Проклятый (The Man With No Eyes)

Но до пирога дело не дошло, не успело. Потому что это… были блинчики с творогом. Которые Сяо Синчэню пришлось делать глубокой ночью, в то время как Сюэ Ян, обхватив двумя руками живот, неподвижно и беззвучно лежал щекой на столе, можно сказать в полуобморочном от голода состоянии. То, что его стали хватать именно приступы голода, Сяо Синчэнь понял не сразу, а когда дошло, больше задавать вопросов не стал. Что, собственно, стало с Сюэ Яном? Он не знал, но думал об этом. И всякий раз, когда, казалось, цепкая мысль сама хваталась за сознание и Сяо Синчэнь ощущал какой-то налет подозрения и чего-то смутно знакомого, этот же самый налет как по взмаху волшебной палочки моментально из его головы выдувался. Вот он разбивает яйца в творог, сыпет туда сахарный песок, крошит ванильку, даже умудрился где-то сухую измельченную цедру апельсина достать. Вот он закатывает рукава и вручную всю эту смесь мнет, пытаясь добиться результата без комочков. Сюэ Ян в это время лежит на столе и уже немного постанывает. Проснувшись, он стал жаловаться на боль в голове и зубах — так сильно плохо ему стало от сильного голода. Сяо Синчэнь, уже будучи готовым к этому, дал ему сладкий кисель, но не помогло, разве что бледный Сюэ Ян слегка зарозовелся в области щек. Наверное, потому что сахар в крови упал, а он скушал глюкозу. Сяо Синчэнь мнет в большой миске творог, но мысли был далеко от этой миски. Его разум, обычно аналитический и хваткий, судорожно выискивал какие-то воспоминания, какие-то схожие факторы… и не находил. Притом, что весь этот сценарий казался ему до жути знакомым. Сюэ Ян стал жаловаться на отекшие ноги, притом сам удивлялся этому, думал залежал, потому что в последнее время и впрямь разленился. А еще… Сюэ Ян начал толстеть. Это, конечно, не было критично заметно, но Сяо Синчэнь подметил его куда более тяжелую походку, к тому же юноша слегка раздался в бедрах, немного, но тому, кто три года имел с этими бедрами тактильный контакт, малейшее изменение будет заметно. Сюэ Ян округлялся и не замечал этого. Конечно, он стал есть вдвое, если не втрое больше; что ужасней всего, съедал он за раз много, потом спал, а часа через три снова подрывался и снова носился в поисках еды. Сяо Синчэнь стал закладывать готовую творожную массу в блинчик — решил скрутить его конвертиком, чтобы удобней были кусать. Конвертики были более широкими, чем трубочки, а Сюэ Яну в последнее время слишком полюбилось широко размыкать челюсть и откусывать максимально большие куски. В общем, заглатывал он как какой-то питон. «И пульс его изменился, — выкладывая готовые конвертики на сковородку, думал Сяо Синчэнь. Он хотел пожарить на обычном масле, но Сюэ Ян сказал ему налить овечьего жира. Так, конечно, будет еще жирнее, и тем, как видно, лучше было для самого Сюэ Яна. Вот только Синчэнь переживал не станет ли ему плохо, ведь к блинам была еще сметана, а еще Сюэ Ян затребовал, чтобы внутри блинчика обязательно притаился кубик сливочного масла. — Прощупываю, слушаю и… что-то не так». Да, что-то было не так. Быстрые хаотичные скачки пульса, стишающиеся лишь ради еще большего взлета. И такой пульс… как же страшно был ему знаком. Это не указывало на болезнь органов или проблемы в лимфатической системе, но указывало на что-то другое. И Синчэнь знал, на что… но никак не мог оформить это в мысль, словно что-то ему постоянно мешало это понять. В итоге, вконец опечалившись, он решил попробовать давать Сюэ Яну средство против паразитов, распереживавшись, что в теле любимого человека каким-то образом могло расти что-то именно паразитическое, а судя по аппетиту, оно уже было довольно большое. Но Сюэ Ян разрыгался от первой же чашки, и рвало его так, что Сяо Синчэнь несколько раз успел сильно испугаться. В составе была полынь, весьма ядовитое вещество. И организм отторг его мгновенно, варево даже не успело толком в желудке задержаться. Это значило, что тело мгновенно распознало яд через рецепторы языка и выдало такую реакцию. «Ну не может же быть, что паразит настолько огромный, — переживал Сяо Синчэнь. — Тогда выгнать его будет… ну, зрелище не для слабонервных». Он попытался скорректировать дозу и некоторые ингредиенты, и заменил полынь зверобоем. Но Сюэ Ян только понюхал отвар и его почти мгновенно скрутило. Вторая такая же реакция на определенного типа трав уже заставила Сяо Синчэня что-то подозревать. И он начал вспоминать по каким же причинам организм может дать такую реакцию именно на такие травы. И только-только в его мыслях провернулись слова, что и зверобой, и горькая полынь, имеют свойства стимулировать матку (что в случае беременности может спровоцировать выкидыш), Сяо Синчэнь почти мгновенно потерял эту мысль. Ну стимулируют, и что с того? Да, особо ничего, если не учитывать, что во время регул или лечения сбитых женских циклов, это прекрасные помощники. Но эти же помощники становятся злейшими врагами, если женщина пребывает в… Немного ухудшало ситуацию то, что Сюэ Ян подобного поворота не признавал и даже смеялся над этим. — Ты что же, думаешь, что ты не с моими органами «целуешься», а с глистами? — смеялся он. — У тебя слишком богатое воображение, нет там никаких паразитов. Я столько лука съедаю, где им взяться? Это тоже было правдой. Сюэ Ян накинулся на репчатый лук как на манну небесную, как… как если в его теле и правда были паразиты, то он был просто не дал им ужиться с тем количеством лука, который съедал. Он ел его и вприкусь с чем-то, и просто так. Сядет на пороге, начнет шуметь шелухой, потом возьмёт лепестки лука и вот так ест. Без ничего. Глаза слезятся, нос красный, по лицу течет, а он всё не может остановиться. И даже изжогой потом не мучился! Вот наестся его с хлебом и солью, а потом а ну лесть к Синчэню целоваться. А тот аж плакал от того амбре, которым на него щедро дышал лезущий, казалось, чуть ли не в самую душу Сюэ Ян. Не, ну оно понятно, репчатый лук был древним средством возбуждения, и Сяо Синчэнь понимал, почему Сюэ Яна после того, как он объестся лука, так вело на интим, но… — Сюэ Ян, это же лук… — он вздергивал подбородок, со смехом пытаясь добыть себе хоть капельку лишенного этого огня воздуха. А Сюэ Ян еще и возмущался, мол, отворачиваешься, потому что я воняю? Но при этом лишь удваивал свои поползновения. А Сяо Синчэнь, стараясь удержать его руками, лишь отводил лицо в сторону, отводил со смехом, потому что… и правда был счастлив. Да у него даже глаз не было, а глазницы всё равно слезились! И он этому был очень счастлив, он смеялся от этого резкого лукового запаха, смеялся от настойчивых попыток Сюэ Яна поймать его губы. — Что, завонял, так ты сразу морду отвернул? Не возбуждаю я тебя больше? — Нет-нет, — смеясь, отвечал Сяо Синчэнь. Сюэ Ян лез ему руками прямо в лицо, а Синчэнь в шутку от него уворачивался. — Возбуждаешь, очень возбуждаешь, просто… дай мне пообвыкнуться немного, что ли? Ну реально же глаза режет. — У тебя нет глаз! — Теперь ты представляешь, в каком я шоке? — заливался счастливым смехом Сяо Синчэнь. — Глаз нет, а всё равно режет! Тут уже начинал смеяться и сам Сюэ Ян, но лезть не перестал, из-за чего они в итоге оба свалились с кровати. Пожалуй, они еще никогда так не смеялись, им было весело и хорошо. Сяо Синчэнь не солгал и предоставил свои губы, целовал этот луковый рот без притворства, искренне и честно, с большим, как и сказал, желанием. Просто пообвыкнуться бы, а так ему ничего не мешало и не отталкивало. Сюэ Ян, видя его честные и искренние реакции, слегка тормозил, будто впитывал в себя, после чего кидался на него с удвоенный прытью, возбужденный тем, что Сяо Синчэнь не притворяется и не лжет, и что без разницы, какой там будет запах, если это именно он, Сюэ Ян. Собственно, это был один или два раза, когда Сюэ Ян такое проделывал, а убедившись в чем-то, перестал после лука на Сяо Синчэня лезть. С луком и правда была беда, в хорошем смысле, ведь Сюэ Ян пихал его везде, где только мог: и к хлебу брал, и к кашам, супу, даже к варенью, что вызывало у Синчэня немой крик. Он забрал банку, но не сразу быстро сообразил, что нужно уносить ноги. В итоге эти ноги ему чуть не сломали, Сюэ Ян ловил этого «вора» с криками и бранью. Потом пришлось извиняться тарелкой с творогом, в который был покрышен зеленый лук, белый лук, укроп, порезаны кусочки огурцов, а сдобрено всё это было соусом из растительного масла, яиц и уксуса. Кидался Сюэ Ян и на капусту, свежую и вареную, пристрастился к порошку перца-чили. В общем, ел так много и так часто, словно долгое время где-то голодал… Когда блинчики пожарились, Сяо Синчэнь сложил их в широкую плоскую тарелку, взял двумя руками и понес ставить на стол. Была поздняя ночь, даже петухи ещё спали. Поставив тарелку на стол, Сяо Синчэнь по очереди стал вынимать из карманов кувшинчик со сметаной, коробочку с маслом, чашку с сахаром, чашку с медом, потом потрогал за плечо слегка стонущего Сюэ Яна и сел напротив него. Того даже звать не нужно было, просто дать понять, что стол больше не пустой. Подняв мало осознающий взгляд, Сюэ Ян, у которого от голода даже скулы четче проступили, потянулся рукой к блинчику и почти полностью запихнул его в рот, при этом с такой силой сжимая челюсть, что, наверное, смог бы прокусить и металл. — Жуй, — осторожно сказал Сяо Синчэнь, уже не рискуя делать это громко — после стольких-то скандалов. Сюэ Ян его не слышал. Он хватал руками блины и заталкивал, именно заталкивал их в рот, сметану он, можно сказать, почти пил из кувшинчика, а масло откусывал. Сяо Синчэню, естественно, из всего этого богатства могло перепасть разве что утробное чавканье, быстрое, даже сказать спешное, словно кто-то мог вот-вот отнять желанное угощение. Сюэ Ян добрался до десятого блина, но сметана уже закончилась, от масла остался лишь откусанный, со следами зубов краешек, как горбушка у хлеба. Сяо Синчэнь не стал бежать за добавкой, потому что очень переживал, что от такой жирной пищи Сюэ Яну поплохеет. В итоге юноша затолкал блин без ничего, даже мед проигнорировал, прожевал, сглотнул и… замер. Сяо Синчэнь слышал его глубокое, немного тянущее дыхание. Еще бы его не тянуло, ведь в желудке было сколько, килограмм еды, или два? Конечно, желудок потяжелел и опустился на кишки, разумеется он давил на диафрагму. Но, кажется, Сюэ Ян дышал так тяжело по другой причине. — Всё хорошо? — Сяо Синчэнь стал нервничать. — Сюэ Ян? Сюэ Ян не отвечал. Сяо Синчэнь вспомнил, как он проснулся этой ночью: от того, что ощутил боль в правой руке. Потому что… Сюэ Ян, впившись в неё зубами, начал её буквально жевать. Его слюна стекала по обнаженной коже заклинателя, горячая и густая, а Сяо Синчэнь… он был человеком, умудренным богатым опытом, и уже давно научился ладить и с собой, и с Сюэ Яном. С ним это работало так: не стоит осуждать или злиться, просто… привыкни к этому как в естественному порядку вещей. Вот Сяо Синчэнь и привыкал к этим новым, как ему тогда казалось, временным реалиям. Сюэ Ян перебеситься с этим своим состоянием и всё будет как раньше, а сейчас… сейчас, видимо, что-то с его телом, может где-то утечка духовной энергии, которую Сюэ Ян пытается компенсировать через поглощение пищи. Так он думал… потому что до большего его будто бы не допускали. Его рука, лёжа на животе Сюэ Яна, пальцы, которые невольно вжимались в область ниже пупка… и чувствовали пульс с тем же характером, с которым он уже когда-то там его ощущал, но когда? Только-только пришел к этой мысли — бац! — и её уже нету. Но он еще не успел поймать даже то, что уже это было странным, ведь он не был глупым или забывчивым человеком, не тогда, когда требовалось сложить факты. Сюэ Ян, чьи глаза были затуманены влажной поволокой, слегка вздрогнул и начал сваливаться, падая на пол. Сяо Синчэнь спохватился так, что аж стул заскрипел, но всё равно не успел: Сюэ Ян упал на пол и его тут же начала бить мелкая дрожь. — Сюэ Ян? Сюэ Ян! — Сяо Синчэнь касался его лба, отодвигал с лица волосы. — Сюэ Ян, ты слышишь меня? — Мхм… — едва-едва промычал он. — Так наелся… спать… И заснул. Вот просто взял и… заснул. Мгновенно. Это уже продолжалось какое-то время: поест и сразу спать, а через три часа снова подрывался и искал еды. — Ох… — когда Сяо Синчэнь попытался его подняться, ему это… не удалось. — Что-то ты… потяжелел. Сытая духовная энергия делала тело весьма тяжелым, вот почему заклинатели, которые казались легче перышка, были такими тяжелыми. Но вот в весе Сюэ Яна Сяо Синчэнь ощущал эту тяжесть не от духовной энергии. Он округлился и слегка раздобрел в бедрах и боках, ему страшно отекали ноги, он много ел и спал… Сяо Синчэнь перекинул руку Сюэ Яна через свои плечи и, заплетающегося в ногах, повел его к кровати, где сильно укутал и сам улегся рядом. Сюэ Ян подрагивал, ему почему-то было холодно. — Я здесь, — шепотом говорил Синчэнь, — всё хорошо, опасаться нечего. И это помогло. Тихий ласковый голос, самое главное знакомый, такой же знакомый запах, знакомое телесное тепло… знакомый человек, вкус, запах и тепло которого знаешь даже лучше, чем свое собственное. И Сюэ Ян успокоился, убаюканный этим постоянством, которое никто не нарушал. Они ведь… были в доме одни, только вдвоем. Одни, дом на краю света и ночь, прячущая их в своей сонной колыбели. Казалось, эту наступившую в их жизнях идиллию ничего не может разрушить.