Глава сто восемнадцатая: Спящий сад с медовыми цветами (После дождя)
24 декабря 2025 г., 07:19
Шум дождя… перекрывал всё. Этот мокрый занавес укрыл собой поля, деревья, травы. Серо-желтое небо грохотало глухими, но сдержанными порывами опасной стихии. И там, в этом шумном водном занавесе, спеша быстрыми, сметающими с травы дождевые капли шагами, бежали двое, что оказались под эти серо-желтым небом, туманным и дымным, как мир среди миров. Но мир под их ногами… это был край земли, край самого света, где они… были только вдвоем.
Как два мира пересекаются и, сливаясь, становятся единым, так и эти двое, казалось, будучи когда-то мирами столкнулись, слились и… стали единым. Но как же так вышло, что, пусть миры слившись, стали одним, а их… всё равно было двое.
Сюэ Ян бежал первым. Его волосы были страшно мокрыми и липли к одежде, к лицу. На бегу он оборачивался, чтобы увидеть другого человека, который был мокрым не меньше, ведь бежал под тем же небом, под тем же дождем. Сюэ Ян цеплялся за него своим влажным взглядом, его ресницы были мокрыми и будто бы сияли, а глаза блестели влагой и… чем-то еще, чему ни слов, ни определений не найдешь. Лишь шум дождя… был между ними. Не расстояние, не воздух, даже не трава — только шум дождя, заглушающий звуки их голосов, их шагов… биение их сердец.
Они бежали, но не как напуганные, бежали не как спешащие. Бежали… как две души бегут, потому что могут. Бежали не друг от друга или друг к другу — бежали вместе, а расстояние… были лишь иллюзией. Всё… всё было иллюзией. Кроме травы под ногами, дождя и неба над их головами, из которого шумной стеной падали эти по летнему теплые капли.
Звук смеха порой прорывался через этот шум. Порой это был более озадаченный голос, и было очевидно — тревожащийся. Не холодно ли тебе, не страшно ли? Не сильно ли ты промок, не устал ли? Нет, нет… я просто бегу, не волнуйся за меня.
Когда они вбежали во двор, Сюэ Ян подождал, пока внутрь вбежит Сяо Синчэнь, чтобы закрыть за ним ворота. Оказавшись в близости, Сяо Синчэнь поднял над Сюэ Яном свой отчаянно мокрый рукав, чтобы прикрыть его от дождя, что было, учитывая степень промокания, затеей нелепой и даже смешной. Но Сюэ Ян, обняв Синчэня за талию, стал под этот рукав, и, чувствуя себя счастливейшим из смертных, пробежал так до самого дома, где, переводя дыхание, вжался левой стороной тела в стену, пока Синчэнь закрывал дверь на засов. Его тяжелое сбившееся дыхание было влажным и горячим.
— Промокли насмерть, — сказал кто-то из них, но как бы уже не имело значения кто… давно не имело.
Даже сам Сюэ Ян стал улавливать тот факт, что не имело значения, что и кто конкретно сказал, потому что… они словно стали одним голосом, диктующим одно и то же, одной душой, желающей того же.
Возможно именно поэтому он и молчал, вжавшись в стену и смотря своим влажным, венчаным мокрыми ресницами взглядом темных, почти фантастически переливающихся глаз. Смотрел и… дышал. Им, не воздухом — им. И чувствовал, как вопреки мокрой холодной одежде начинает… нагреваться. Жар поднимался в его теле и выходил через поры на голове, из-за чего казалось, что волосы становились теплее и что влага на них просто… испарялась, превращаясь в невидимый глазу пар, который давал ощутить запах его кожи.
Синчэнь тоже молчал и, казалось, пытался отдышаться, наладить дыхание. Его ладони были на двери, а грудь несильно вздымалась. Его белое платье было мокрым и прилипло к телу, очерчивая его. Высокий, худой… но очень крепкий. Как и Сюэ Ян. Когда-то, годы назад, когда он только пришел в этот дом, когда в этот же дом пришел Сюэ Ян, Сяо Синчэнь был настолько худым, что это даже отталкивало. Сюэ Ян сам видел его почти высохшие руки и ноги, видел ребра его грудной клетки, облепленные кожей, совершенно плоскую, почти вдавленную в кости грудь и живот, который прилипал к позвоночнику.
Доведенный почти до опасного истощения, Сяо Синчэнь не замечал перемен в своем теле… да и смысл? Кому он был нужен, чьи глаза на него смотрели, чтобы смотреть? А тот, кто всё же смотрел, был еще слишком маленьким, чтобы быть предвзятым. И всё же…
Когда ловишь взгляд «этих» глаз, то понимаешь, что смотрят они на тебя далеко не чтобы быстро мазнуть своим взглядом и потом сделать вид, будто не видели того, что видели. Но разве можно было утверждать, что и раньше, годами ранее, эти же глаза смотрели так, чтобы не рассматривать? О нет, они смотрели, они… наблюдали, и даже если не придавали смысла или значения увиденному, всё равно… смотрели. Как смотрят и… сейчас.
Дыхание Сюэ Яна стало чуть шумнее, и Сяо Синчэнь это услышал. Что заставило его… вернее, привело в состояние… странности. В области лопаток зазудели мурашки, горло сжало легкой судорогой, а кончики пальцев… будто начали подогревать. Сюэ Ян сглотнул, и кадык его, сделав движение, красиво перекатился в горле. Взгляд сверкающих чернотой глаз становился всё влажнее, всё… темнее. То, как страстно он смотрел, отражалось в том, как страстно он начал дышать. И именно на это… тело Сяо Синчэня начало отвечать раньше, чем это понял разум.
Это нужно было видеть… взгляды, которыми они смотрели друг на друга. Взгляд Сюэ Яна и «взгляд» Сяо Синчэня. Казалось, что не только глаза, но и их тела «смотрели», их фокус так сильно был направлен друг на друга, что, казалось, втягивал, во всяком случае притягивал или пытался втянуть. Шум падающих на крышу капель уже не мог перебить шума их дыхания, хотя в этот момент оно, казалось, стихло. Приглушилось… скрылось, затаилось, словно бы давая дорогу другим звукам беззвучия, которые «пели» что-то, о чем сказать невозможно. И никто кроме них не услышит, никто кроме них… не поймет.
Сюэ Ян чувствовал, что что-то постепенно окольцовывает его, охватывает, мягко продвигаясь по его телу, похожее на движение теплого воздуха, плотное и бесплотное одновременно. Как гибкое тело змеи оно постепенно кольцевало его ноги, кольцевало бедра, живот… грудь. И вот когда миновало шею, «голова» змеи прошелестела под мочкой уха, от чего веки Сюэ Яна дрогнули, и он медленно закатил глаза, чувствуя, как эта змея, минуя затылок и волосы, обнажает себя под мочкой другого уха. Его алые глаза были направлены ровно на Синчэня, как и… раздвоенный язык, обещавший лед и пламя.
А Сюэ Ян не смотрел, он закатил глаза в подбирающейся к нему волне экстаза, прибой которой ощущал и Сяо Синчэнь. Он ощущал… затмение внутри Сюэ Яна, почти затемнение… желанием. Ощущал… физически ощущал. Потому что эти эманации, исходившие от тела Сюэ Яна, касались Сяо Синчэня своими бесплотными пальцами, касались ауры, повергая ту в дрожь и трепет, а вместе с ней и… тело. Змея еще раз обнажила язык, его раздвоенное жало мазнуло по скуле Сюэ Яна и тот… едва слышно взвыл.
Этот звук получился грудным, но очень приглушенным, от него у Сюэ Яна подкосились ноги, и вот этого… Сяо Синчэнь уже не мог выдержать. Его, который так и не открыл глаз, Сяо Синчэнь обхватил своими руками и впился в его губы своими. Голова у Сюэ Яна была задрана, из-за чего положение его губ будто призывно смотрело вверх, и они неизбежно стали бы первыми, с чем пришлось бы столкнуться. Стон, который Сюэ Ян испустил ему в рот, взбудоражил и взбунтовал безумно бегущую в теле Сяо Синчэня кровь, которая мигом ударила в конечности, усилив и без того опаляющий тело и душу жар.
Их губы, влажные от слюны, скользили друг по другу, гибкий жар их языков переплелся в несколько хаотичном, но бесконечно страстном движении. То, как двигались их губы и языки, буквально кричало о том, как их тела стремятся друг к другу, как они жажду поглотить друг друга, вдавиться друг в друга так, чтобы войти под кожу, схлестнуться костями, слиться кровью, связаться венами, жилами, нервами. Стать… единым, ощущать то, что ощущает другой. Казалось, от их тел начал подниматься пар, до такой степени они горели в этот момент.
Сяо Синчэнь прижал Сюэ Яна к стене, и тот оттолкнулся ногами от земли, забираясь на его тело. Сяо Синчэнь поднял Сюэ Яна и взял под бедра, спустившись губами к шее. Сюэ Ян, так и не открывая глаза, задрал голову, принимая жар и влагу, что снизошли на него даже щедрее, чем дождь, который всё еще шумно голосил по крыше, не то своим шумом скрывая происходящее в доме, не то пробиваясь к этому происходящему, жаждая покрыть собой всё, как желали покрыть друг друга эти двое.
— Отнеси меня на кровать, — шепнул Сюэ Ян. — Я хочу пойти с тобой на кровать, — и, прижав губы к его уху, жарко зашептал: — Пойдем в постель.
«Я вверяю себя тебе настолько, что это больше проклятие, чем благословение…»
И никто из них не ведал, что здесь, в этом доме на краю света, столкнулись не люди и даже не души — столкнулись две любви: жертвенная и животворящая. Тот, кто жертвует собой, и тот, кто к жизни возвращает, жизнь саму вливает, возвращает. Тот, кто ложится черным грунтом, и тот, кто взращивает на этом черноземе цветы. Тот, кто отчаянной птицей падает, и тот, кто раскрывает океан своих крыльев, чтобы поймать чужие.
Потому что идущие на жертвенную смерть не знают, как таким поступком души разлучают, и что что-то всегда спешит за ними, спешит, дабы за руки взять и увести из этой дороги смерти, ошибочно принимаемую за…
Сюэ Ян прижался к Сяо Синчэню, который твердым шагом, можно даже сказать непоколебимой поступью стал вести их к кровати Сюэ Яна. Это всё еще была кровать исключительно Сюэ Яна, и до сих пор Сяо Синчэнь был больше приглашенным в неё, нежели разделял её с ним. И его это… устраивало. Он ждал этих ночей или дней, когда Сюэ Ян бы его на неё позвал… Сюэ Ян, который сам был морем, в объятиях которого хотелось утонуть, наперед зная, что сожалеть будет не о чем… тот самый Сюэ Ян, которого, неся на своих руках, словно дарованный небесами судьбоносный венец, Сяо Синчэнь мягко опустил на неё, представляя, как его черные волосы рассыпались по простыням, как раскраснелось светлое лицо, как приглушенный блеск темных глаз поглощает в себя… и как он смотрит, смотрит так, как смотреть может только он…
Потому что Сяо Синчэнь знал эти глаза и знал эти взгляды. Но когда имел возможность видеть их еще не знал «как» нужно в них смотреть и как… отвечать. А потом… потом уже не мог, но получил нечто большее: возможность видеть Сюэ Яна так, как не увидит никто, не увидят даже боги, демоны… люди, что были хуже их обоих. Люди, которым не было места на этом краю света, в этой тихой глуши, в этом рае под небесами, где были только я и ты.
Их погружение друг в друга было похоже на погружение под воду. Кожа налетела на кожу, как падающий соприкасается с водой. Казалось, поверхность преодолена, но ты лишь плотнее оказываешься во власти стихии, одаряющей тебя воздушными пузырьками, словно жемчугом, и ласкающая потоками воды, как южным ветром. Всплеск, пузырьки, поток… и тонкий звук в ушах, продолжающийся биением сердца. Или это билось сердце океана или даже сам океан?
Сюэ Ян не знал. Не знал и Сяо Синчэнь. Стягивая друг с друга мокрую одежду, они почти стонали от того, как эти клочки ткани мешали всем частям тела упасть в океаны друг друга. Падающие друг в друга океаны — и одежда срывалась, как ветер срывает волны, порождая брызги и всплески. Но вот кожа (вода) обнажилась, тесно прижалась, воспламенилась… и огненный закат завлек гладь воды пламенем заходящего солнца, закатом золотого ока и восходом серебряного — луны.
Кожа… горела, и это было не превозмочь. Прижатые друг к другу интимными местами, мужчины бросались на постели, перекатываясь и тем плотнее прижимаясь друг к другу так, что это даже стало похоже на борьбу. И, разумеется, победит тот, кто будет наиболее жаден. И этим жадным… оказался Сюэ Ян. Он налетел на Сяо Синчэня как буря, злился на него за то, что тот недостаточно к нему прижат, кусался и рокотал, как волна в каменной бухте, зажатая между камнями и бесившаяся от лишающей свободы тесной пустоты.
Но вот что случилось дальше… было непредвиденным. Но от этого нисколько не неожиданным… почему-то. В пылу их жаркой схватки Сяо Синчэнь вдруг словно озверел и, с рыком перевернув Сюэ Яна, навис над ним и… начал с силой шлепать по ягодицам. Сюэ Ян повел себя не менее непривычно: он в мгновение ока превратился в одну сплошную покорность, и раскрасневшийся, с влажным от пота лицом хрипло стонал, принимая эти шлепки совсем не как что-то неожиданное, словно происходящее не было для него непредсказуемым. А Сяо Синчэнь шлепал довольно сильно, не сказать, что зло, а больше как… доведенный до крайней черты терпения, преподносящий урок. Однако, учитывая спокойствие его нрава и сдержанность его страсти, подобное… было еще более ошеломляющим.
Сюэ Ян бросал кроткие взгляды в его сторону, видя его обнажённое тело с донельзя возбужденным твердым членом, который блестел от влаги, сочащейся с его вершины. И видел руки, оставляющие на его ягодицах яркие красные следы. Сяо Синчэнь бил так звонко и сильно, что у Сюэ Яна аж вена надулась на виске, но эти шлепки… разжигали в нем столько желания, сколько не могла бы уместить и вся его кровь.
Эта экзекуция длилась недолго, даже по чувствам Сюэ Яна, которому почему-то хотелось еще, и он дал об этом знать, когда шлепки прекратились, а Сяо Синчэнь потянул его на себя — Сюэ Ян начал сопротивляться. Сяо Синчэнь схватил его за руку, потянув на себя, но Сюэ Ян, большая часть лицо которого скрылась за свисающими с плеч волосами, воспротивился и дал понять об этом напрягшейся рукой и рыком, в котором было зло и недовольство. Однако на Синчэня это произвело эффект противоположный: он схватил сопротивляющегося Сюэ Яна, что вызвало у того лишь больший прилив той злости, в которой злости не было, лишь видимость и… огонь. Схватил его крепко, почти зажал и упал на спину.
Сюэ Ян принялся бороться. Он тяжело дышал, его грудь высоко вздымалась. Он чувствовал в себе силы, которые жаждал излить наружу, а для этого нужна была противоборствующая сила, которой он мог бы идти в сопротивление. Но вместе с тем сила того желания, что охватила его, была так могущественна, что и сопротивлялся так сильно, чтобы его лишь сильнее повязали. И… взяли.
И Сяо Синчэнь взял. Высвободил ему руки, из-за чего Сюэ Яна сразу вцепился в него ногтями, и свободными рыками развел ему ноги, ища способа пробиться. Сюэ Ян, находясь в бреду, это сразу понял и начал бросаться активней, на что Сяо Синчэнь сжал пальцы вместе с ногтями на его ягодицах, чем вызвал у Сюэ Яна глухой рёв, идущий из глубин самого нутра, после чего их тела наконец-то соединились.
Сложно описать ту бурю чувств, нахлынувших на Сюэ Яна в этот момент. Он и ослаб мгновенно, и мгновенно же преисполнился какой-то другой силы, из-за которой его голос ревел и содрогался, вместе с опьяненным вторжением телом. Задрав его ноги, Сяо Синчэнь толкался в него неистово и быстро, из-за чего их тела сильно сотрясались, но темп сменялся и сразу становилось очевидно, что менялся он под запросы Сюэ Яна. Как-то Сяо Синчэню удавалось чувствовать движения его желаний и в полной мере соответствовать им. Чем сильнее Сюэ Ян обозлялся, тем грубее и несдержанней Сяо Синчэнь становился, но как только это делало Сюэ Яна покоренным, темп сменялся на более плавное и тем самым глубокое проникновение.
Но это была очень страстная любовь, такая безумная, почти животная. Перевернувшись на бок, Сяо Синчэнь прижался к Сюэ Яну и так входил в него, стонущего и рычащего, всё еще сопротивляющегося, будто жаждущего, чтобы его повязали (покрыли) только крепче. Сяо Синчэнь сжимал его так, что на боках уже проявились следы, а задыхающемуся Сюэ Яну было мало, мало, мало! И он злился всё больше, он сходил с ума: яростно кричал и боролся, сыпал на его голову проклятиями и бранными словами, его голос был похож на вой дикого зверя.
Но когда он вдруг выгибался в пояснице и начинал замирать, остывать в своем безумии, Сяо Синчэнь физически ощущал, как сокращаются внутри его тела мышцы, как что-то… стягивает его член, находящийся внутри этого сакрального тела. Что-то захватывало, затягивало… пожирало. И единственным способом не дать этому пожирать Сюэ Яна, было позволить пожирать самого себя… и Сяо Синчэнь делал это. Его руки обнимали Сюэ Яна, его губы целовали Сюэ Яна. Он был громом, идущим вслед за молнией, был горой, вершиной вторгающейся в небеса.
Когда его руки касались груди, Сюэ Ян не рычал, а скорее выстанывал; его взгляд сделался влажнее и беспомощней, и вскоре голос тоже начинал выдавать эту беспомощность. Сяо Синчэнь оттянул его на себя и поставил на четвереньки, он взял его руки и потянул на себя, почти оставив Сюэ Яна висеть над кроватью… продолжая вторгаться в него. Столько откровенное, беззащитное и невероятно страстное положение тела почти что заставило Сюэ Яна прийти в себя и осознать то, чего осознавать очень не хотелось, а вот переживать — да. Потому что это было слишком… откровенно, а от того и слишком жарко. Но, ощущая безумие своего любовника, Сюэ Ян лишь преисполнялся в убеждении, что он причина этому всему, что в нем нуждаются, хотят… безумствуют именно из-за него.
И именно эта мысль придала ему той уверенности, которая заставила забыть о стыде и отдаться человеку, который так страстно отдавался ему. А когда терпеть страсть была уже не сила, Сяо Синчэнь потянул его на себя, сжал зубы на его плече и, сжав ладонью напряженный член, сильно двинул рукой, чем заставил Сюэ Ян широко распахнуть глаза и кончить так, что свет в них, точно упавшая вуаль, погаснув ополчился на его самой мягкой ночью, в объятиях которой он уже давно… пропал.
