Проклятый (The Man With No Eyes)

Сюэ Ян неожиданно открыл глаза. Была глубокая ночь, но проснулся он… от голода. Даже не успев толком растолкаться, разум всё еще плохо соображал, а вот желудок… желудок бодрствовал. Слишком. Нет — очень даже слишком. Сюэ Ян вдруг проснулся от того, что ему безумно захотелось… есть. Очень сильно. Очень. И он сел на кровати. Пошевелился, желудок тут же заурчал, и сделал это так громко, что если бы Синчэнь не восстанавливал силы после их любви, то наверняка проснулся бы, услышав этот утробный вой… голодный, очень голодный вой. Сюэ Ян причмокнул языком, ощущая слюну на вкус. Не горькая, что говорило бы о проблемах с печенью, не кислая, что говорило бы о проблемах с кислотностью желудка, а так же не было чувства изжоги в паре с горечью, что говорило бы о проблемах с поджелудочной. Он и правда… просто хотел есть. Сильно. Есть, есть, есть. Желудок заурчал снова. Сюэ Ян нахмурился и сдернул одеяло. Этот неожиданный приступ голода так резко въелся ему в десна и голову, что аж в глазах побелело. И он спустил ноги с кровати, вслепую начав шариться на кухне. В печке было холодно и пусто, по кувшинам и мискам ничего не было. Пару яблок лежало на столе, в ящике нашел парочку вяленых слив и сушеную хурму. Взяв яблоко, он его откусил, закусил хурмой, втолкнул в рот сливу и вот так с набитыми щеками пошел в погреб. Он был настолько голоден, что, казалось, не помнил самого себя. Или наоборот — терял. Всё больше и больше терял. Потому что глаза его стали блестеть как у кошки, а ноздри раздувались от резких и сильных вдохов, ведь нос… искал запахи еды. — Ну что за бардак… — он нахмурился, — куда не сунусь, у тебя везде пусто! Что б тебя, Сяо Синчэнь! Пусто. Везде было пусто. Пусто, пусто, пусто! Ни мяса, ни рыбы, ни сыров — только одни овощи, коренья и… яйца. Сюэ Ян засунул руки в корзину с яйцами. Там было около двух десятков, еще в соломе и немножко в навозе. Рядом стояли большие кувшины с широкими плоскими крышками — там хранились разносолы, в основном соленые огурцы, дайкон, побеги лотоса, кислая капуста. Сюэ Ян с немигающими глазами отодвинул все крышки и прямо рукой залез внутрь. Он вытащил четверть кочана засоленной капусты и почти целиком засунул её в свой рот пытаясь заглотить как удав. Жевалось тяжело, сок лился по губам и подбородку. Но кое-как он её прожевал и тут же засунул руку в другой кувшин — к огурцам. Хруст раздался на всю кладовую. Съев один, Сюэ Ян понял, что ему нравится, и полез еще. А потом еще. И еще. Толком не подогнав ног, опустивший голову над горлышком, Сюэ Ян вылавливал огурцы сперва по одному, а потом, когда надоело, стал поднимать горстями и так горстями отправлял в свой рот. Про яйца он тоже не забыл: протерев краешком одежды и надщербив сверху одним из своих клычков, он начал жадно их пить, заедая огурцом, капустой и лотосами. — Дурак Синчэнь, — жуя, зло бормотал он, — дурак, дурак, дурак! У тебя совсем нет еды, я голодный! Я хочу есть, хочу есть, есть, есть! Гнев моментально застилал глаза белой пеленой. Пихнув кувшин, Сюэ Ян проигнорировал то, что тот упал на бок, а рассол разлился по холодному полу. Что интересно, мыши от его присутствия в панике разбежались по своим норам. Они были так напуганы, как если бы внутрь зашел свирепый хищник, их самый страшный и кровный враг — кот. Зло чавкая и всё больше распаляясь, Сюэ Ян, пошатнувшись встал на ноги и стал осматриваться. В ящиках одни сырые овощи, хлеба, сыра или мяса не было. А вот голод был. Сюэ Ян схватился за живот и тут же припал на одно колено. За то, что глотал большими кусками, желудок загнул ему средний палец и Сюэ Яна моментально вывернуло, причем, похоже, пищевод раскрылся очень широко, что его и рвало по-крупному. — Черт… он слабо выругался, повалившись на бок. — Как же я хочу есть… Кто знает, что было бы с ним, засни он на ледяном полу, если бы… не Сяо Синчэнь. Он всё-таки пробудился, причем пробудил его звук… не пойми чего, если без придирок — то как будто бы какое-то животное пробралось в кладовку и что-то там чавкало. Сяо Синчэнь так и подумал, что какое-то животное пробралось в дом, но… это ведь было невозможно. И не из-за его защиты — а из-за магии Сюэ Яна. Так-то животные очень и очень сильно побаивались грозного заклинателя, но основная причина этого была именно во вторичной природе Сюэ Яна — она была настолько хищной, что и свирепые хищники отступали, тигры и горные львы бежали как котята, поджимая хвосты, а медведи ревели, если он загонял их в угол и приближался им. То, что жило внутри Сюэ Яна… повергало в ужас халдеев самой смерти — хищников. И они с криками убегали, точно эта страшная сила в секунду могла разорвать их… Пробираясь в кладовую, Сяо Синчэнь ощущал запахи солений и сырых яиц. Но каково же было его удивление, когда он нащупал на полу… Сюэ Яна! Сяо Синчэнь едва ли не вскрикнул, он был настолько поражен, что потерял дар речи. — Ты что!.. — громче, чем бывало обычно, воскликнул он. — Сюэ Ян, ты что здесь делаешь среди ночи? Сюэ Ян зашевелился. А потом… — Ай! — Сяо Синчэнь аж задрожал. — Ты чего кусаешься?! Да, всё было так: Сюэ Ян мотнул головой в его сторону и с силой вцепился зубами прямиком ему в щеку. Сжал он довольно крепко, след останется. — Ты… дурак! — обычно Сює Ян находил более цветистые ругательства, но сейчас будто немножко отстал в развитии. — Дурак, дурак, дурак! — Да ты что! — Сяо Синчэнь был дезориентирован. — Спросонья совсем разум потерял? Что с тобой?! — Это с тобой! — закричал Сюэ Ян. — Ты плохой человек, ты садист! — Да почему?! — Я голодный! — в голосе Сюэ Яна одновременно прозвучал и гнев, и… слезы? — Ты что не видишь, не слышишь? Я хочу есть, а есть нечего! — Ты чего сюда залез? — Сяо Синчэнь не понимал, чему он поразился больше: этому заявлению или тому, что… — Это ведь помещение, где я храню продукты долгостои, здесь тебе нечем поживиться. Почему ты не пошел в первую кладовую или хотя бы не разбудил меня? — Я хочу есть… — Сюэ Ян так низко опустил голову, что волосы свесились к земле. — Я хочу есть… дай мне покушать. Сяо Синчэнь мгновенно одеревенел. И точно так же мгновенно рассыпался. Это «покушать»… всадило ему что-то прямиком в сердце… и провернуло. Это было так… истощенно, слабо, умоляюще… до слёз. — Ты кушать хочешь? — Сяо Синчэнь коснулся кончиками пальцев его подбородка, стараясь поднять его лицо к себе. — Проголодался? — Да… — едва различимым шепотом слабо сказал Сюэ Ян. — Мне так нехорошо… ног не чувствую. — Сейчас, — Сяо Синчэнь взял его под колени и поднял так легко, как если бы не взрослого мужчину, а ребенка на руки взял. А, к слову, Сюэ Ян весил немало, он в конце концов был взрослым мужчиной с весьма заметной мышечной массой, так что веса там было больше, чем на вид. — Сейчас, я всё сейчас сделаю. Что ты хочешь? Мяса? Каши? — Яиц, — тихо сказал он. — И сала. И кислого молока. Маринованого острого перца. Корней лотоса. Стручковую фасоль, жареную. И лука… — его глаза вдруг загорелись, — я хочу много белого лука. И красного. И сала, жарь на сале! Я хочу, чтобы яйца прямо утопали в сале! Если бы не повязка, Сяо Синчэнь быстро-быстро заморгал бы, потому что… выданный заказ немного поставил его в тупик. У него не было ни перца, ни фасоли, ни тем более кислого молока. Где он сейчас это всё ему возьмет, да и… не станет ли Сюэ Яну плохо? Дело, конечно, не в количестве еды, а в том, что она будет смешана между собой. Если он всё это съест, ему же… станет плохо. — Мм… — Сюэ Ян сжался на его руках, хватаясь за шею Сяо Синчэня. — Кушать, кушать… скорее. Сяо Синчэнь вдруг решил, что Сюэ Ян… ну, это что-то вроде ходьбы во сне. И что сейчас он тоже спит. Поэтому вдруг неожиданно расслабился. Яйца и сало у него есть, Сяо Бай этот продукт очень любил, он вообще любил мясо свиней и дикого кабана, мог есть их очень много и ему не плохело, поэтому Синчэнь и не удерживал его в количестве потребления. Перец был только свежий, а всё остальное Сяо Синчэнь решил заменить разносолами. Вдруг «спящий» Сюэ Ян не поймет, что к чему? Яйца он пожарил очень быстро. Всё это время Сюэ Ян сидел за столом, положив на столешницу голову и демонстративно держался за живот. Вместо кислого молока Сяо Синчэнь дал ему выпить подкисленной яблочным уксусом воды, что вконец убедило его, что Сюэ Яну просто хотелось кислого. Расставив на столе тарелки, на одной из которой десять яиц буквально плавали в озерце из растопленного сала, Сяо Синчэнь едва успел убрать руку, а иначе мог бы остаться без пальцев. Сюэ Ян накинулся на эти яйца как одержимый, а на осторожное «не забывай дышать», так клацнул челюстью, что Сяо Синчэнь мигом ощутил по телу мурашки. Он едва-едва уговорил его заедать всю эту жирную тяжелую пищу кислой капустой, потому что на белый лук Сюэ Ян накинулся, что будь здоров. Он хрустел, чавкал и клацал челюстью, он запихивал в себя всё, что видел. Потому что… этот голод сводил его с ума. Он ел и ел, и, как вскоре показалось Синчэню, будет делать это не до тех пор, пока само тело ощутит сытость, а пока под завязку не заполниться сам желудок. В итоге, когда миска с яйцами осталась пуста и была жадно облизана, а солений не осталось вообще, Сюэ Ян покачнулся и, икнув, мягко упал на стол. Он даже не использовал палочки, он всё хватал руками. У уголка губ приклеился кусочек жареного яйца, а все губы блестели от жира. Что странно — он почти сразу заснул. Сюэ Ян это, конечно, отрицал и не дай бог было сказать в его присутствии такое, но он… храпел. Когда был очень усталым, когда ложился спать сильно голодным или был слишком измучен любовью… он похрапывал. Потому что спал так крепко, что терял контроль над дыханием. Вот и сейчас он лежал половиной лица на столе и его шумное посапывание всё больше переходило в легкий храп. Сяо Синчэнь поднял брови, когда услышал этот храп, но не издал ни звука. Он лишь… да он был дезориентирован, что уж тут сказать. Мало того, что сам был застигнут врасплох так еще и, кажется, сам Сюэ Ян тоже был застигнут врасплох! Этот голод, этот храп… и ведь не сказать, чтобы он так сильно устал или что когда-либо его так мучал голод. За последние года подобной ситуации не случалось. Сяо Синчэнь тихонько подошел к нему, тихонько потрогал за плечо и убедившись, что Сюэ Ян спит так крепко, что и пушкой не разбудишь, аккуратно взял его на руки и отнес в постель. Там он уложил его у стенки, как и предпочитал спать Сюэ Ян, то есть в самом удобном месте, накрыл его, подоткнул в одеяло все края и пошел убирать на столе. После Сюэ Яна там осталось месиво из рассола и жира. Взявшись за тарелку, Сяо Синчэнь вдруг понял, что и сам… голоден. Он повернулся к печи, взял последнее куриное яйцо, скромно разбил его на сковородку и только тогда вдруг понял, что он же… не ест такое. «Хм, странно, — теперь он не знал, что делать с этим яйцом. — Я же…» Но что еще страннее… это движение его руки, когда он, взявшись за ручку сковородки, засунул её в глубину печи. Яйцо зашкварчало и стало подниматься пузырями. Сяо Синчэнь взял с полки лепесток вяленого помидора и задумчиво пожевал. Когда яйцо пожарилось, он вытащил его, переложил на тарелку, отнёс на стол, сел, взял палочки для еды. И стал есть это яйцо. Он прислушался к своим чувствам — ничего. Ни от укуса, ни от жевания. Просто… елось. Не так, конечно, как недавно Сюэ Ян, но… елось. В итоге он съел это яйцо, закусив попками-огрызками, что остались после огурцов и, собственно, Сюэ Яна, взял веточку петрушки и кусочек имбиря, чтобы освежить дыхание, а после, что еще страннее, не стал убирать посуду и просто вернулся в постель к Сюэ Яну. Когда он лег, Сюэ Ян всё еще похрапывал. Но, видимо, ощутив, как под Синчэнем прогнулась кровать, во сне подполз к нему и прижался. Сяо Синчэнь раскрыл свои объятия и полностью впустил в них еще ближе подсунувшегося Сюэ Яна. Они обнялись и, наверное, последняя странность: Сяо Синчэнь почти мгновенно уснул. И уснул он так, словно и не было ничего этого, словно он не бодрствовал тогда, а был в постели, открыл глаза и тут же их закрыл. Всю ночь Сюэ Яну снилась соленая рыба и всю ночь он провел пожевывая Сяо Синчэню плечо. Тот сперва хмурился от дискомфорта, а потом просто решил этот дискомфорт полюбить. Потому что уже ему снилось, как Сюэ Ян сидел за длинным столом, а Сяо Синчэнь, как хороший раб, только то и делал, что подносил ему угощения. Сюэ Ян ел и ел, и всё жаловался, что ему мало. И тем сильнее была радость Синчэня, потому что ему было что давать. Вот так он и провел ночь в своем сновидении, поднося Сюэ Яну яства и напитки, не чувствуя ни усталости, ни раздражения, а лишь одно сплошное счастье.