерло, когда белый силуэт позади него опустился на колени и длинные руки обняли его со спины. — Сюэ Ян… — дозывался Сяо Синчэнь, обнимая его. Вся передняя часть его тела была обнаженной, впрочем, как и у Сюэ Яна, так как тот тоже не запахнул халат. — Сюэ Ян, Сюэ Ян… Сюэ Ян задрожал. Затряслись его руки, затрепетало что-то в груди. Вздрогнули ноги, мурашки по коже пошли. Наклонив голову назад, он позволил себе закрыть глаза, и губы его приоткрылись, когда он словно бы впитывал ту нежность, которая лилась к нему от этого человека, скорбного и просящего, зовущего его, будто он — единственное его солнце на всё белом свете. А остальное — лишь ночь. Судорожно, даже сказать нетерпеливо выдохнув, Сюэ Ян обернулся и с силой обнял его, прижавшись так больно и так сладко, что перехватило дыхание. Они начали целоваться и очень быстро оказались на полу. — Люби меня, — жадно выдыхал Сюэ Ян, — меня, только меня. Будь зависим, как одержимый, никуда не смотри кроме как на меня, ничего не желай и не хоти, — он положил ладони ему на нижнюю часть лица. — Будь здесь, со мной, всегда будь только здесь. «Что я говорю?.. — Сюэ Ян, казалось, был озадачен. — Что я… это же не я.» Но что-то другое, что-то, в чем была огромная сила и чему он сопротивляться не мог, намертво притягивало его к этому человеку. Забравшись на него, Сюэ Ян, оседлавши Синчэня и попросту сдавшись, позволил этим объятиям себя поглотить. Только же ночью они настолько не могли оторваться друг от друга, что даже стало больно, как уже утром какой-то невиданной жадности порыв, в которым смешались страх и жадность, вновь притянул их друг к другу. Сюэ Ян спешно и даже как-то дергано развязывал Сяо Синчэню одежду, нащупал его член и приставил к своему входу. Затем, опустившись, покрепче схватился за его плечи, прижавшись грудью к его груди и спрятав лицо на изгибе плеча и шеи Сяо Синчэня. Двинувшись, он, как можно было понять, спешил как можно скорее завести этот процесс и не думать ни о причине, ни о последствиях. Сжав пальцами его ягодицы, Сяо Синчэнь вторил его состоянию и тоже мгновенно поддался. Его член еще не был достаточно твердым, но оказавшись внутри жаркой и влажной тесности, уже неистово разбухал. Прижавшись друг к другу, любовники начали предаваться страсти на полу, и обнимая его, Сюэ Ян, отчего-то начав сильно потеть, спешил как можно быстрее достичь пика. Он двигался на нем и не понимал, что происходит. Страх, боль, жадность, гнев, страсть — всё переплелось прямо у него в груди, схватило сердце в тиски и влило свой яд, это багровое вино непоборимой чувственности, этого тягучего восторга. — Скорее… — шептал Сюэ Ян, опаляя Сяо Синчэню ухо, — скорее… Сжав его крепче, Сяо Синчэнь тяжко и как-то слабеюще выдохнув прижал его к себе крепче и вдруг словно бы отпустил себя. Он неожиданно стал грубым, настойчивым. Он вбивался в Сюэ Яна, при этом дрожа так, словно вот-вот разрыдается. Он чувствовал насколько сильно разогрелась кожа Сюэ Яна, как он неистово стал потеть. И слышал… как бьется сердце Сюэ Яна. Это был лихорадочный опасный стук, тот самый, когда кажется, что твоё сердце словно бы задышало… делает вдохи своим пульсирующим органом, а тебе наоборот не дает дышать. Опрокинувшись, они разлеглись на полу и попросту стали… совокупляться. Один раз, второй. Сяо Синчэнь его перевернул и стал вбиваться сзади, нисколько не держа в голове мысль о коленях, которым больно… просто делал то, что как сигнал воспринимал — любил. От Сюэ Яна что-то исходило, и он этому подчинялся. Вилось, словно веревки — и он давал им себя связать. Они и привязывали его через близость, требовательно, настойчиво… угрожающе. Потом Сюэ Ян начал плакать. Он уже лежал на спине и сильно обнимало Синчэня. И плакал. Тот тоже, но тише, почти неслышно всхлипывал, а вот Сюэ Ян почти выл. Это была не боль, не страдание, не отчаяние… а эмоции. Они… поглотили Сюэ Яна. Он раскинулся на полу, дыша сердцем, и плакал так, что хотелось умереть. Сяо Синчэнь… хотел в этот момент умереть. Чтобы они оба умерли. Не понимал, что происходит, его словно бы затянуло в какой-то водоворот. И это был не шторм, не буря… иное. Оно… звало. Сюэ Ян лез на него, обцеловывал… и плакал. Целовал и плакал. Лицо целовал, волосы. Сяо Синчэнь ловил его поцелуи как капли летнего дождя, нагретого палящим солнцем. Эти раскаленные облака разразились ливнем… из поцелуев. Они уснули на полу. Не пивши, не евши, так и лежали. Дважды Сюэ Ян пробуждался и снова лез на него, терся и обнимал. Сяо Синчэнь лежал на спине, полуспящий, а Сюэ Ян такой же распластался на нем… и терся. Вставил в себя его член и вот так, едва будучи в сознании, снова совокуплялся с ним. Потом еще раз. Место между бедрами было скользкое и липкое, перепачканное семенем и влагой. А они всё рано терлись, обнимались, давили грудью в другую грудь… Пока Сяо Синчэнь резко не пробудился среди ночи. В доме темно, хоть глаз выколи. Печь не топлена, дрова не рублены, полы не мытые… и они, на них лежащие, полуголые, грязные, истощенные. Очнулся, одумался… пришел в себя. Сюэ Ян аж трясся от голода и немного от холода. Сяо Синчэнь, хватаясь за голову, кинулся хлопотать: натаскал воды, распалил печь, повытаскивал горшки с солениями, поставил вариться картошку. Кинулся к Сюэ Яну, поя его соевым молоком с медом, чтобы привести в чувство и дать силы. Тот чай с маслом было долго делать, а накормить нужно было быстро. Сюэ Ян выпил — громко выглотал — соевое молоко и снова потерялся в забытьи. Сяо Синчэнь, взяв его на руки, понес в предбанник, стал обтирать его и мыть. Нежно стирал пот с тела и лица и вдруг в груди у него что-то словно бы стянулось, и он… начал целовать его обнаженное тело. Сжал в объятиях и… целовал. Шею, живот, бедра… даже пальчики на ногах. Сюэ Ян не двигался и не отзывался звуками. — Любимый… — стонал Сяо Синчэнь, — любимый мой… мой единственный… Думал, что сошел с ума. Да что происходит?! Никак не мог… взять себя в руки, никак не мог собрать себя. Сердце так и колотилось… рвалось к нему. — Ты меня любишь? — всё же кинулся к нему. Кровь просто ударила в кожу, румянцем пробиваясь наружу. — Любишь? Сюэ Ян не ответил. От полностью голодного обморока его отделял только стакан соевого молока, который он выпил. Напрягшись всем телом, Сяо Синчэнь дернул рукой и со всей силы сжал зубы на запястье. От боли «забелело в глазах» и это его слегка остудило. Еще помогло то, что он вышел на улицу и облил себя ведром холодной воды. Боже… да он же горел! И Сюэ Ян тоже был горячим, у него была температура! Но это была не лихорадка, он не был болен. Вымыв его даже между пальцами рук и ног, Сяо Синчэнь досуха вытер его, замотал на волосах сложенный треугольником платок, как это делали девушки, но сделал это, чтобы волосы не падали Сюэ Яну на лицо, а еще потому, что были жирными, он не мыл их, одел его в чистую одежду и вот так на руках вынес в зал, уложив на кровать. Сам в это время стал хлопотать возле печи. Картошка сварилась, он помял её в пюре, растер в ступке перец, соль, приправы и высыпал в пюре, перемешал, бросил туда большой кусок масла, посыпал зеленью. Достал из погреба кисляк (скисшее молоко), соленые огурцы, маринованную редиску, капусту, лук, отыскал сильно перебродившие в маринаде помидоры, такие вонючие, что хоть рыгай, но по какой-то причине он всё же их взял. Они были такими вонючими, потому что в маринад была добавлена водка, вот только Синчэнь об этом забыл. Кисляк, картошка, соленья… Снова подняв Сюэ Яна на руки, стал дозываться его. Сюэ Ян слабо открыл глаза, и по одному взгляду на него было видно, что он просит не приглашать его так настойчиво в бодрствование. — Поешь, а потом спи, — упрашивал Сяо Синчэнь, — ну же, родной мой, солнышко мое, луна моя ясная. Говорил так ласково, что сам себя не понимал. Все чувства… лились и лились — не остановить. Сели за стол, Сюэ Яна шатало над тарелкой. Сяо Синчэнь сам брал еду ложкой и палочками, и, приоткрывая Сюэ Яну рот, аккуратно туда всё помещал. Пюре Сюэ Яну понравилось, он даже проснулся. Съел он и огурцы, редиску, запил кисляком. — Хочу манты с картошкой и зеленым луком, на пару, — сказал он. — И маслом… много, много масла. Где мой чай? — Будет утром, — заверил Синчэнь, — я всё приготовлю тебе на утро. Сюэ Ян снова открыл рот и в этот раз туда попал помидор. Едва распробовав, Сюэ Ян скривился и тут же громко выплюнул. Сяо Синчэнь, удивившись, и сам попробовал помидор. Застыл. Мягко выплюнул его в платочек. — Погоди, — когда он вознамерился убрать горшок с помидорами, Сюэ Ян его притормозил, — на вкус как моча с водкой, но вот послевкусие, — и он пошарился языком в собственном рту, точно облизывая это самое послевкусие. — А дай мне рассола, может получше зайдет. Сюэ Ян налил ему в чашку. Сюэ Ян взял её, пригубил. — Моча, — скривился он, однако сделал еще один глоток. — Ну моча же, моча! Однако когда Сяо Синчэнь попытался забрать чашку, чуть не ударил его. — Руки! — аж покраснел от гнева и сделал еще глоток, снова скривившись. — Ну моча же! С водкой! Но пил. Сам с себя был в шоке, но всё равно пил. Картошка с кисляком ему так не зашли, как этот рассол, это в принципе чистое издевательство над самой отраслью маринации. — Пойдёшь завтра на рынок, — стал командовать Сюэ Ян. — Купишь молока, яиц… — Ты же не пьешь молоко… — было вставил слово Синчэнь. И тут же пожалел. — Пойдешь и купишь! — так нервно взвизгнул Сюэ Ян, что Синчэнь аж вжал голову в плечи — а ну как ударит? — Сметану, творог, соленый сыр и белого лука. Купишь пирожков с картошкой, — он дернул его, чтобы тот подал ему пюре, и пока жевал продолжал: — В масле, на пару, вареные, как манты и сладкие, с бататом. Еще я хочу вонючий тофу. Еще я хочу ферментированные соевые бобы. — Это те вонючие, в «паутинке»? — уточнил Синчэнь. — Ты же говорил, что скорее умрешь, чем будешь их есть. Эти бобы любил сам Сяо Синчэнь, за что Сюэ Ян называл его извращенцем, и в доме Сяо Синчэнь не мог их есть. А ел он их за пределами дома, с мужем молочной мамы Сяо Бая. Старый жлоб любил эти бобы больше всего на свете, но бобы не водка — тут «собутыльника» тяжелее было найти. А тут Сяо Синчэнь так удачно подвернулся. Он угощал его этими бобами бесплатно, сам их мариновал, еще и Сяо Синчэнь подначивал, мол, давай с байдзю. И Сяо Синчэнь пил — ему нравилось сочетание вкусов. То есть… водка и вонючие бобы. Представляете, какой «аромат» там стоял? Аж трава желтела, а мухи в полете дохли. Сяо Синчэнь тоже был человеком, и градус водки, а так же градус ферментированных бобов и его немного с ног валил, поэтому старый жлоб давал ему отоспаться на соломе, а уже после Сяо Синчэнь возвращался домой. Притом Сюэ Яну сразу унюхивал его «трапезу» и вечно матерился, мол, ты не только извращенец, ты еще и алкаш! И тоже извращенный. «Пей по-человечески, как все, — орал он, — закусывай соленьями, а не этой падалью!» Поэтому услышать от него сейчас, что он хочет эти бобы… — Смотри сам не умри, — Сюэ Ян вцепился в него взглядом, — и вообще… я сейчас их хочу. — Сейчас? — удивился Сяо Синчэнь. Ночь ведь на дворе. — Да, — лицо Сюэ Яна сделалось таким, словно бы он ОСОЗНАЛ. И мгновенно загорелся. — Иди и принеси. Быстро! — Но, Сюэ Ян… — Быстро! — его аж затрясло. Казалось, если он сейчас их не съест, то попросту кого-то убьет. — И сметаны Сяо Синчэнь, сметаны! Самой жирной, чтобы ложка стояла так, чтобы я её достать не мог! Иди и не возвращайся без этого, ты меня понял?! Вот так Сяо Синчэнь среди ночи оказался за порогом своего же дома, с наставлением и угрозами в собственную спину. Когда дверь за ним захлопнулась, и он окончательно осознал реальность, Сяо Синчэнь сперва растерялся, а затем, всё еще не слишком хорошо понимающий, что происходит, всё же ушел в ночь. Через пять минут выскочивший из дому Сюэ Ян погнал его назад, еще и наорал, мол, ты что, настолько тупой, что реально пошел в ночь? В доме он еще раз на него наорал, побродил немного, потом снова к чему-то прицепился, съел всю картошку, выпил весь кисляк, но только после того, как Сяо Синчэнь скормил ему соленую кашу из манки успокоился и, до краев сытый, даже сказать переполненный, наконец-то улегся спать. А вот Сяо Синчэню не спалось. Эти крики, казалось, зарядили его на невероятные подвиги, и начал он с того, что, запретив себе спать, принялся за самое важное — готовку завтрака, а именно того самого чая, который так просил Сюэ Ян.