Проклятый (The Man With No Eyes)

Сяо Синчэнь успел сделать лишь два шага внутрь дома, когда неожиданно на него напали з-за спины. Ну, как напали? Из пострадавших только корзинка с продуктами от невольно расцепленных рук, в то время как другая пара рук напротив сжалась у него на талии. — Напугал? — голос, прозвучавший за спиной, показался… раем? Потому что в нем звучали колокольчики смеха. — Ну же, скажи, что напугал, напугал ведь, не ожидал? Да уж, не ожидал, точно не такого. Сяо Синчэнь еще не успел акклиматизироваться к прошлой его погоде, как тут неожиданно нарисовала новая. И это всего за два часа! — Почему я проснулся, а тебя нет рядом? — продолжал Сюэ Ян. — Глаза открыл, а тебя нету. Где ты был? Сяо Синчэнь не ответил. Он замер и ждал какого-то подвоха. — Почешешь мне животик? — нет, это не может быть подвохом. — Вместо того, чтобы где-то шататься, лучше бы полежал вместе со мной! Сяо Синчэнь ощутил, как руки сжали его крепче. Они кольцоМ сомкнулись на его талии и пальцы вжались в ткань его одежды весьма… характерно. Сяо Синчэнь рискнул и направил свою руку назад, положив ладонь Сюэ Яна на бедро. Тот это ощутил и заметно напрягся. Сяо Синчэнь решил пойти еще дальше и, добавив еще одну руку, сильнее сжал Сюэ Яна за бедра. Тот дыхнул ему в ухо еще жарче и, задрожав, вдруг выскочил ему на спину, карабкаясь по ней словно по стволу дерева. Его волосы, а главное дыхание, щекотали Сяо Синчэню ухо. — Я скучал, — жарко шептал Сюэ Ян. — Ты должен понести за это ответственность. Мой животик зудит, а у тебя так редко бывают обкусанными ногти. Помоги мне… Висел он на нем, что сказать, довольно… цепко, очень крепко. Его захват был подобен вервию хищного растения или даже сказать змеи, которая теснее сжимается в ответ на твое сопротивление. И неожиданно, причем для самого себя, Сяо Синчэнь… поддался тому настроению, в котором был Сюэ Ян и в которое, собственно, он его и поймал. Нет, сперва он поймал его в себя, как хищный плотоядный цветок, а уже сомкнув лепестки своей ловушки принялся «вливать» в добычу свою, так скажем, душу — сок для переваривания. О, эти «соки» были щедры на свое присутствие, они обтекали и облепливали каждый кусочек кожи, каждый ноготок, каждый волосок. Расширяясь и поднимаясь, соки захватывали целиком, не оставляя и зазора для неприкосновенного места. Эта ассоциация так живо напомнила Сяо Синчэню иные «соки», облепливавшие его во время… «взаимопонимания» с Сюэ Яном, что он… несколько интимно выдохнул. Казалось, разум оставил его. Заклинатель двинулся влево и слегка согнулся, словно примеряясь с весом юноши, сможет ли его пошатнуть. Сюэ Ян это, конечно же, понял, так как ощутил импульс именно такой деликатной силы, которая примерялась с его весом. В ответ на это он сжался крепко и укрепился надежней. Теперь его руки, прежде обхватывающие шею изгибами локтей, поднялись к… повязке заклинателя и, положив ладони на его глаза, Сюэ Ян прижался щекой к месту на теле Сяо Синчэня, которое находилось под мочкой уха. — Ты что творишь? — шепнул он, но по тону непонятно было, с какой эмоцией он это произнес, а значит было и непонятно, что именно преследовал своими словами: гнев, недовольство… любопытство? Сяо Синчэнь услышал его слова, но не услышал за ними того таинства, которое позволило бы эти слова правильно прочитать. Он снова двинулся, в этот раз сильнее качнувшись. В этот раз ответом на его движение послужил не только более сильный захват ногами, которые уже слишком явственно ощутили торчащие ребра худощавого мужчины, но и… место под ухом, которое Сюэ Ян закусил зубами. При этом его дыхание стало более горячим, более… влажным. Теперь он шевелил губами без слов и губы свои держал очень близко к его коже, будто и уже самими губами вливая в попавшуюся добычу свои «соки». Сяо Синчэнь пошатнулся назад, оказавшись у стола. Они врезались в него, да так, что стол со скрипом поцарапал пол. Но Сюэ Ян не упал, крепко держась за Сяо Синчэня. Он всё еще закрывал ему ладонями глаза и будто этим, а не повязкой, и ослеплял заклинателя. Тот же… впервые ощущал себя взаправду слепым. Казалось, Сюэ Ян блокировал другие его рецепторы, что они так оглохли и ослепли, Сяо Синчэнь не мог понять себя, не мог понять того… опьянения, той игривой паники, которая запутывала ему ноги. В итоге он взаправду начал шататься по дому, и на каждый его шаг, который воспринимался захватчиком как воля несопротивления, Сюэ Ян что-то делал губами и даже зубами: то кусал, то прикусывал, то что-то шептал. Вернее, он шевелил губами, а уж что они произносили, голосом не давал понять. Только шевеление губ на коже могло дать понять какие слова он произносил не произнося, и прочитать их тоже можно было… лишь кожей. Это был словно парализующий токсин, от которого движения Сяо Синчэня становились всё запутанней. Он ощущал себя в каком-то немыслимом хороводе падающих листьев, а спутниками ему были лишь вечер, блеск от костра, еще не пропитавшийся прохладой ночи жаркий воздух раннего сентября, такого раннего, что можно было спутать с августом. В итоге… он упал. Кружился, кружился, не зная наверняка, чего хочет: скинуть Сюэ Яна или же… прийти куда-то, ведь он кружился куда-то… или его кружили. В итоге он упал… они оба упали. Но куда более сильным кулем свалился именно Сяо Синчэнь, Сюэ Ян же удержался и более плавно столкнулся с полом. Сяо Синчэнь улегся на бок и немного загнано дышал. Казалось, он был истощен, выпит… соки глубоко проникли в его тело, стыковавшись с тем, что было не просто под кожей, а под плотными слоями мышц и жира. Соки стали ломать ему кости, как ломает их, бывало, сырая погода. — Попался, — чувствовалось, что Сюэ Ян улыбался и даже его дыхание свидетельствовало о том, что губы его растянуты в довольной, но немного пьяной улыбке. — Попался, жулик… И принялся тереться у его уха, шепча что-то настолько непонятно, что невозможно было разобрать. Он сжался у его плеча, низко склонившись к уху, его дыхание щекотало кожу, его шепот обжигал волосы. — Попался, попался, попался… — еще можно было разобрать в его каком-то томящемся, немного изможденном, словно долгим ожиданием, шепоте. — Жулик, притворщик… долго же тебя кружило от моего яда. Когда насекомое попадает под чары хищного цветка, оно… сходит с ума. Как птицы, наевшиеся забродивших плодов в садах и, опьяненные, упавшие на землю, не могшие даже разлепить глаза. Они… были в экстазе, который вырывал их из этого мира и подарил мир другой, мир… ощущений, которые неведомы были птице. Вот и насекомое, надышавшись сладкого яда, растворилось в чувствах, которые разлучили его с собственным телом, хотя само тело еще было… правда больше не в их власти. Отправив его в «рай», теперь хищное растение владело его телом, и хотело оно… всё. — Всё, — так и шептал Сюэ Ян. — Всё, всё… я хочу всё. В этот момент Сяо Синчэнь как никогда ощущал — его хотят пожрать. С плотью, костями, даже с душой — всего пожрать, до мозга костей, до последней кровинки выпить, до последнего пальчика проглотить. И Сюэ Ян кружил над ним своими словами точно колдун заговорами, шептал и обжигал своим дыханием, равно прямо на его коже свое зелье варив, бросая в котел его волос и пота что-то дикое, интимное… горячее. Сяо Синчэнь не особо шевелился. Он был словно парализован и выглядел очень слабым. И, видя его таким, Сюэ Ян не стал «колдовать» слишком долго: примостившись у его лица, он живо нашел источник услады и приник к нему жаром своих губ, который обпёк Синчэня так, что разряд, пошедший по нервам и достигнувший низа живота, едва не заставил его излиться прямо так, причем не семенем. Его мочевой пузырь был не слишком полон, однако сила ворвавшегося в него тока была столь велика, что буквально выдавливала из него жидкости, распрямив и расслабив выводящие каналы его мужского ества. Сюэ Ян принялся целовать Синчэня жадно, а в какой-то момент практически обгладывал ему губы, замахнувшись укусами на подбородок и на жилы под тонкой кожей шеи. Сяо Синчэнь трепетал и дрожал «крылышками», не имея сил ни сопротивляться, ни позвать на помощь. Он ощущал себя именно едой и понимал, что его едят… а он не то что не может, а даже не хочет что-то с этим делать. «Давай… — потея и задыхаясь, думал он, — ешь меня, поглощай кусочек за кусочком. Ешь столько, сколько захочешь, ешь всё, что есть, самое главное… ешь, просто ешь. Не… останавливайся». И Сюэ Ян не остановился. Он рывком перевернул его, увидев картину слабеющего телом мужчины, руки и бедра которого дрожали словно в большом страхе перед страшной гибелью. Лицо, что обычно было бледным, теперь раскраснелось, а зацелованные губы алели точно раздутый дыханием уголек. Сюэ Ян увидел эту картинку и живо зарделся пунцовым, даже сказать пламенным цветом своих раскрасневшихся щек, и глаза его радостно и влажно заблестели, точно два черных камушка, увлаженные приливной волной. Струн вещих пламенные звуки, до слуха нашего дошли. К мечам рванулись наши руки — и лишь оковы обрели… Прошептав это, Сюэ Ян, чьи колени упирались в пол по обе стороны боков Синчэня, навалился на него туловищем, и, прижимаясь вот так, принялся искусывать ему шею, слыша, как до слуха доносятся не только собственные чавкающие звуки, но и подрагивающие стоны, столь редко присутствующие в мужском голосе. Потому что это были именно слабеющие стоны, стоны полного бессилия и такого же полного подчинения. Улыбка Сюэ Яна стала шире. Он принялся тереться пахом об другой пах, чувствуя, как возбуждение подкатывает горячей волной к самим глазам, вынуждая те сиять, как небесные зори в ясной ночи. — О, как ты красив, — с удовлетворением вымолвил он, — так красив, что мой глаз не в силах объять эту красоту! Сяо Синчэнь выглядел именно так, каким и хотел его видеть Сюэ Ян — подчиненным и покоренным, полностью зависящим от его воли и даже побаивающимся её. Сюэ Яна это тронуло до глубины его распалившейся души. Он и сам был пьян… чувствами, объяснения которым уже не искал, а… пил их из чаши, и пил так сильно, что аж захлебывался. -Ты так красив, что даже женское платье лишь сильнее украсило бы твою красоту, — выпрямившись над ним, вдруг сказал Сюэ Ян. — Что ты на это скажешь? И провел рукой от живота к его груди. Тотчас же он создал иллюзию, иллюзию для себя, и привычный белый халат Сяо Синчэня… стал пурпурным женским платьем, с тем кроем, который хоть и закрывал грудь, но сразу было видно — это именно женское платье, не мужское. — Что… что ты сделал?.. — впервые подал голос Сяо Синчэнь. А Сюэ Ян всё улыбался, правда теперь его улыбка была хищней, более сладостней… горячее. Он ничего не ответил, взамен приблизив подушечку большого пальца к нижней губе заклинателя и провел по ней легкую черту. Это его движение породило пурпурно-алую, словно сочный закат, полосу, схожу с той, которую оставляет губная помада. Теперь Сяо Синчэнь был в женском платье, а его нижнюю губу тронул макияж алой помады. — Сестрица, ты так прекрасна, — Сюэ Ян казался пьяным. Его зрачки были широкими, а глаза казались еще больше. — Мне так нравится, мне так нравится то, что я вижу! Сяо Синчэнь не понимал. Пытался, но не понимал. Сюэ Ян навел на него иллюзию женского образа, словно жаждал увидеть красивую сестричку, красивую… девушку. Сердце Синчэня будто укололи иглой. Его кровь стала гуще и медленней плыть по венам, а в груди неистово заболело. Кто, как не он, помнил, что Сюэ Ян является мужчиной, а раз так… то что его могло привлечь в другом мужчине? Ничего. — Ты… — голос Синчэня слабел, — хотел бы, чтобы это была сестрица? Казалось, Сюэ Ян не понимал. А вот Синчэнь всё понимал очень хорошо. И если таково желание Сюэ Яна… то ему не выиграть в этой битве. Сестрица… сможет подарить ему детей, как мужчине. С ним же… Сюэ Яну самому придется делать такой «подарок». Он думал это именно к тому, что только женщина могла бы дать Сюэ Яну ребенка, именно как мужчине. Но он знал… что этого никогда не произойдет. Потому что у Сюэ Яна… не было яичек. Мошонка была… а вот яичек не было. И притом она не была пуста. Во время интимных встреч, Сюэ Ян извергался жидкостями, которые на вкус и запах были кислее, нежели обычное мужское семя, которое часто было солоноватым или горьким. Но когда эти жидкости исчерпывали себя, на смену кисловатой густоте приходили более водянистые жидкости, и Сяо Синчэнь был уверен — они светлые, и это… не семя. И он был прав. Потому что эти жидкости принадлежали не мужской его природе, а… той самой, хищной и дефективной. Эти были жидкости схожие с теми, которые во время своих циклов выделяет женское нутро, и вот почему… Сюэ Ян не мог иметь детей никак иначе, кроме как самостоятельно их родив. Но разве это мешало ему желать женщин? Сяо Синчэнь чувствовал, как его сердце раскалывается на полыхающие и режущие его душу куски. — Сестрица, ах, сестрица, — продолжал Сюэ Ян, — ну разве я могу хотеть своих сестер? Все женщины мира мне… сестры, и никто иной. — Сестры? — переспросил Сяо Синчэнь. Он хотел знать его чувства, все, которые было дозволено узнать. Хотел знать… потому что жаждал в Сюэ Яне всё, знать его, слышать его, «видеть» его… и видеть, слышать и ощущать его чувствами. Но Сюэ Ян, кажется, не понимал его мучений. Он смотрел на плоды своих трудов, на Синчэня в женском платье и с подкрашенной нижней губой. И был… так счастлив. Ему словно бы вдруг захотелось какой-то женской красоты, он называл его сестрица и плекал его красоту как собственное творение, даже сказать… как свое отражение. Будто себя нарядил в женское. Но нет, нет — он оставался в мужском платье, а Синчэнь был в женском. — Так ты хочешь… — было начал Сяо Синчэнь и не смог закончить. Кадык Сюэ Яна дернулся, сглатывая неожиданно вязкую слюну, скопившуюся у корня его зашевелившегося языка…