Проклятый (The Man With No Eyes)

Слово любовь… звучит так просто, но значит столь много. Вернее… масштаб слова и того, что под ним подразумевают… слишком отличаются. Казалось бы, так просто и так мало — любовь. Но когда его произносит не тот, кто хочет только что-то получить и даже не отдать, а тот, чье само существо направлено на другого человека, словно цветок на солнце… ибо без солнца жить — то не жизнь. Мрак, отчаяние, бездна. Море слез, вечной росой спадающей с лепестков и листьев, заломленных словно руки в отчаянно молитве. И опущенная под гнетом этих страшных мучений разлуки голова, которая из всего тела первой падает на землю, умоляя ту погребеть её в себе, дабы не множилась эта боль. Сяо Синчэнь молчал. Его разум будто сбивали с толку и одновременно озаряли. Он целовал, он стонал, он обнимал и сжимал. Он сходил с ума от того, что ему было позволено, но сходил с ума не от эйфории страсти. Он… чувствовал чувствами Сюэ Яна. Каждый его стон, каждый изгиб тела, каждая капля пота, каждая дрожь и трепет… рождали в самом Сяо Синчэне экстаз такой силы, который он уже не мог остановить. Он брал его, брал со всей силой той страсти, которая гнала его в эти небесные края, в эти просторы, где он летал… и не падал. И он чувствовал не взмахи своих крыльев — он ощущал широту и бескрайность неба, и это доводило его до самых сумасшедших ощущений. И он не мог не кричать. Его сердце надрывалось от этих оглушающих его криков, его губы, пересыхая от жажды, пили влагу чужой кожи, но всё равно было мало… Это сердце было слишком просторным, чтобы его заполнить. Сюэ Ян выстанывал… нет, не его имя, а свои личные звуки. Эти звуки рождали себя из интенсивности ощущений, но дело не в искусности музыканта, а его познаний в отношении возможностей инструмента. Сколько же он таит в себе секретов, причем даже таких, о которых не знает и сам. И Сяо Синчэнь, исследуя этот инструмент своими возможностями, своим поиском, находил в нем такие тона, которые даже повторить было сложно — повезет хотя бы раз их извлечь. А потом, в тишине ночи, грезил этими звуками, возрождая их в тенистых садах своей памяти, влюбленный и очарованный, жаждущий и терпеливый. Муки обоих сплелись в один тугой шипастый стебель, когда дело дошло до груди. Сяо Синчэнь вцепился в неё, потому что Сюэ Ян выстанывал ему свои страдания в отношении того, что она зудит, и зудит где-то внутри. Слыша его слова, Сяо Синчэнь начал жадно её сосать, и эта жадность, лишь усилив зуд, вызвала в реакциях Сюэ Яна полное сумасшествие. Он начал кричать и держать его за голову, взвывая к тому, что «сильнее, сильнее!» будто этот зуд и правда сводил его с ума. Но также он сводил с ума и Сяо Синчэня, который был готов умереть, но освободить его из этого страдания. А Сюэ Ян лишь трясся и дергался, спазмы и судороги пронзали его тело, как токи, и некуда было от этого сбежать. И тогда в какой-то момент по языку Синчэня что-то мазнуло, что-то влажное, но водянистое, однако… с едва-едва заметной сладостью. Он, ошарашенный, невольно остановился и «присмаковался». Вкус… совершенно незнакомый, это не знакомые ему «секреты» тела Сюэ Яна, тем более в таком месте. Но вот ценой жадных усилий стоило немного высосать каплю этой жидкости, как Сюэ Ян чуть-чуть унялся, но его выгнуло от желания, когда вновь всё внимание разума стало блуждать по телу, ища в нем точки «сброса» этого скопившегося напряжения, а потому довольно опасный в такие моменты Сюэ Ян схватился за Синчэня, оседлав его и принялся сам довольно размашисто и дерзко, с хлопками бедер друг о друга, совокупляться с ним. Он целовал его, грубо впив ногти в затылок заклинателя, а потом, чуть откинувшись, снова направил его лицо к своей груди. — Соси! — яростным повелительным ревом возвестил он. — Соси, пока он не уймется, этот зуд сводит меня с ума! Сяо Синчэнь покорился. Невольно он слишком в этом потерялся и больно куснул за грудь зубами, вызвав довольно опасный рев со стороны Сюэ Яна, но тут же унял свои порывы и принялся ублажать столь нежный участок губами и языком. Он лизал, кружил, сосал, втягивал, причмокивал, старался втянуть как можно сильнее. Сюэ Ян кричал, трахая его размашистым движением свои бедер и всё ускорялся. Зрачки в его глазах, казалось, покрыли всю радужку, он настолько потерял себя, что физически уже не ощущал трение внутри своего тела, но всё равно продолжал гнаться за возможностью излить это напряжение, которое блуждающими токами стекало в низы его тела. И когда, скопившись, больше расширяться было негде, Сюэ Ян резко и очень больно вгрызшись зубами в изгиб шеи Сяо Синчэня и впив в его спину свои ногти кончил. Сяо Синчэня оглушило настолько, словно его только что… съели. Вернее… будто ему откусили часть груди с сердцем и он в одночасье стал ходячим трупом, еще не мертвым, но уже бесспорно не живым. Сюэ Ян кончал очень бурно, а вместе с тем та странная жидкость снова была высосана безгранично жадными и упрямыми усилиями губ заклинателя, и снова попав ему на язык отрезвила его, а Сюэ Ян… Сюэ Ян, наконец-то освободившись от зуда, вдруг начал тормозить и его внезапно начало потряхивать. Очнувшись от пережитой эйфории и заметив странность его поведения, Сяо Синчэнь тут же обратился в переживание, чувствуя, что Сюэ Ян отталкивает его, трясясь и дрожа сползая с кровати. А потом… Он почти упал на пол, сжавшись и сгорбившись, пока его трясло. Сяо Синчэнь скорейше последовал за ним, допрашиваясь о его самочувствии, но Сюэ Ян его не слышал. А вот Сяо Синчэнь… услышал. «Услышал» так, как слышат запахи, потому что… Сюэ Ян обмочился. Он сполз с кровати, интуитивно пытаясь добраться до ночного горшка, но не смог и всё равно не успел бы — оргазм слишком сотряс его тело, этого было не избежать. В итоге он, сгорбившись на полу, мочился на циновку, чувствуя, как из члена, не останавливаясь, течет теплое. Он обмочился и это как-то дезориентировало его, а Синчэнь… он всё понял. И, конечно же, обо всем позаботился. Он оттащил Сюэ Ян от мокрого пятна на полу, обмыл его, одел, уложил в кровать и только после этого принялся за пятно на циновке. Сяо Синчэнь был обнаженным, на его теле блестели следы «секретов» и страсти тела Сюэ Яна. В свете луны это выглядело даже завораживающе. Так и оставаясь голым, он, создавая водой и выжатой в ней тряпицей хлюпающие звуки, промочил запачканное место, отмечая, что мочой совсем не пахнет, скорее всего эта жидкость была «пред» мочой, той, которая еще не окрасилась в желтоватый цвет, а еще таким образом выпускались те секреты тела, которые, скопившись, давили на каналы своей проточности. Позаботившись о порядке, позаботившись о Сюэ Яне, Сяо Синчэнь только тогда и занялся собой, наскоро обтеревшись, надел халат, подвязался и только после этого лег обратно к что-то бормочущему Сюэ Яну. Во сне он бормотал о том, как сильно ему хочется картофельных блинчиков, и Сяо Синчэнь понял что первым делом утром попросит приготовить на кухне…

***

Однако его утро, что было необычным и редким, началось позже утра Сюэ Яна. Должно быть из-за того, что спал в непривычном месте, а сама ночь была весьма… богата на ощущения, Сяо Синчэнь спал очень крепко. Так-то он уже давно потерял способность спать именно долгим, в плане утраты сознания, сном, и его сон хоть и умудрился сохранить качество, однако уменьшил количество. Для него было нормальным уходить в глубокую фазу сна на два-или три часа, а после его сон хоть и сохранялся, но был прерывистым. Это означало, что несколько раз за ночь он просыпался, но когда снова засыпал, то это была уже поверхностная фаза сна, что позволяло ему в случае чего быстро очнуться и немедленно приняться за какое-то дело. И это неудивительно, ведь всё началось с того, что он денно и нощно выхаживал Сюэ Яна, а потом спать ему не давал уже ребенок. Поэтому для Сяо Синчэня было в порядке вещей просыпаться по несколько раз за ночь, и обязательным ритуалом при этом было проверить ребенка, если спал с ним, или Сюэ Яна, если сон заставал их в одной постели. Сюэ Ян, что удивительно с учетом его тяжелой жизни, весьма болезненно переносил холод, и у Сяо Синчэня вошло в привычку проверять его одеяло, подтыкать, если где раскрылось, и только потом он снова засыпал. Казалось, он и просыпался ради того, чтобы проверить одеяло Сюэ Яна. А тот и правда страдал от холода, и, разумеется, страдания за это ощущал и Сяо Синчэнь. Он не мог вынести мысли, что Сюэ Яну будет холодно, ведь когда тело мерзнет, разум посылает в сны кошмары. Сяо Синчэнь не мог этого допустить, поэтому… Однако сегодня Сюэ Ян проснулся раньше Сяо Синчэня, и когда тот открыл глаза, то рядом с собой его не нашел. Сяо Синчэнь тут же вскинулся и, встревоженный, начал осматриваться. Он увидел большую комнату, очень красивую и донельзя просторную, с высокими потолками, увидел их одежды на полу, увидел вуаль с бусинками и свою широкополую шляпу, даже зонтик с лентами. А потом он вдруг осознал… что действительно видит всё это, а не грезит об этом. И моргнул. Тотчас же, словно кто-то выключил свет, но под веками еще отпечатались контуры линий предметов, а после начали затухать, как умирающее пламя свечи. И Сяо Синчэнь бы задумался об этом, однако тревога, которая вдруг схватила его за сердце, вынудила заклинателя быстро подобрать свое верхнее платье и чуть ли не сломя голову погнаться вниз. Когда он вышел из комнаты, он уже слышал… крики, доносящиеся откуда-то снизу. Минуя ступеньки, он спешил так сильно, что даже вспотел, хотя и не от физической нагрузки. Да, внизу действительно кричали… женщины. И кричали они из кухни. Когда Сяо Синчэнь вбежал туда, он, транслируя себе пространство через токи энергии сразу «увидел» Сюэ Яна. Тот сидел с опущенной головой возле какой-то бочки и не шевелился. Над ним, повышая голос и даже прикасаясь к нему, кричали какие-то не слишком молодые женщины, а Сюэ Ян, чьи волосы свисали по обе стороны лица, сидел и… не шевелился. — Что вы делаете?! — громогласный голос с такой твердыней своей свирепости разорвал пространство, что женщины вскрикнули и интуитивно отступили. — Не смейте прикасаться к нему! Широкими шагами он вошел в незнакомое ему место и двинулся прямо к Сюэ Яну, который продолжал сидеть не шевелясь. Сяо Синчэнь мигом его отыскал и почти упал перед ним на колени, а не просто присел. Сюэ Ян не шевелился, но Сяо Синчэнь слышал, как тяжело и даже немного хрипло он дышал. Вокруг Сюэ Яна витал запах яблок, но не просто яблок, а… томленых яблок. И этот же запах доносился из бочки. — Вы его знаете? — скрипучим голосом возвестила старуха. — Этот… не в своем уме человек ворвался к нам на кухню и принялся пожирать яблоки из бочки! Целыми охапками брал и как зверь глотал и чавкал, а на наши замечания вообще не реагировал! Сяо Синчэнь не слышал их. Он уже понял, что, очевидно, пробудившийся от голода Сюэ Ян пошел искать себе еды и, наверное, учуял запах яблок, а к яблокам он в последнее время действительно немало пристрастился и ел их так жадно, что даже блевал ими, слишком перегружая желудок количеством. — Сюэ Ян? — тихонько и так тревожно позвал Сяо Синчэнь, гладя его по спине. — Сюэ Ян… Сюэ Ян не отвечал. Он не помнил, как ноги привели его сюда, не помнил, как снял тяжеленную крышку с бочки, не помнил, как почти нырнул в неё, ведь едва учуяв запах яблок, да к тому же томленых, невероятно сладких, мокрых и сочных, он, широко распахнув глаза, кинулся их поглощать. Он заталкивал их в себя с ненормальным упорством, он хватал их пальцами и ногтями, а когда вокруг него собрались люди… — Они на меня кричали… — дрожащим голосом прошептал он. Сюэ Ян не понял, как оказался у Сяо Синчэня в объятиях, он сидел на его коленях, прижатый к его груди, пока теплые руки обнимали его. Защищённый и огороженный от всего зла на свете, он только тогда и начал говорить. — Кричали? — Сяо Синчэнь ощущал, как непривычная его обычному равновесию ярость поднимается прямиком к горлу. — Сюэ Ян, они кричали на тебя? Сюэ Ян ответил не сразу. — Да… — едва слышно изрек он. И начал дрожать. — Они меня… ударили. Ударили… Если бы у Сяо Синчэня были глаза, то в этот момент они были налились вздувшимися сосудами. Похолодев нутром, он задрожал от прилива холодного пота, и его медленно поднявшаяся голова с устремлённым в мгновенно испугавшихся женщин взглядом внушала… ужас. Они ментально ощущали, как в воздухе вокруг них расползается настоящая холодная ярость. — Вы посмели его ударить?! -голос прозвучал словно гром и молния, обещая бурю, которая снесёт своей силой всё, что будет у неё на пути. Сюэ Ян шевельнулся на его гуди. Сяо Синчэнь услышал тонкий, но приглушенный всхлип. Он плакал. Мгновенно уши заложило от тонкого писка, такая уничижительная и свирепая волна поднялась в теле мужчины. — Вы его ударили! — его крик породил звон в воздухе… опасный и твердый звон разрушения. — Как вы посмели поднять на него руку!!! Он держал его и закрывал собой, как хищник, он прятал Сюэ Яна на своей груди, чувствуя, как тот крепко к ней прислонен. Он ощущал исходящую от Сюэ Яна слабость и боль, и чем сильнее Сяо Синчэнь свирепел, тем отчаянно слабее становился Сюэ Ян. Потому что самым безопасным местом в воронке было именно место внутри неё, и как раз там Сюэ Ян и находился. Он ощущал себя защищенным и полностью отгороженным. Он интуитивно понимал, что его защитят, что за него заступятся… и отомстят. Кто его знает, возможно так оно и было бы, ведь Сяо Синчэнь, словно пронзенный его болью, вдруг настолько сильно потерял себя. И не понял этого, не отследил. Как самец он интуицией ощутил угрозы, и раньше, чем смог бы это осмыслить, кинулся защищать… инстинктивно готовясь к атаке. Сюэ Ян же лежал у него на руках, как поверженный жестокой молнией, и не отзывался на его ярость. Он был в безопасности и это понимание лишило его всех тревог. — Что такое, что происходит? — на кухню вбежала довольно рослая девушка, и глаза её расширились, когда она увидела то, что увидела. — Дорогой гость… гости, почему вы здесь, что случилось? — Гости? — нахмурилось старуха. — Этот вор, а второй — его подельник! Сяо Синчэнь тоже уловил новый голос. Однако не успела в шоке уставившаяся на старуху женщина открыть рот, как довольно ровным, но прямым от гнева голосом заговорил Синчэнь: — Ваши слуги посмели накричать на моего спутника, — слова обнажались, словно жало, — и даже подняли на него руку. — Что?! — девушка не поверила тому, что услышала. — Н-нет… не может быть, это какая-то ошибка! — Ошибки быть не может, барышня. — Непотребство! — и она, развернувшись, со всей силы ударила старуху по лицу. — Вы что, с ума посходили?! Это наши дорогие гости, и если они захотели прийти на кухню и что-то взять, то как вы посмели им помешать?! Всех выгоню, всех до единой, о боги! И она принялась кричать, заламывая руки и едва ли не хватая ошалелых женщин за волосы. — Богов ради, примите наши искренние сожаления! — она низко поклонилась в пояс. Это была самая дорогая гостиница в городе, а двое господ перед ней сняли самые дорогие покои, многокомнатные можно сказать, только без ограждающих комнаты стен. — Разумеется, все яства и напитки до конца вашего пребывания здесь будут за наш счет, а также уборка и любые услуги носильщиков и слуг. И она, мечась между кухарками, заставила их, вернее сказать опустила их на колени, бья по спинам и шее, чтобы те немедленно принесли поклон. — Ниже, — так же низко, как и значение самого слова, произнес Сяо Синчэнь. Женщины его сперва не поняли. — Поклонитесь перед ним еще ниже за то, что сделали. Иначе… В воздухе зазвенело от напряжения. Тени, отброшенные предметами, шевельнулись, а свет будто начал угасать, несмотря на то, что было утро. Сяо Синчэнь, чувствуя, что они замерли, заледенел еще больше. — Ниже, я сказал! — и его руки сильнее сжались на неподвижно лежащем на его груди Сюэ Яне. — Иначе поотрубаю вам руки и языки, которые его коснулись. Девушка зацепенела, а кухарки так и вовсе едва не умерли от страха. Они распростерлись на полу и принялись бить лбами поклоны, как если бы перед ними стоял сам Император. Сяо Синчэнь, следивший за всем этим, побелевший от гнева и ярости, ощущал, как до побеления сжались его пальцы и каким отчаянно тяжелым в его руках был будто омертвевший Сюэ Ян. Пока продолжали бить поклоны, он, не отпуская Сюэ Яна, поднялся, крепко держа его руками, и двинулся вперед. Женщины принялись с удвоенной силой расшибать лбы об пол. — Подадите блюда в нашу комнату, — сказал Сяо Синчэнь, поравнявшись с немигающе смотрящей на него девушкой. — Яства из птицы, жаркое и бульон, пирожки, лепешки и сладости, кисель из разных сортов ягод, брынза и сметана, много зелени, кислой в том числе, яйца во всевозможных вариациях, чай и несладкую кашу, — он было хотел пойти вперед, но вдруг тормознул. — И чтобы все горячие блюда были горячими, иначе «горячо» станет уже вам. Перед ним мгновенно расступились, давая пройти, и когда Сяо Синчэнь ушел, девушка лишь тогда поняла, что не дышала, и с болью в груди выдохнула, чувствуя себя так, будто невообразимым чудом избежала того, что по силе своей разрушимости можно было бы назвать Небесной карой…