Проклятый (The Man With No Eyes)

Он за ним не поспевал. И прекрасно знал об этом. Их союз напоминал один из механизмов небесных сфер, а именно… бурю, бурю в небесах, где главными действующими лицами были два элемента — это гром и молния. И притом гром всегда шел вслед за молнией, при этом не являясь её эхом, а сохраняя за собой индивидуальность своего явления. Потому что молния… это была вспышка, притом опасная, заряженная электричеством вспышка, которая чаще всего била по облакам, но бывало, что что-то притягивало её и в другую сферу, а именно землю. Гром же следовал после, индивидуальный, но тем не менее привязанный к молнии связью стихии, которую они воплощали. Сюэ Ян был молнией, Сяо Синчэнь — громом. Он приходил уже после, он откликался после. Сюэ Ян «заговаривал» первым, действовал первым, бил… первым. И притом ответ грома мог быть разным, как сжатым и тихим, будто бурчащим где-то глубоко внутри себя, так и кошмарным взрывом, способным сотрясти сферу земли. Еще о таком союзе можно было сказать, что вопреки своей индивидуальности и, скажем так, верности своего характеру, гром… уступал молнии, уступал её желаниям. И, должны сказать, находил в этом немалое удовольствие. Разумеется, читатель понимает, что речь ведется о Синчэне, которому… жутко полюбилось уступать. Само собой, порой на поверхность их диалога всплывали вопросы, в которых очень опасно было уступить, но если это касалось желаний, некоторых целей, даже настроения — Сяо Синчэнь с радостью уступал. Он стал находить в этом немалое наслаждение, ведь так легко сдаваться Сюэ Яну и не плакаться о том, что, мол, заглушил свою гордость, означало только то, что Сяо Синчэнь был привязан к самому Сюэ Яну больше, чем к своим убеждениям. И эта легкость, уступки и следовавшая за ней радость от уступки… растягивала за его спиной крылья, на которых он летал, наслаждаясь довольством Сюэ Яна, который был убежден, что не ему уступили по доброй воле и с большой радостью, а что он именно настойчив, упорен и как бы придавливает волю Сяо Синчэня. Но воля Сяо Синчэня… летала. Она не бросила якоря в свои убеждения, ведь следовать им означало бы приносить в жертву этого человека. И Сяо Синчэнь уступал, уступал везде где только мог, можно даже сказать ждал этого, почти молился об этом. «Чего тебе бы хотелось?» «Каким настроением ты сегодня осветишь мой день?» «Что мне для тебя сделать так, чтобы в наибольшей радости ты себя ощутил?» Все эти вопросы стали всё чаще всплывать в его сознании, так он ждал восхождения солнца своей жизни, которое и осветит эту жизнь и вдохнет в неё движение и смысл. Двигаться без солнца… даже не хотелось. Но что есть солнце для слепого? Любовь и ночь живут чутьем слепого — вот чем это было. И если раньше его вечная ночь была лишь местом скорби и тоски, то вдруг появившаяся любовь, которая заявила о себе молнией, после последовал громогласный раскат грома… И ведь действительно: чем еще могла бы жить любовь, как не «слепотой», когда отрываешь глаза своей души от глаз телесных, обозревающих не то и не так, лгущие тебе, обманывающие. Потеряв глаза и погрузившись во мрак, лишь в этом мраке Сяо Синчэнь и прозрел, ведь наконец-то смог увидеть… вообще «увидеть». И стал зрячим, стал… счастливым от того, что прозрел. Сюэ Ян вел его через лес. В доме они легко оделись и пошли, Сяо Синчэнь еще скоро-наскоро обтер его, сам же и одел. Халат на голое тело, стоя на коленях подвязывал пояс. Ему нравилось… ставать перед ним на колени, вообще быть в этом положении. Потому что… нежная тоска распирала его, чувства, от которых задыхаешься, душили его. И он не знал, как это всё излить так, чтобы не слишком тревожить ум и душу Сюэ Яна, чтобы даже тем, как изливает чувства, доставлять ему наслаждение, угождать его чувствам. Боялся, что дав себе слишком свободную волю, не удержится и… потеряется в этом выплеске. И очень этого хотел… хотел, не зная, что того же хотел и Сюэ Ян. Он интуитивно и даже физически ощущал сдержанность своего любовника, а потому и не сдерживал себя, терял себя, чем и позволял Сяо Синчэню как бы пользоваться этим, словно ширмой, которая скрыла бы от разума Сюэ Яна его собственный чувственный выплеск. И будет ложью сказать, что Сяо Синчэнь этим не пользовался. Он ждал дни его цикла, когда Сюэ Ян был захвачен стихией своего пола, дабы вовсю его ублажить, всего себя в этом излить, порой доводя себя до такого иссушения, что терял сознание, а теряя и погружаясь в сферу снов, даже там продолжал неусыпно делать, любить, звать. Скучал по Сюэ Яну даже будучи вместе с ним — ну как такое может быть? Скучал, когда разлучались они из-за сна, скучал, когда сам наблюдал сон Сюэ Яна, скучал даже сейчас, когда, взявшись за руки, шли они через лес. Очевидно, тишина между ними была тому причиной — он не слышал его, не знал, о чем тот думает. Вот и скучал. Когда дошли до озера, Сюэ Ян первым начал раздеваться, но Сяо Синчэнь придержал его. — Что? — удивился Сюэ Ян. — Боишься, что нас увидят? «Боюсь, что увидят тебя…» — Не бойся, никого нет. Слышал ведь, как птицы громко пели? Вот если бы замолчали, то значило бы, что мы не одни, а так… — Я ощущаю, что никого нет, — сказал Сяо Синчэнь, который читал пространство через его энергетическое поле, — просто… Не мог объяснить свои чувства. Сюэ Ян улыбнулся и, подойдя к заклинателю, привстал немного на носочки и шепнул: «Ну тогда сам раздень меня, а я — тебя». Последние слова что-то сделали с Сяо Синчэнем. Он опустил руки и медленно потянул за пояс. Края халата разошлись, и заклинатель знал, что под этими краями… только тело в своей естественной одежде — коже. Но края разошлись, а они так и застыли. — Не продолжишь? — мурлыкнул Сюэ Ян, чья улыбка лучилась ярче, чем солнечная дельта. И Сяо Синчэнь, что важно, об этом прекрасно знал. Он не представлял её себе, не воображал — он видел её! Но видел своим внутренним оком, оком своей души, которая видела Сюэ Яна настоящим, таким, каким он был, таким, каким даже сам Сюэ Ян не мог себя увидеть. Ладони медленно легли на плечи и немного задержались на них, чем послали волну тепла, которую остро ощутил Сюэ Ян. А потом… шевельнулись, медленно спуская халат с опущенных рук и прямой спины, и когда ладони дошли до середины позвоночника, Сяо Синчэнь убрал пальцы, позволяя халату медленно упасть к ногам Сюэ Ян. Тот остался перед ним совершенно обнажен, и чувствовалось, что он получает от этого какое-то личное удовольствие. — Тебе нравится? — с таким придыханием, с таким мягким неподдельным интересом спросил он, словно давно привыкший, что этот человек видит его куда более обнаженным, чем если смотреть просто на кожу. Этот человек видит нагой его душу, его помыслы, его страхи. Перед этим человеком Сюэ Ян обнажен даже тогда, когда одет. — Я боюсь лишиться чувств от того, как сильно нравится, — тихо сказал Сяо Синчэнь и, покраснев, опустил голову. А Сюэ Ян, полностью удовлетворенный ответом, не стал ничего отвечать, пока эти слова мягко поглощались его сердцем, его душой и его жадностью, страстью… голодом. Эти слова летали внутри него как перышко в небе, и ветер души сложил свои крылья, задержал дыхание, дабы не мешать тому мягко касаться просторов небес, осязая их своим присутствием. В тот момент весь смысл жизни свелся к мягкому падению этого лебяжьего пера… Обнаженный Сюэ Ян понемногу начал развязывать пояс Сяо Синчэня, пока и тот не оказался перед ним обнажен. Он всё еще стеснялся своей наготы, но стеснялся именно в моменте, когда она была перед Сюэ Яном. А чтобы так, при свете дня… было даже не редкостью, а скорее каким-то исключением. — Не спросишь, нравится ли мне то, что я вижу? Сяо Синчэнь молчал. Боялся… ответа. И даже не хотел его слышать. И да, и нет, одинаково ранили бы его, одинаково бы задели струны его чувств. И дело было не в том, что Сюэ Яну могло бы что-то не понравиться, а в том, что с ним Сяо Синчэнь весь превращался в одно сплошное чувство, и горечь могла его убить так же, как и радость. Он… боялся своих же чувств, он так их ждал, он так горел внутри, что страшился, что сердце просто не выдержит… Видя, что он молчит, Сюэ Ян сделал шаг и мягко прижался к его телу, скрещивая руки на пояснице. Они стояли в лучах солнца, обнажённые, в объятиях друг друга. Глупо было просить или уповать на то, чтобы этот момент продолжался вечность… вот потому-то Сяо Синчэня всё и ранило. Потому что он не мог ухватить эти моменты так, чтобы они его не покидали, чтобы время, дающее их, их же у него и не воровало, отбирало. Эти моменты были подобны вспышкам… тем самым вспышкам молнии, которые столь коротки в своем проявлении, что едва ли цеплялись за осязанием. Лишь знал, что вспыхнуло, что явило себя, а дальше… эхо грома, словно тоскливый вой по тому, как быстротечны эти явления были. Они купались и очень веселились при этом. Сяо Синчэнь не заходил дальше уровня живота, а Сюэ Ян плавал вокруг него и соблазнял пойти дальше. Но Сяо Синчэнь не шел, хотя Сюэ Ян и клялся, что удержит его. «Это я не удержу себя, — думал он, — ведь даже если соглашусь, а тебе захочется тянуть меня под воду и целовать, я же… не всплыву добровольно, потому что не захочу прерывать поцелуй. Ты, разумеется всплывешь, а я… пойду на дно, оплакивая момент разлуки наших губ. Ах, Сюэ Ян… я оплакиваю всё, что заканчивается, связанное с тобой, забывая, что ты всё равно дашь еще и еще. А даже если не дашь и ждать придётся… то как же мне собраться с духом и выжить, чтобы ждать, ждать, ждать. Не в силах выдержать эту разлуку я и принимаюсь оплакивать её, чтобы даже так не выпускать тебя из своей головы…» В воде они осторожничали, но всё равно веселились. Поплавав, выбрались на берег, разложившись на еще прохладных камнях, хотя кому из них до этого было дело? Сюэ Ян растянулся, привычный к холоду, горячий от своих желаний и чувств. И не сразу заметил, как Сяо Синчэнь словно тень возвышается над ним, выглядя так, словно что-то осмысливает, словно… тихонько подбирается к нему. И действительно стал подбираться… поцелуями, которыми орошал сперва его лицо, потом шею, плечи, грудь, живот… а когда стал спускаться ниже, взгляд Сюэ Ян вдруг стал серьезней и осознанней. Он положил руки ему на голову, начав дышать чаще, и в какой-то момент блаженно закрыл глаза, слегка откинув голову, поглощая в себя ощущения, которые дарили ему эти губы. Там, в лесу, под этим ярким теплым солнцем, под широтой синего неба, прогруженные в глубину напоенного зеленью воздуха, двое мужчин отдавались ощущениям, которые может дарить лишь неподдельный интерес друг к другу, лишь само убеждение отдавать всё и так, чтобы ублажить другого. /// — Постой, — когда они уже ступили за ворота и шли по знакомой дворовой тропке в их дом, Сюэ Ян высвободил свою руку из руки Сяо Синчэня. — Что? — удивился тот. — Ты чего-то хочешь? И принялся, затаив дыхание, ждать ответа, готовый в любой момент, словно выпущенная стрела, полететь туда, куда укажет ему желание этого человека. Но Сюэ Ян ответил не сразу и, как показалось Сяо Синчэню, даже намеренно медлил, но не чтобы поиграть — он придумывал причину. Так Сяо Синчэню показалось. — В туалет, — мог бы видеть, сразу бы понял, что «эта» улыбка выдавала легкую ложь. — Иди домой первым и жди меня. Сяо Синчэнь не подал виду, что что-то не так, и, мягко улыбнувшись, послушно отступил. Ему самому вдруг стало интересно, что там такое может быть, что Сюэ Ян захотел это от него скрыть, но своим «зрением» четко видел, что Сюэ Ян даже не собирается покидать двор. Это его успокоило, и он исчез за дверьми дома. Сюэ Ян же, который проводил его всё с той же сдавленной улыбкой, резко рванул влево, широкими шагами пересекая траву и идя на задний двор. Еще когда они шли в лесу, Сюэ Ян уже один раз так резко затормозил, но после спустя мгновение словно бы силой одернул себя, и продолжил, как ни в чем не бывало, идти следом за Сяо Синчэнем. Тот еще тогда учуял вдруг возросшее напряжение своего любовника, но ничего не сказал, дожидаясь, пока Сюэ Ян заговорит первым. Придя на задний двор, уже сильно так раздраженный Сюэ Ян начал осматриваться, и шаги его ускорились. — Где же?.. — бормотал себе под нос он. — У нас ведь тоже должна была перецвести и… Взгляд его резко зацепился за что-то, а тело так же резко остановилось. Да, вот она, причина его гнева и поисков одновременно. Не сказать, чтобы аж такая высокая, но разлогая, с широкими ветвями и буйной зеленью листьев. А между ними… — Иди сюда! — сперва пошарив под деревом и ничего там не найдя, Сюэ Ян стал пытаться допрыгнуть до ветвей, которые как назло к уровню его роста не опускались. — Иди сюда, зараза! Это была яблоня. В их саду их было немало, так что этот сад даже можно было назвать яблоневым, за исключением других фруктовых деревьев и ягодных кустов. Сюэ Ян, постоянно вытягивая руку, пытался допрыгнуть до нижних ветвей, и ведь допрыгивал, однако сами яблоки, на которые он нацелился, находились выше. — Да чтоб тебя! — зло выругался он, изрядно вспотевший от своего гнева. — Стоп… вот же я баран! И, сконцентрировав в ногах силу своей Ци, как ударил по дереву, на что то немедленно отреагировало, а именно дождем из яблок. Одна такая «капля» бахнула его по голове, из-за чего тело немного сжалось, но в целом выражение лица не стало ни более, ни менее угрожающим. — Вот же ты, наконец-то, — подняв одно яблоко с земли, Сюэ Ян начал крутить его в руках. — И что в тебе такого особенного? Еще в лесу заметив низкорастущее дикое деревце с парочкой плодов на нем, Сюэ Ян неожиданно для себя уставился на это кривобокое недоразумение, ощутив… желание. И прилив слюны во рту. Он увидел яблоки, и вдруг настолько резко, сильно, даже сказать по больному их захотел, что сам себе удивился. Но кинуться к этой несчастной яблоне при Синчэне ему показалось постыдным, да и не хотелось шумно хрустеть перед ним, потому что желание оказалось очень сильным, и Сюэ Ян даже забоялся, не проглотит ли их целиком, как удав. Но вспомнив, что на их заднем дворе тоже должны расти яблоки (по идее он не особо помнил, что там за деревья, пусть и прожил в шаге от них уже три года), кое-как сдержался, но путь домой стал просто адовым. Он почти дергался, жевалки работали и желудок сводило. И вот теперь, когда в его руки попал этот фрукт, Сюэ Ян с интересом перекатывал его пальцами, сжимая и рассматривая то, что так его растревожило. И хмурился, даже кривился, мол, что за фигня, это же просто обычное яблоко! У него в доме есть джем, варенье, даже сушка яблочная, а он так разнервничался из-за обычного сырого яблока?! — Да ерунда, — и, вдохнув исходящий от кожицы эфирный запах (сорт был очень хорош, потому и пах ярко, а еще был сильным, почему и зимовал спокойно), Сюэ Ян открыл рот и, сжав зубы, услышав хруст поврежденной кожицы, сделал укус, и небольшой кусочек яблока проник ему в рот. Сюэ Яну хватило лишь одни раз сжать челюсть уже с яблоком внутри, чтобы сок и вкус мякоти выплеснулись ему на язык, и… Сюэ Ян замер. Замерло всё: его челюсть, его движения, даже его глаза. Хотя нет, в глазах, зрачки которых были зло сужены, теперь медленно наливались объемом, и чем яснее он ощущал на языке вкус яблока, тем… сильнее срывало ему голову. И, в конце концов, сорвало. Так и не мигая, только глаза к яблоку опустив, Сюэ Ян, словно в самом деле потерял голову, кинулся, вот просто рывком кинулся обгладывать яблоко, крупно кусая и едва ли жуя, проглатывать куски спелой, налитой сладкими соками плоти. Обглодав одно яблоко, он отбросил огрызок и упал на колени, ища в траве другие яблоки. Он даже не особо их об одежду протирал, сразу хватал и как одержимый с выпученными глазами обкусывал. Сок тек ему по подбородку, мякоть вываливалась изо рта, он всё ел и ел, как одержимый, и… не мог остановиться. Дошло до того, что он так ими объелся, что даже выблевал часть, потому что съел слишком много. Но выблевав всё равно попытался снова есть. Это было весьма… «необычное», скажем так, зрелище, если смотреть со стороны: стоящий на коленях, тяжело дышащий Сюэ Ян, чьи грудные полурыки, полуглухие звуки вибрировали где-то в груди, его дрожащие, вот действительно дрожащие руки, которые он держал яблоко, впиваясь ногтями прямо в кожицу, застывший, словно бы одержимый и невидящий взгляд. Сейчас он дышал загнано, но медленно, и едва работал челюстью. Кажется, что его сознания вообще здесь не было, оно всё ушло лишь в одну часть его тела — челюсти. Наконец-то перестав жевать, и, впрочем, так и не придя в себя, Сюэ Ян качнулся, на веки его легла тяжесть, и он даже не понял, как вот таким, замурзанным, заляпанным мякотью покачнулся и, упав на траву, почти мгновенно вырубился. Он остался в ней лежать, обдуваемый легким ветерком, а вокруг него витал яркий запах яблок, и прекрасные тени, создаваемые веточками и листьями, падали на его лицо… Сяо Синчэнь пошел искать Сюэ Яна спустя, наверное, минут двадцать после его ухода. Сперва он вышел за дверь и звал его, но не дозвавшись интуитивно пошел на задний двор. Там он стал звать его потише, снова-таки интуитивно, «всматривался» и вслушивался. Его обоняния быстро достиг слишком яркий запах яблок, и он так же интуитивно пошел на него. Ногой ощутил, как что-то затронул, опустился, нащупал пальцами. — Огрызок? — вслух удивился он. — Бельчата порезвились или птицы? Думал, что это оставили животные, но… точно так же идя поползком, он вдруг нащупал кончики знакомых угольно-черных волос. Сяо Синчэнь немало удивился. Он обнаружил Сюэ Яна в траве, обнаружил даже место, где его стошнило. Слегка пощупал пальцами эту кашицу с крупными кусочками яблочной плоти, понюхал, понял, что это такое (хотя на прикосновение сразу понял, что это не что-то из мерзостей), отряхнул пальцы и стал осторожно ощупывать Сюэ Яна, тихо дозываясь его. По дыханию и отсутствию ответа понял, что Сюэ Ян… спит. — Ты заснул? — с удивлением и радостью прошептал он. — Сюэ Ян, ты правда заснул? Но почему здесь, почему в дом не пошел? По горе огрызков понял, что, судя по всему, Сюэ Яну захотелось яблок, и притом очень сильно. Сяо Синчэнь улыбнулся. — Сказал бы только, и я нарвал бы их для тебя, почистил, порезал, даже вырезал бы из них твоих любимых зайчиков, — притянув его к себе на колени, Сяо Синчэнь начал наглаживать Сюэ Яна по голове. Тот лежал почти прижатый к его груди. — Тебе не нужно делать что-то самому, я сам всё сделаю. Прошептал и… покраснел. Ведь такое он уже шептал… в его гон, и шептал именно потому, что знал, что Сюэ Ян его не услышит. — Я молодец… — вдруг донесся до него довольный бубнёж. — Я молодец! А это было уже гарчание, притом через сон. Брови Сяо Синчэня слегка поднялись. — Конечно, — он принялся еще ласковей гладить его по голове. — Ты молодец, молодец, ты молодец. Каждое слово он подкреплял поглаживаниями, и Сюэ Ян смешно улыбнулся через сон и, кажется, был всецело доволен. — Пойдем в постель, — мягко, даже сказать интимно шепнул ему на ухо Сяо Синчэнь, а Сюэ Ян, вдруг открывший глаза, увидел перед собой мокрое от дождя лицо, губы которого с жаром шептали: — Пойдем в постель…