Проклятый (The Man With No Eyes)

Утро… началось страшно. Собственно, и ночь никак не была легче. Мало того, что приходилось вытаскивать полувменяемого Сюэ Яна с кладовки и кормить, так еще и о сне пришлось забыть из-за… звуков, природа которых была столь же неясна, как и, впрочем, потемки в душе этого черноглазого человека. Но ладно душа, пусть будут потемки, тут хотя бы можно спокойно сложить голову на эту плаху, потому что в самом деле сложно разобраться с чем конкретно имеешь дело, так что лучше не рыпаться и молча признать поражение. Но звуки, о которых идет речь, имели всё же более материальную природу, чем бесплодные кордоны души. Потому что это были звуки из живого живота живого человека. То, как у Сюэ Яна булькало в животе, заставило бы Синчэня в буквальном смысле глаз не смыкать, если бы они у него были, конечно. Это было… что-то страшное, там так шумно и странно булькало, словно у него в животе открылся портал в бездну. Всю ночь, вплоть до рассвета, живот Сюэ Яна шумел словно жерло действующего вулкана, и вот, очевидно, когда этот вулкан переварил всё то, что было заброшено в его жерло, звуки прекратились… но тут же подключились другие, так как проснулся… уже сам Сюэ Ян. Едва-едва спустив ноги на пол, он уже принялся кричать. Встав, он начал ходить по дому и жестикулировать, то поднимая, то опуская руки. Он кричал так, что Сяо Синчэнь не успевал и слова вставить: едва рот открывал, как Сюэ Ян со скоростью пули вываливал на него всё, что о нем знал. И как заначку под доской на заднем дворе прятал, и как кислое молоко втихаря пил, и как ныкал его пояса от халатов, чтобы, сидя на крыльце дома, грустно вздыхать, держа их в руках, и даже как собирал со дна банок с вареньем остатки сладкого варева, которое осталось после того, как там побывала всехапающая длань Сюэ Яна. И это при том, что Сюэ Ян имел привычку пальцами собирать со стенок и дна банки остатки остатков сладости. Вот почему он, собственно, назвал Сяо Синчэня извращенцем, недалеко ушедшим от свиньи, на что Сяо Синчэнь, кажется, немного (наконец-то) напрягся. Видимо, всё же задело за живое, ну или просто расстроился, что его за таким поймали. Однако не это было главной причиной разгоревшегося огня на кончике весьма острого языка Сюэ Яна. — У тебя ничего нет! — почти хватаясь за голову, кричал Сюэ Ян. — Куда ни ткнись, куда руку ни засунь, а везде пусто. Пусто! Ни хлеба, ни мяса, одна только трава, и то сушёная! Сяо Синчэню нечего было сказать. Кроме того, что в доме были и соления, и фрукты, и каши… просто это всё нужно было приготовить или сварить. Но да, Сяо Синчэнь признавал, что в доме действительно пустовато, но… он ведь не знал, что Сюэ Яна вдруг замучает такой жуткий голод! — Муки и той нет! — продолжал кричать Сюэ Ян. — Яиц, сыра, масла — нет! Рис сожрали крысы, а лебеду и горох ты сам будешь жрать, понял?! Иди! — Куда? — опустив голову, слегка сдавленно переспросил Синчэнь. Услышав такой ответ, глаза Сюэ Яна чуть из глазниц не выпали, так он на него уставился. — Ты же здесь хозяин! — снова бросился в крик он. — Ты должен обеспечить, должен! Ты мужчина или кто? Иди и обеспечь! Вон! От волны атаки его крика Сяо Синчэнь аж споткнулся, когда повернувшись почти бросился к выходу. — И чтоб не вздумал возвращаться без еды! — не выскочив за порог, но вцепившись в раму двери, вслед ему выбросил Сюэ Ян. — Только попробуй притащить лишь себя одного, так я тебя на куски искромсаю и в печи зажарю! Гребаная печь, она бесила меня все эти годы, и ты тоже бесил! Зажил, блин, притерся на своей лебеде, да чтоб ты жиром подавился! А, не можешь? Потому что его нет! Нет, нет, нет! И как хлопнул дверьми, что чудо, что они вообще в петлях остались. Сяо Синчэнь же почти выпал за ворота и слегка хватаясь за сердце побежал в сторону рынка. Таким злючим, нервным и, что греха таить, сошедшим с ума, Сяо Синчэнь давно Сюэ Яна не видел. Нет — он его вообще таким никогда не видел, уж точно не по причине того, что в доме нечего было есть из того, чего Сюэ Яну хотелось бы съесть. Обычно он эту проблему решал самостоятельно, ночами пропадая на ночных рынках в других поселениях или даже городах. Если же оставался дома, довольствовался тем, что было, мог кашу сварить, зайчиков своих любимых из яблок вырезать или птичку забить и там же в лесу на костре приготовить и съесть. Реже варил какие-то супы, грибные или из щавеля и другой зелени. Он что-то такое готовил с этой зелени, бросал туда яйца и с зеленью всё это варил, мог и мяса вкинуть, выпивал всё это и был вполне доволен. Оказавшись на рынке, Сяо Синчэнь ощутил растерянность. Так, и как же быть? Даже если он купит мяса, его ж приготовить еще нужно. И тут Синчэнь понял, что должен делать. Он пошел в лавку пекаря и накупил там всяких булочек и пирогов, где с птичкой, где со сладкой начинкой, рисовых пирожков, сладких и соленых лепешек. Одолжив у хозяина корзинку, сложил туда всё это и пошел в другую сторону, к молочницам. Там он купил сыра, творога, масла, сметаны… и посмотрел в сторону молока. Сюэ Ян ненавидел молоко. Дальше он пошел в сторону лотков с мясом и рыбой. Едва учуяв запах речной камбалы, чуть не схватился за голову. Потому что вспомнил с чего начался скандал, а именно с того, что Сюэ Яну захотелось рыбы, которой, естественно, в доме не было. Но ладно бы он захотел просто рыбы, карасика там озерного или вьюнков речных, но нет же — ему захотелось рыбы семейства селедочных! Ну где, где Сяо Синчэнь мог достать ему эту селедку, тем более в не сезон! Поэтому он не стал брать ни мяса, ни рыбы, а взял соленых лещей, сушеного в соли окуня, взял вареных в соленом бульоне с лимоном и имбирем раков, нашел даже улиток, правда виноградных, но зато уже вареных. Пришел он под обед. Едва-едва открыв дверь уже почувствовал те тяжелые злобные эманации, которые витали внутри дома. Сюэ Ян сидел за столом и постукивал кончиком пальца по столешнице. — Пришел-таки, — голос, не предвещающий ничего хорошего. — Ты долго! Ты смерти моей хочешь?! Ах да, тебя только за смертью, негодяй, посылать! Сяо Синчэнь вздохнул и сжал зубы. — Ты мне еще тут повздыхай! — от ушастого Сюэ Яна даже вздох скрыть было невозможно. — Что, небось утомился сильно пару шагов ножками сделать, а? Тоже мне, монах-отшельник, ты же горы пешком пересекал, леса-поля, а тут какой-то рынок из тебя дух выбил?! Сяо Синчэнь, уже вообще не дыша, молча стиснул губы и зашел в дом. Сюэ Ян сверлил его своим навостренным суженным взглядом, следил как коршун, всё в его лицо всматривался. Видимо, искал причин придраться. Но Синчэнь тоже был не пальцем деланный, он сразу понял, что в эту посыпавшуюся в него дробь фиг даже мизинцем протиснешься, поэтому умно помалкивал и не особо рыпался. Поставив корзину на стол, он, освободив руки, стал шариться внутри своей одежды и рукавов, доставая еду и оттуда. Сюэ Ян бдительно и дотошно следил за всем, что он доставал, оценивал всё, даже сказать принюхивался. — Небось похвалы ждёшь? — когда Синчэнь закончил и прошла буквально минута, ушедшая на оценку товара, слегка язвительно спросил Сюэ Ян. Ну не сказать, что прям похвалу, но хотя бы на тишину Синчэнь рассчитывал. — И я по-твоему должен всем этим давиться? — поднял он бровь. — Почему давиться? Сюэ Ян сузил веки. — А ты посмотри, — он обвел рукой загруженный как никогда стол. — Мучное, рыбное… кстати! — он резко встал так, что стул, отойдя, скрипнул. — Где селедка, где?! — Тут есть соленая рыба. — А селедка?! — Не сезон, — и всем своим видом дал понять, мол, я что ли, виноват, что не сезон? Сюэ Ян сперва помолчал, трезво оценивая логичность сказанного, но всё равно не удержался от претензии, мол, ты что, не мог запасись, когда был сезон? — Так я должен давиться? — повторил он. — Сюэ Ян, я не понимаю… — а Синчэнь действительно не понимал, Еще не понял, к чему реально это всё было сказано, ведь в доме есть и чай, и вода… но был и Сюэ Ян, которому все эти прохладительные напитки не улыбались. — Не понимаешь? — ой, ну всё, сейчас снова рванет. — Ты принес выпечку, печенье, пирожки! — Принес. — И?! — И? Сюэ Ян шумно вдохнул носом. Грядёт апокалипсис. — Где молоко?! — закричал он. — Как все это можно есть без молока! Ты разве не знаешь, что пирожки и печенье едят с молоком?! Мне сметаной, что ли, зализывать сдобные куски теста, творогом печенье в пищевод проталкивать? Я же говорил тебе не забыть молока, а ты не взял! Но Сяо Синчэнь точно знал — не говорил. И даже не упоминал. За рыбу, за яйца, даже за то, какой Синчэнь негодяй. Но за молоко… И тут случилось неожиданное. Сюэ Ян, аж чуть очередной порцией крика не поперхнувшись, углядел, как Сяо Синчэнь молча вытаскивает из своего рукава-цянькунь… кувшин с молоком. Да, он его всё же купил, притом что Сюэ Ян не просил, хотя сейчас ему этого не докажешь. Ну разумеется, он прицепился за это молоко, потому что именно не сказал ему о нем, прекрасно зная, что Синчэнь принесет всё, что попросишь, но как в таком случае продолжать возмущаться? Вот и оставил мысли о молоке при себе, так сказать заложил мину на поле будущей брани. У Сюэ Яна аж дар речи пропал, когда Сяо Синчэнь молча поставил на стол кувшин с молоком, а сам «уставился» на него. Но Сюэ Яна тоже непросто было сбить с толку или упаси боже доказать ему, что он не прав. Потому что неправым будет всё: мир, природа, даже боги! Но только не он. — И что, — выцедил он сквозь зубы, — обязательно нужно довести меня до припадка, а не сразу дать понять, что ты купил молоко? Дурак, подлец! Ты дурак, Синчэнь! На самом теле в его словарном запасе были и более цветистые выражения, но сейчас они что-то поугасли до скромного «ты дурак», которое так сильно напоминало злившегося ребенка, который еще просто не знает других слов. В любом случае, усевшись за стол, Сюэ Ян, обложенный со всех сторон яствами, немедленно приступил к трапезе. Простите, к поглощению, потому что был так голоден, что аж глаза на лоб лезли. Начал он, само собой, со сладких и вкусных пирожков. С одного рыка, с которым Сюэ Ян вцепился в пирожок, его ручной раб немедля метнулся на кухню, поднося ему варенье, куда Сюэ Ян стал макать пирожки. Он макал их и в сметану, и с таким чавкающим рыком откусывал и глотал куски, словно какое-то голодное хищное животное утоляло голод. Он проглатывал эти пирожки как семечки, он запивал их молоком, вареньем и сметаной, заедал творогом. Его пальцы блестели от жира, он ел руками и весь перепачкался в сметане и малиновом варенье. — Смородины! — с набитым ртом рыкнул он и Синчэнь молча метнулся за необходимым. — И меда, меда принеси! Там жижа еще от разносолов осталась, её тоже принеси! — Что? — Синчэнь подумал, что ослышался. — Ты уверен? — Не зли меня и неси! — от напряжения Сюэ Ян бахнул руками по столу, что добрая часть продуктов на них подпрыгнула. — Рассол сладкий, от помидоров, замолчи и неси! — Сюэ Ян, тебе станет плохо… — Не твоего ума дело! Неси! В итоге он всё же шлифанул всю эту историю рассолом и ему… не стало плохо. На удивление. Наевшись, Сюэ Ян вдруг качнулся и его веки начали падать на глаза. Сяо Синчэнь был в шоке, когда он прямо так бухнулся головой об стол, за… заснув. Обкусанные пирожки, опрокинутые банки с вареньем, полупустой кувшинчик с молоком, блюдце сметаны, вылизанное дочиста — всё это окружило его, спящего, уснувшего на стуле за столом. Сяо Синчэнь опасливо подошел к нему, слегка поторкал за плечо, а убедившись, что Сюэ Ян действительно спит, поднял его на руки и отнес на кровать. Там он вытер ему рот, вытер слюны, стряхнул с ворота одежды кусочки еды, после чего вернулся к столу и начал там убирать. Он вдруг остро ощутил, что совсем не находится в безопасности, и пока Сюэ Ян спал, побежал на рынок еще раз, накупив там всего самого вкусного, то есть жаренного в масле, накупил сладостей, купил целый бочонок молока, всякой кисломолочки, засахаренных фруктов, яиц, сала, купил еще рыбы, всякой хрустящей зелени и грибов. Но он ошибся, потому что вернувшись спустя почти два часа не застал Сюэ Яна в постели, так как, собственно, застали его самого… накинувшись прямо с порога.