Проклятый (The Man With No Eyes)

Сяо Синчэнь… поглотился пламенем. Голос Сюэ Яна не просто обращался к нему… он вливался в его душу, наполняя её тем, что приносил в данный момент — жертву. Он приносил ему… жертву того, что можно назвать верностью… клятвой. Он приносил ему клятву верности и приносил на самой сильной жертве — своей собственной жизни. И Сяо Синчэнь увидел это, увидел… как эта клятва воплощает себя, как воплотила бы, если бы слова Сяо Синчэня, его страшное видение… сбылось. И он увидел огонь… охвативший стены похоронного дома, увидел пламя, неистовой волной накинувшееся на их мир, на край их света, на их… судьбу, судьбу обоих, которые они спрятали под покровами Дома мертвецов. Огонь пришел, чтобы сотворить из него Дом праха — потустороннее пристанище мертвых. И Сяо Синчэнь увидел, как в центре охваченных пламенем стен, он, сокрушенный, смотрит вперед себя, видя тьму, которая всё ближе подбирается к ним. Видел, как оно, затмевая собой пламя, ползет по стенам, заключая того, кто стоял впереди, в клетку, в сеть… в капкан. Это был Сюэ Ян. Тень ползла, прожигая ему кожу, кожу его ног, рук… лица. Она ползла по его лицу. Огонь был повсюду и бросал темные отблески на ползущие тени мрака и нечисти, которая не прятала свои адовые улыбки, прищур своих бесстыжих глаз. Хотя и виделось это лишь как росчерки кисти, полумесяцы сощуренных глаз и кривоватых улыбок. И Сяо Синчэнь увидел, как стоя среди этого пламени, стоя немногим впереди него, Сюэ Ян, тело которого расползающимися лозами покрывалось этими тенями… поднял меч Шуанхуа, и лицо его не исказилось ни морщинкой страха или противоречия — он один резким движением перерезал себе горло, сохраняя верность клятве… ему, Сяо Синчэню. И тогда Сяо Синчэнь понял, что это была за жертва. Сюэ Ян поклялся не просто на своей жизни — он принес в жертву клятву, которую уже когда-то дал самому себе: ни за что, какой бы мрак ни поглотил, какой бы ужас ни сломал, ни за что… не умирать, не бежать в смерть, не дать… победить себя. «Выжить… — это был голос его несокрушимой воли, фантастической и невозможной в своей несломленности, — выжить вопреки всему, любой ценой. Выжить…» Губы Синчэня приоткрылись, он начал задыхаться. «Ты принес в жертву свою клятву… — задыхаясь, думал он, — чтобы принести клятву мне. И отойти со мной, павшим, проигравшим… уйти вместе со мной». Кровь багровой волной упала прямо на тени, закричавшие и вспенившиеся в тот же момент, как эта кровь на них хлынула. Казалось, выть начали и сами стены, затрещало пламя, мечась черными искрами. Неистовый вой скручивающихся, словно в припадке теней затмил своими криками всё, пронзая уши этим инфернальным кличем корчащихся в муках бесов, которые с воплями стали бежать прочь из тела Сюэ Яна, прочь от стен… но все двери были закрыты, и огонь, который должен был спалить дом и этих двоих людей, вдруг обернулся против тех, кто его же и распалил. Он начал жечь тени, и жечь очень страшно. Каленое железо так не жгло кожу, как этот огонь жег эти тени. Сюэ Ян упал не сразу. Он тяжёлым движением повалился на колени и так и остался на них. Это тоже было жертвой, ведь прежде он клялся себе, что ни перед чем не станет на колени и ничто не опустит его на них. А сейчас он, как мертвенный исполин, упал на колени, да так и застыл… перед самим Сяо Синчэнем, словно всем собой, не позволив никому и ничему пройти через него… к нему. Да так и умер, пока перерезанное горло исторгало кровь, а мертвенное спокойствие лица, казалось, отразило в себе исполнившуюся мечту — умереть без страха и сожалений, умереть… не зная отчаяния, умереть… чтобы пойти дальше. «Я пойду за тобой куда угодно, — опущенные веки скрыли угасающую темноту когда-то сверкающих живой яростью глаз, — пойду вслед за тобой…» Словно в наитии Сяо Синчэнь увидел, как огонь исчез, снова увидел Сюэ Яна, так и стоящего на коленях среди тьмы… и который, вдруг резко вскинув голову, начал исторгаться темным, даже сказать черным дымом, выходящим между его приоткрытых губ. Тот выходил как живое проклятие, со стонами и ревом покидающий его неподвижное, даже не дрогнувшее тело. Дым скрыл верхнюю часть лица, оставив видимыми лишь кончик носа, подбородок и губы, а когда всё закончилось… Сюэ Ян глухо упал на спину, не шевелясь и выглядя так, будто самим небом повенчан на тихий и спокойный сон. Он… спал и больше не видел кошмаров. Все кошмары… покинули жизнь его снов. А вот для Сяо Синчэня весь этот вид стал кошмарами наяву. Потому что он понял, что оказался не в долине снов, где Ткачиха, крутя веретено, прядет нить судьбы. Сяо Синчэнь оказался… внутри этой скорлупы из жизни, где черным-черно, где душа стынет от боли, не в силах проснуться. И поэтому, когда Сюэ Ян упал и замер, Сяо Синчэнь дрожащими конечностями подполз к нему и… улегся рядом. Чтобы больше никогда не вставать. Он уже делал такое… когда Сюэ Ян был при смерти после того, как его меч вошел ему в живот. Сяо Синчэнь точно так же замер рядом с ним. Но ведь это был не сон. Голову кружила… явь, душу будоражили запахи и звуки… и присутствие. Все мысли были лишь о том, чтобы его защитить… любой ценой. От этой страшной, бесчеловечной беды, которая как секира висела над его головой, всегда готовая сорваться. Защитить его, защитить… любой ценой. Цена вообще не имела значения. Значение имел… только «он». Мужчины забыли о времени. Забыли… о мире. Забыли, что смотрели друг на друга. Забыли, что держали лица в руках друг друга. И лишь шевеление, колючей иглой заползшее в разум, заставило Синчэня среагировать раньше, чем он сам это понял. Молниеносно, резко и точно он выгнул руку вперед, выпустив в незнакомца три энергетических иглы, которые с невероятной точностью ударили в секретные места на шее, мгновенно обездвижив и лишив сознания вторженца, который попытался сбежать. Сяо Синчэнь не понял того, что сделал… но зато это заставило очнуться Сюэ Яна. Он вздрогнул, когда до него вдруг дошло, что губы ему… обжигает горячее дыхание других губ, и ощущалось это, впрочем, как и было, так близко, до ужаса близко, что юноша отпрянул, грубо оттолкнув от себя Синчэня. Сюэ Ян сел в траву, шокировано смотря на Сяо Синчэня, но затем быстро подорвался и сделал шаг назад. Он совсем… совсем ничего не понял. Сердце билось тяжелыми толчками, тошнота подкатила к горлу. Он в удивленном испуге смотрел на заклинателя, не понимая, что… происходит. Между ними. Здесь и сейчас. Эти слова, эта близость… и Сюэ Ян задрожал всем телом, ощущая, как в последний момент вырвался из чего-то, что так незаметно, но сильно втягивало его в себя. Но в этом не было боли… и тем более не было страха. Страх приходил, когда Сюэ Ян пропускал это проникновение через свои инстинкты. Потому что его инстинкты пропускали это через свои системы восприятия, а воспринимал Сюэ Ян… так, как был «научен». Если что-то начинало затягивать, это всегда вызывало жестокое сопротивление. Но здесь… Сюэ Ян задрожал всем телом. Он побледнел еще больше, его губы дернулись. Он схватил меч и двумя быстрыми шагами кинулся на Сяо Синчэня, схватив его за ворот и приставив меч к ямке между ключицами заклинателя. Его взгляд при этом выдавал испуганное удивление, какое бывает, когда сталкиваешься с тем, чего не понимаешь и никак не можешь идентифицировать. А потому что всё, что непонятно, истолковывается как угроза, на которую нужно напасть первым. И Сюэ Ян напал. Однако застыл, не решаясь или медля пойти дальше. Его разум терзал сознание юноши, и всё же то, что было душой, крепко держало удила этой несущейся к обрыву лошади, коей был его ум, приведший его к такому действию. Потому что ум не понимал того «что» пищей в его просторы приходило. И Сюэ Ян тоже не понимал. Наставив меч, он, не мигая, смотрел широко распахнутыми глазами, пытаясь высмотреть в неподвижном заклинателе однозначную причину для немедленного нападения. Он пытался найти немедленное оправдание такому своему действию. И… не находил. И потому тяжко билось его сердце, грубыми тяжелыми толчками, и потому дрожали его губы, трепетали ресницы на подрагивающих веках. А вот руки… были тверды, как скала — они не дрожали. Но и не двигались. Замерли, будто схваченные древесной смолой, будто связанные небесным вервием. — Бойся! — в панике вырвалось из него. — Делай хоть что-то! Сяо Синчэнь не шевелился. Он не мог не понимать того, что сейчас происходит. И всё же… не дрогнула ни одна поджилка, не напрягся ни один мускул. Сюэ Яна шокировала такая его реакция, ведь Сяо Синчэнь… даже не пытался сопротивляться. Сюэ Ян, как заклинатель и фехтовальщик чувствовал, что тело Синчэня совсем не издает даже потаённых скрытых импульсов, указывающих на то, что он готовится среагировать или предупредить нависшую над ним угрозу. Он… не сопротивлялся и не защищался. Он стоял перед Сюэ Яном на коленях, в шаге от смерти, прижатой кончиком меча к нижней части его горла. И оттого страх Сюэ Яна рос всё больше, что впервые в жизни он не знал, что в этой жизни было правильным и за чем ему нужно следовать. Ни инстинкты, ни чувства не могли ему объяснить того, что сейчас происходило. Впервые в жизни Сюэ Ян был настолько растерян, настолько, что точно так же впервые невольно обратился к другому источнику своего созерцания этого мира, тому источнику, который единственный не был обесчещен, изнасилован или унижен — к своему собственному сердцу, в котором, словно в клетке, была заключена его душа. К сердцу, хранившему неприкосновенность силы воли, хранившему… так и не распечатанную никем способность любить и жажду быть любимым. И сердце мгновенно ответило ему. Оно сказало… — Твои волосы… — голос Синчэня вторгся в уши Сюэ Яна, но по телу прошло, не вызвав страха. Сяо Синчэнь слегка поднял к нему свое лицо. — Так красиво развевает ветер. Взгляд Сюэ Яна стал больше. Он не заметил, когда не заметил, как, но его волосы… сейчас были распущены. И их слегка качал ветер, перебрасывая на плечо. Сяо Синчэнь видел это… через внутреннее зрение, улавливавшее электромагнитные импульсы в пространстве. Но еще видел это… и через свое сердце. Представлял, как это могли бы видеть глаза, коих он больше не имел. Сюэ Ян молчал. Его холодная ярость в этой атаке была замершей, как ныне и стук его сердца, пропустившее целый удар из-за услышанных слов. Это настолько сбило его с толку, что кончик меча слегка отошел от плоти, но тут же Сюэ Ян зло сжал зубы и силой придавил его сильнее, взывая к внутренней ярости и гневу, но… так ничего сделать и не мог. Он сжал крепче ворот, он приставил меч сильнее, из-за чего тело Синчэня слегка шевельнулось, когда он потянул его за ворот, но больше… ничего. Он так и не смог зайти дальше, не смог… ударить. И понять, что «это»… тоже так и не смог. И он отступил. Шокированный и потерянный, испуганный и взволнованный. Сяо Синчэнь чуть ниже опустил голову. — Ты… — прошептал Сюэ Ян, — больной. Ты ненормальный! Ему безумно хотелось напасть на него. Чувства, что клокотали внутри… искали выход, и ближе всего было выпустить их в насилии. Но причин нападать не было, и даже переступить через это отсутствие причин Сюэ Ян тоже не мог. Потому что его сердце… дало ответ. И из-за этого Сюэ Ян так и не смог напасть. Мог бы… но так и не стал. В итоге он круто развернулся и практически побежал в дом, оставив так и не сказавшего ничего больше Сяо Синчэня, для которого эта стойка на коленях вдруг ощутилась таким искуплением, что он возжелал провести на них всю жизнь… стоя на коленях перед этим человеком. В этом не было позора или даже чувства вины. Это просто… было естественно. И он еще не понимал к чему это привязать. Когда Сюэ Ян забежал в дом, его внутреннее и внешнее зрение уже было затуманено. И он всё больше терял концентрацию, всё больше терял контроль через сферу эмоций. И всё больше… погружался в свое нутро, где на дне плескались морские волны, а в темноте сверкал чешуёй изгиб русалочьего хвоста. И в эти мгновения, когда глаза перестали видеть, он, ощутив нутром присутствие еще кого-то, вдруг взмахнул рукой в едва ли не приказном «Спи!», после чего развернулся и пошел в сторону звука упавшего тела. Это был Сяо Бай, который даже не понял, как отключился. Глаза Сюэ Яна были черны и не видели явь — они смотрели вглубь себя, и никак не объяснить это зрение, не притянуть его к известным образам. Сейчас он видел через чувства и сердце, а не через свою боль. Он приземлился на колени и словно хищник склонился над утратившим сознание ребенком. Сюэ Ян смотрел на его лицо, смотрел так близко, чего никогда бы не позволил себе наяву. Но даже так он не решился смотреть ему в глаза, почему и усыпил. Сердце боялось, что эти глаза всё равно запугают так сильно боявшегося ребенка Сюэ Яна, запугают и… если человек боится, он либо бежит, либо нападает. Сюэ Ян никогда не убегал. Ладони коснулись пухлых щек, пальцы ощутили еще по-младенчески нежный пушок. Сюэ Ян касался этого лица, смотрел и смотрел в него, всматривался, постоянно болезненно хмурясь. Потому что… — Если бы ты был его сыном… — он всё высматривал черты его лица, пытаясь найти в них признаки Синчэня. Но не находил. Это лицо… отражало его собственное. — Если бы ты был его сыном… я бы смог тебя полюбить? Он спрашивал себя и смотрел, смотрел с болью, смотрел с надломленными бровями и грустными от глубокой внутренней трагедии глазами. Смотрел… но так и не видел, даже близко не видел черт лица Сяо Синчэня. Узнавал в этом лице свое собственное отражение… и местами еще одно лицо, которое ему не забыть никогда. Сюэ Ян начал белеть от гнева. Нет… от отчаяния. Его сердце забилось с болью и даже сказать с горем. Юноша начал тяжело дышать, почти задыхаться. Из горла начали вырываться всхлипы, хотя слез не было. — Я не смогу… тебя полюбить, — его душили слезы, но плакали не глаза — плакала душа, в то время как задыхалось тело. — Я… ненавижу тебя, я боюсь тебя. Ты… самое большое бедствие, разрушившее мою жизнь. И если бы тебя не было… я бы приставил к его горлу не меч, а свои губы. И мои руки держались бы не за что-то — они держались бы за него. За него! — он закричал. — Ты висишь на мне мертвым грузом и тянешь меня в это адовое дно! Он низко уронил голову, взвыв от боли, не видя, как другие руки обняли ребенка, а черные сухие волосы шлейфом упали на верхнюю часть лица, закрыв её от глаз Сюэ Яна. Лежа на боку, почти касаясь лицом щеки Сяо Бая, на полу лежала русалка, задыхаясь в слезах. Её слезы были жемчугом, с легким стуком падающими на пол. — Не… рань его… — она плакала, смотря своим большим, черным, во всё глазное яблоко зрачком на Сюэ Яна. Тот, сокрушенный болью, отчаянно смотрел на неё. — Не делай больно… Сюэ Ян ощущал трагедию. Из всех убитых им так и не рожденных детей, этот был единственным, кто выжил и вопреки всему родился. Был единственным, кто не был убит. — Ты защищаешь плод своего палача?.. — севшим голосом простонал он. — Нет, — всхлипом ответила она. — Я хочу уберечь душу, приютившуюся в моем чреве, — её глаз наполнился влагой и дрожащим срывающимся голосом она продолжила: — Ты всех их убил… всех изгнал. И тем мою душу тоже погубил. — Это мое тело! — с ревом закричал Сюэ Ян. — Моё, мое! — А это мои дети! — в стонущем протяжном вое исторгла она. Сюэ Ян замер с подкатившим к горлу комом. — Они мои, мои! Они мои!!! В этот момент Сюэ Ян ощутил, как в сердце ему словно вонзилась стрела. Он даже дернулся, словно ему и правда что-то пробило грудь. Слезы потоками стекли с глаз, лицо, полное скорби потеряло всякое выражение. Его словно бы… убили, пронзив мечом. И тем спокойней он стал, когда понял, что наконец-то исчезнет из этого мира, что наконец-то… убит. И он упал, потеряв сознание, пока в сердце бился соленый плач и скорбная песня разбивающихся об скалы волн, прибивающих к берегу кровавую пену, как всё, что осталось от его детей. Это была её рука. Выпрямленные пальцы, острые длинные когти… вонзенные прямиком ему в сердце. Так… поначалу и было. Взгляд Сюэ Яна сделался больше, в нем застыла мертвенная тревога. А потом… он увидел совершенно другое. Не русалка… а молодой мужчина с глазами черными, как ночь, и ночь эта расплылась на весь глаз, тем самым делая его взгляд таким же звериными, как и у русалки. Это же не мог быть ребенок, верно? А значит… Это был Сяо Бай Ян. Сюэ Ян не узнал его… и одновременно уже понимал «кто» это. Испуганность и затравленный шок мелькнули в его взгляде, но очень скоро это сменилось совсем другими чувствами. Сюэ Ян понимал — в его груди рука этого мальчика, который, не иначе, совершил настоящий подвиг, выжив и вырастя в молодого мужчину. Невольно Сюэ Ян присмотрелся. Это лицо… словно видит свою копию, хоть и не идентичную. — Правильно… — он взялся за кистью, впервые в жизни смотря в эти глаза открыто. — Правильно! Я всегда был для тебя угрозой, как и ты для меня. Ты правильно делаешь, правильно! Если я не мог увидеть в тебе то, что должен, как родитель, тогда ты рассмотри, что я так и остаюсь угрозой — и убей меня! Он дернул эту всаженную в грудь руку на себя, будто проталкивая её глубже. — Правильно, правильно! — с потекшими кровавыми струйками в уголках губ кричал он. Его сын, Сяо Бай Ян, чьи глаза были черными будто от безумия, едва слышно зарычал, будто дикий зверь. — Это правильно, правильно! Если я не могу — тогда ты сделай. Это правильно! Двое мужчин, скованные узами крови, были так близко… но теперь как убийцы друг друга. Ведь если присмотреться, то можно было увидеть, что этот молодой мужчина с черным, затравленным взглядом… был призраком. Он был мертв, и никак иначе не объяснить ту одержимость, которая затопила ему глаза глубокой чернотой. — Это правильно… — склоняясь над спящим маленьким Сяо Баем, Сюэ Ян, который держа нож в руке так и не смог им ударить, переложил нож в маленькую руку мальчика и направил в свое сердце. — Если я не могу — тогда ты убей меня. Я никогда не смогу ни полюбить, ни принять тебя. Из-за «него». Никогда не увижу в тебе своего ребенка. Потому что для меня не можешь быть ребенком. Из-за «него». И если не ты убьешь меня, то я расправлюсь с тобой. И это правильно. Его согнутая спина выглядела зловеще, его приближенное к мальчику лицо внушало страх. Но острие ножа было повернуто именно к его сердцу — он отдал свою смерть в руки этого мальчика. Всё, что нужно было сделать — рухнуть на зажатый его маленькой ручкой нож. Сюэ Ян смотрел в лицо Сяо Бая и понимал — это правильно. Это будет правильно! Будучи убийцей он размышлял как убийца. Будучи жертвой, размышлял так же. И, понимая, что ребенок слишком мал, чтобы дать ему реальный отпор… единственный способ для него победить — это самому упасть на этот нож. Никак иначе Сяо Бай его не убьет… пока так мал. — Любовь… — голос, тихо текущий из туманной долины влился в мысли, как дым. — Не потому ли ненавидишь, что любишь, и не потому ли, что любишь, никак не можешь убить его? Сюэ Ян замер. Лишь его глаза двинулись, но того, кто был за его спиной, увидеть так и не смог. — Не из-за страха, — продолжал голос, — а из-за любви. Не можешь убить не потому что боишься — ты боишься убить. Вот твой настоящий страх. Но ты внушил себе другой и этим защитил ребенка. Ты сам ограничиваешь свою волю, дабы не пал твой яростный гнев на голову этого ребенка. Ты боишься, что способен убить его. Ты знаешь, что он ни в чем не виноват. Он тоже жертва, он не хотел приходить к тебе вот так. Но никак иначе, увы, это не было возможно. И звезды сошлись так, что тогда тебя настиг кентавр. У вас обоих не было выбора, вам пришлось сломаться под обстоятельствами. Сюэ Ян… Мягкие губы коснулись щеки. — Всё будет хорошо. Что-то острое вонзилось в грудь. Вот тогда-то он и упал. Рядом со спящим мальчиком.