Проклятый (The Man With No Eyes)

Очень трудно было признать в этом яростном, сияющем золотом пламени тот мертвенный пустынный берег. который встретил упавшую в пучины кипящего моря душу. Но Сяо Бай не помнил своего падения. Его глаза… смотрели на солнце. Солнце… которое жаждало его спалить. — Я сам… разберусь, — увещевал Сяо Синчэнь, чувствую пробивающее его ментальную защиту убийственное намерение. Да… Сюэ Ян жаждал его убить. Схваченный им, остановленный, можно сказать невольно зажатый и тем самым попавший с заклинателем в слишком тесный контакт, Сюэ Ян оказался в растерянности, страхе и волнении. Прохладная ладонь Синчэня не обжигала ему кисть, но ощущать кожу его ладони… было невыносимо. Как и тепло его тепла, отсылавшего юношу к тому их взаимодействию, когда кроме кожи, влаги и пота больше ни для чего не было места. Душа, нарядившись в одну лишь кожу, не ощущала себя беззащитной… но её травмировало, что приходилось соприкасаться с другой такой «одеждой», ощущая эти эманации другой души, которые то и дело проникали через поры и надыбливали каждый волосок. — Отпусти меня… — низко прошипел Сюэ Ян. Он вспотел от напряжения, а к глазам, несмотря на яростное подавление, подбежала влага. — Отпусти! И он вырвал свою руку, меч со звоном упал на землю. Отступив от заклинателя на шаг, Сюэ Ян с яростной ненавистью пронзал его своим немигающим взглядом, оскорбленный и униженный реакцией своей души и тела. Ей-богу, сойтись с ним в смертельной схватке не нагоняло бы такой ужас, как просто стоять лицом к лицу. Тяжело и шумно дыша носом, Сюэ Ян оторвал свой взгляд от Сяо Синчэня и перевел его на полностью запуганного мужчину, вид которого вызывал лишь жалость и даже отвращение. Сюэ Ян оценил убогость его одежды, лица и помыслов, после чего силой воли унял дрожь в собственном теле, выпрямился ровнее и, смотря презренным взглядом сверху-вниз, начал говорить. — Я никогда не отдам этот дом, — презрение и угроза сочились не голосом, а ядом. — И земля, и дом принадлежат мне. А тех, кто рискнет это оспорить, ждет лишь смерть, — и вдруг, метнув взгляд в заклинателя, с вызовом гневно сказал: — И убьешь их ты! Сяо Синчэнь стоял, держа голову слегка опущенной. Губы заклинателя были сжаты. — Хоть какая-то польза должна же от тебя быть, — уже язвительней сказал он. — Давай, замарай свои чистенькие ручки ублюдочного праведника, не всё же мне подтирать за вами, «праведными» ублюдками, тот страх и разрушение, которые вы оставляете после свои «благих» дел. Сделав шаг, он, впившись глазами в Сяо Синчэня, низко сказал: — Ты пойдешь и убьешь его, — сказав это, губы Сюэ Яна сжались в плотную нить, а взгляд потяжелел как вымоченная в уксусе плеть. И он не пощадил обнаженную душу того, на кого нещадно направлял удары этой окислённой плети. — А если нет, то я сам распотрошу этого сукиного сына, причем прямо в доме, а труп унести не дам. Он будет лежать там, разлагаясь и воняя, пока не отравит собой даже доски, на которых будет лежать. — Этот дом не логово зверя, — медленно сказал Сяо Синчэнь, — чтобы таскать в него свою добычу. -Ты, наверное, что-то не понял, — между ними был не диалог, нет — это было противостояние почти что насмерть. — Пещера или дом, называй как хочешь — но это мой дом. Захочу — притащу, захочу — оставлю. Я способен жить среди разливающегося в воздухе трупного яда. — И я тоже могу, — как бы отвечая на незаданный вопрос, Сяо Синчэнь пытался перекрыть другую фразу, но… Сюэ Ян впервые за всё время улыбнулся. — А кто не может? — сказал он так темно, так инфернально, что волосы на затылке ставали дыбом, потому что сказал он довольно тихо, даже сказать мягко, но всё равно ядовито. Было очевидно на что или точнее на кого указывали его слова — на ребенка. Если Сяо Синчэнь был способен выдержать пропитанный трупным ядом воздух и укусы трупных мух, даже трупных личинок в еде или питье, то ребенок… такого, разумеется, выдержать никак не мог. И это еще не говоря о темной энергии, которую будет испускать забитое насильственным способом тело. Сюэ Ян вполне способен жить среди десятков таких трупов, даже сотен — не зря он считался первым и лучшим среди последователей Темного Пути, последователей… самого Старейшины. Но ребенок, не обладающий защитными свойствами, не имеющий даже ядра… был бы обречен на верную гибель, притом мучительную, полную страха и ужаса гибель. — Вышвырни его отсюда, — тон Сюэ Яна сочился приказом и даже сказать командой. — Что встал? Не слышал, что я сказал? Если не хочешь, чтобы это сделал я… — Я… понял, — сквозь зубы выдавил из себя Сяо Синчэнь. Для Сюэ Яна это вдруг стало чем-то вроде маленькой победы. Он прекрасно знал, что Сяо Синчэнь не сможет позволить себе убить этого человека… но и просто так его тоже не отпустит. Потому что… если это был тайный шпион, в чем Сюэ Ян был почти уверен, то допустить, чтобы он донес об увиденном, означало поставить всё их маленькое «семейство» в критическое положение. Сюэ Ян не позволит себя поймать, но и просто так не уйдет. Он наверняка… что-то сделает и с домом, и с ребенком. Сяо Синчэнь очень подозревал, что это будет именно поджог… с мальчиком внутри. И всё снова оросят крики боли и брызги крови, когда он будет убивать тех, кто за ним придет. Но и не отпустить этого человека тоже было рискованно, ведь шпионов наверняка много и каждый отправленный на выбранные заранее точки направления. Этот шпион, если он шпион, будет считаться южным, и если он не вернется… то большая вероятность, что сюда направят больше людей и тогда уже не удастся скрыть, что в доме на самом краю деревни живет некая странная троица: слепой мужчина, таинственный юноша и из ниоткуда взявшийся ребенок. Именно по наличию у одинокого мужчины ребенка, ищейки заклинательских кланов часто выискивали дефективных, разумеется жаждая поймать омег. Альф они сразу же убивали, так как руководились законом о соперничестве, и среди смертных, если и ловили, то редко оставляли их в живых. В случае Сяо Синчэня даже разбираться не станут: как поймут, что он не омега, просто-напросто убьют. А вот Сюэ Яна, дефективность которого можно проверить на феромон, они будут окружать и ловить. Лишь представив, что за участь его ждет, Сяо Синчэнь испытал волну холодного пламени, ударившей ему в затылок серебром рубящей голову секиры. Лишь представив «что» Сюэ Яна в случае поимки ждет, Сяо Синчэнь испытал эмоции, объяснить которые был не в силах. Он словно… онемел голосом, омертвел душой, и так мгновенно, так… мучительно. Перед внутренним взором пронеслись картины ужасающего бедствия, в ушах зазвенели страшные ревущие крики. В нос ударил запах крови и пота. Он даже пошатнулся, на что Сюэ Ян отреагировал движением глаз, уловив ими движение мужчины. И что странно… отреагировал он не опасением природы самозащиты, а опасением совершенно другой природы. Он как-то ментально ощутил, что что-то не так, что что-то… плохо, что заклинателю плохо и ноги не могут его держать. — Что с тобой? — невольно вырвалось у него, притом мужчина, всё еще сидящий на земле, даже не распознал в Синчэне, что с ним что-то не так. А вот Сюэ Ян… и сам был застигнут врасплох, притом своей собственной реакцией. Он мгновенно подумал на этого мужчину, заподозрив, что если он заклинатель, то успел тайно что-то сделать, а потому пальцы Сюэ Яна дернулись в пока еще неактивном призыве меча. — Что сталось?! — яростно крикнул он, охваченный неожиданным страхом и взволнованный его молчанием. — Всё в порядке! — и себе крикнул Синчэнь, точно так же застигнутый врасплох реакцией своего тела. — Я в норме… Но Сюэ Ян видел — нормы нет. Сяо Синчэнь побледнел и дыхание его сбилось. Сюэ Ян даже сначала подумал, что это из-за его слов о том, что он обязательно должен убить этого человека. Однако как-то сразу понял, что дело совсем не в этом. Такое ощущение, что на Сяо Синчэня что-то напало… изнутри, и тем самым застигло его врасплох. Сюэ Ян не мог знать «что» это было за нападение, не мог знать, в какой неожиданный страх и ужас Сяо Синчэня привела мысль о том «что» с Сюэ Яном могут сделать заклинатели именитых кланов, если поймают его. При одной мысли, как они ограничат его волю и примутся насиловать, дожидаясь потомства… кровь заледенела в жилах Сяо Синчэня, виски сдавило огнем, а к горлу подобрался шипастый ком, грозящийся распуститься прямиком в глотке и выйти колючками прочь из его тела, пронзив кожу. Он почти задыхался… и невольно повернул «взгляд» к Сюэ Яну. Тот был застигнут врасплох и напрягся еще больше. Белая повязка, устремленная на него, и становящееся всё тяжелее дыхание… Сяо Синчэнь «смотрел» на Сюэ Яна сам того не осознавая, будто этим зрительным контактом пытался заточить его в магнитное поле всей своей силы, в которое ничто и никто не сможет проникнуть. Сюэ Ян замер, смотря прямо «в глаза» Сяо Синчэню. Замер не как добыча на мушке лучника, не как охваченная страхом жертва… замер, как замирает тот, кто понимает, что его видят. Видят всего… всего и целиком. Это был «зрительный» контакт, который стер все звуки, цвета и запахи, стер… само время. Оно просто… исчезло. Сюэ Ян замер под этим «взглядом», а Сяо Синчэнь, утративший в этот момент осознание самого себя, плел и плел вокруг Сюэ Яна магнитные поля своей силы, защищая пространство вокруг него от проникновения. Этот шар энергии служил зеркалом, которое отражало пространство и вообще не позволяло увидеть Сюэ Яна. «Боже мой… — страшные картины проносились перед его внутренним взором как фрески в галереях ада, — Сюэ Ян, боже… хватай ребенка и спасайтесь. Бегите, бегите на край света… бегите!» Он… отхаркнул кровь. Пошатнулся и выкашлял собственную кровь, приземлившись на одно колено. Сюэ Ян увидел это… и была лишь секунда, которую он еще провел в неподвижности, потому что на следующую секунду он, широко распахнув глаза, резко метнулся вперед, схватившись своими заледенелыми руками за Синчэня, взирая на него взглядом своих до безумия широко распахнутых глаз, в которых светился… панический страх. — Я держу! — он не дышал, не моргал… и всё его тело задеревенело, перестав чувствовать боль. — Я держу тебя! Сяо Синчэнь не понял, как схватился за него в ответ. Его дыхание… будто резали на куски, а он судорожно пытался их поймать своим ртом, толчками проглатывая словно лишенный кислорода жидкий углерод. — Хватай ребенка и беги… — он не слышал, что говорил, не понимал даже, что вообще говорит, произносит слова. — Спасайтесь! — Сяо Синчэнь… — Сюэ Яна начало потряхивать, он дрожал так, словно из-под кожи на поверхность пробивались ледяные иголки. Гипоксия, столь резко и неистово захватившая Сяо Синчэня, резала Сюэ Яну глаза своим кошмаром, но он всё равно не отводил их, всё равно смотрел… прямиком в сердце этой раны, которой неожиданно предстал перед ним этот человек. — Не дай им снова совершить такое зло, — кровавые слезы намочили ткань. — Не допусти над собой этого страшного насилия! Спасайся, спасай свою жизнь! — судорожный всхлип вырвался у него из горла и задрожали его пальцы, до побеления сжавшиеся на черном шелке его одежды. — Умоляю… Сюэ Яна трясло. Содрогалась его душа, а вместе с ней трясло и тело. Но он настолько сильно сжал челюсти, что от невозможности стучать зубами, голова, тем не менее, всё равно дрожала и это было слишком хорошо видно. Держа Сяо Синчэня руками, точно так же стоя одним коленом на земле, как и он, Сюэ Ян не сводил с него взгляда, словно если сделает это, то тут же… его потеряет, словно само существование этого человека полностью зависело от того, отнимает ли от него свой взгляд Сюэ Ян или нет. Словно если даже моргнет… Сяо Синчэнь исчезнет, словно только эти глаза и делали его по-настоящему реальным и существующим… даже для самого заклинателя. — Я никуда не уйду, — павшим, но не сломленным голосом, с немигающими глазами и обескровленным лицом, низко сказал Сюэ Яна. И сказал так… словно рубил своими словами любую судьбу и карму, якорем тянущую его вниз, туда, где гнездились уготованные ему кем-то кошмары, добрую часть из которых он уже успел отжить… и пережить. — Ты слышишь? Я никуда не уйду, никогда. Его упавший, но твердый голос отрезвлял Сяо Синчэня от поглотившего его страха. Он двинул рукой, вцепившись пальцами в другой клочок ткани, повыше кисти, и сильнее прогнулся в колене, будто земля втягивала его в себя словно сопротивляющегося мертвеца. Сюэ Ян в свою очередь сильнее вцепился в него, приблизившись телом, напрочь забыв о том, как близка была… эта близость. — Спаси свою жизнь… — беспомощно и невероятно больно выдохнул Сяо Синчэнь. Его терзала боль… страданий Сюэ Яна. Сюэ Ян не сводил с него полуночного взгляда. — Нет, — низко и прямо, можно сказать словно камнем придавив, сказал он. — Я никуда не уйду. Сяо Синчэнь, находясь в затмении, с растущим всхлипом начал отрицательно мотать головой, изо всех сил не принимая той участи, которую влекут за собой эти слова. — Ты сам убьешь меня, если они придут, — вдруг сказал он, вжимая ногти в его руки. — Слышишь? — и вдруг схватился обеими руками за его лицо, грубо вдавив ногти прямиком в кожу. — Если они придут, если победят… ты сам пронзишь мне сердце своим мечом. Своей рукой ты спасешь меня от гибели большей, чем та, которую они мне готовят. А если падешь первым… — его глаза больше ничего не видели, кроме… души, которую держал в своих руках. А она на него смотрела, не отводя взгляд. — Я сам принесу тебе смерть, после чего, не сомневаясь ни секунды, перережу себе горло. И я уйду в мир теней вместе с тобой, не опоздав ни на секунду после того, как туда отойдешь ты. Помедлив, но не от сомнения, он сказал: — Я пойду за тобой… туда, куда пойдешь ты. Потому что ты пришел за мной на пороге моей гибели… и я отвечу тем, что пойду за тобой на пороге твоей. Сяо Синчэнь зашмыгал носом. Он сам не понял, как потянулся руками к его лицу, взявшись под подбородком так, словно чашу из плоти и крови держа, чашу, до верху наполненную страданиями, болью… и невозможной тоской, льющейся прямиком из глубин израненного оскорбленного и униженного сердца. Двое мужчин, застыв взглядом друг на друге, больше не сказали ни слова, и связь между ними в этот момент прочертила мост, на котором сошлись их души, а сойдясь, наконец-то увидели друг друга, наконец-то узнав, что… существуют, что всегда существовали. И луна воспела над ними мелодию шепота и снов, которые раскинулись темно-синим полотном с танцующими среди туманов звездами, собирающимися в венец из самоцветов, драгоценной диадемой опускающейся на Млечный путь, раскинувшейся цветом ночи волны волос…