Проклятый (The Man With No Eyes)

Разве я не твой пёс?

Сяо Синчэнь нёс Сюэ Яна так осторожно, как если бы в его руках был горный хрусталь, а земля под ногами — быстро бегущая река, которую он должен был вброд перейти. Когда же добрались до комнаты, он быстро отнес его к кровати и закрыл её занавеси, погружая пространство вокруг них в полумрак. Сюэ Ян лежал у него на груди и вздрагивал мелкой дрожью, будто ни живой, ни мертвый… и очень ослабленный. Сяо Синчэнь не сказал ни слова. Он гладил его и целовал эти черные волосы, но казалось, чем нежнее он был, тем сильнее слабел Сюэ Ян. Сяо Синчэнь будто вырвал его из какой-то напасти, но вот саму напасть… вырвать из Сюэ Яна не мог. И тот дрожал, будто избитый или опороченный, не в силах принять то, что произошло… Еду принесли быстро, хотя казалось, что несли бесконечно долго. В комнату сперва робко постучали, однако не получив разрешения не знали, беспокоить своим появлением или нет. Девушка, которая лично руководила процессией, решила рискнуть, и не зря: как-то интуитивно она почуяла, что эти двое замкнуться в своём мире, а потому когда слуги вошли в комнату, то увидели лишь закрытые занавеси кровати, и в мелкой щели между занавесями девушка увидела часть тела Сяо Синчэня и неподвижно лежащего на его груди Сюэ Яна. Слуги внести не поднос — они, казалось, внесли целый стол, только без ножек, так много яств и напитков там было. Девушка, руководящая процессией, шепотом раздавала приказы, чтобы принести этот «стол» потребовалось двое крупных мужчин, которые несли его по обе стороны. Поставив его на место для пиршества, они отступили, а девушка, мельком глянув на занавеси, жестами стала указывать людям на выход. Когда они ушли, тишина так и не прекратила дышать между двумя застывшими мужчинами. Но стоило запаху яств распространиться, как Сюэ Ян только тогда и «ожил». Он слегка зашевелился и начал понемногу вырываться из объятий Сяо Синчэня. С кровати он сполз как кошечка, и на четвереньках подошел к столу. Усевшись, он принялся, как уже привык, брать все руками, и как только его рот зачавкал, Сяо Синчэнь вышел к нему. Сев позади него, он обнял юношу, но тут же услышал предупреждающий рык. — Прочь, — несколько низко сказал Сюэ Ян. Он подумал, что Сяо Синчэнь станет отбирать у него еду. — Я не буду мешать, — сказал Сяо Синчэнь и положил подбородок ему на плечо. — Ешь спокойно, это всё для тебя. Там было много чего. Даже те самые томленые яблоки, которых была целая золотая — золотая! — ваза. Сюэ Ян, зыркнув на неё очень недобрым взглядом, дернулся вперед и со злостью и силой скинул вазу, из-за чего влажные мягкие яблоки рассыпались по циновке. Сяо Синчэнь не мог не слышать этого удара, не мог не понять… и потому вдруг сказал: — Хочешь… — странным голосом начал он, — я отомщу за тебя? Сюэ Ян не сразу, но всё же прекратил есть. Нет, не так — прекратил жевать, так как пальцы, в которых была еда, предупредительно и даже опасливо не разжал. Вопрос еды и её количества в последнее время стал для него весьма острым и насущным, у него появился какой-то страх недоесть или оголодать. Сам он посчитал, что это поднимаются травмы детства, и если Вэй Усяню в его недолгом скитании доставались хотя бы очистки, то Сюэ Яну, в его более продолжительной бедности, не доставалось даже этого. Он голодал, мерз, а вскоре подвергся и насилию. Поэтому он имел все права бояться не покушать или где-то недоесть. Сяо Синчэнь не понимал своего поведения… и даже не пытался. То, как жестко и сильно он отреагировал… было полностью не в его характере. И то, что он при этом ощутил… как если бы что-то звало его, что-то, что взвывало к нему, крича, в какой оно беде и как страдает. Сяо Синчэнь услышал этот зов и сошел с ума от чувства страха и ненависти, столь ему не присущих. Поэтому… — Ты что же, — вдруг усмехнулся Сюэ Ян. Его оскал, пропитанный кровью от полусырой печенки с вишневым соком, был поистине… кровожаден. — Камня на камне даже не оставишь? Он вспоминал свою месть. Вспоминал… как его за эту месть хотели убить. И как раз тот, кто сейчас предлагал его именем, но своими руками сделать это. — Я перебью их всех, — если бы у Синчэня сейчас были глаза, то смотрели бы они… безумно. — Хочешь? Зов поглотил его. И Сяо Синчэнь не смог этому сопротивляться. Он полностью пал… под силой какого-то такого влияния, которое и праведного заделает убийцей только позвав. Но какая должна была быть связь, чтобы взывать… нет: чтобы человек отозвался на подобный зов. Какие узы должны были присутствовать, чтобы человек так подчинился? Возможно, кровные? Сюэ Ян не отвечал. Он закончил свою паузу и принялся снова есть. Печенка с кровью и вишней привлекли его больше всего, но он так же набивал рот зеленью, сушеными фруктами, чередовал кровавое и сладкое, чувствуя, как этот непомерный аппетит просто сжирает его. — Я хочу уйти отсюда, — в итоге сказал Сюэ Ян. — Мы уйдем, — тут же безоговорочно подчинился Синчэнь. — Когда? — Когда поем и посплю… скорее всего это будет ночью. И я не хочу, чтобы ты хоть с кем-то из них разговаривал. Я хочу, — его голос стал обретать силу, — чтобы ты бросил в них деньги, хоть они и сказали, что всё это бесплатно. Я хочу, чтобы они так тебя убоялись, чтобы аж поджилки тряслись. И я хочу, — голос его вдруг стал тише, — чтобы они не видели моего лица. Они… посмотрели, они видели. Это сводит меня с ума. — Хорошо, — Сяо Синчэнь спрятал свое лицо у него на плече, — они не увидят. Я всё сделаю. И всё же, быть в столь мрачном и даже сказать опасном расположении духа всё же слишком сильно шло вразрез с его волей, поэтому уж как так получилось, но внезапно отвлекшись на другое, Сяо Синчэнь негромко прыснул со смеху. Сюэ Яну, само собой, это было до лампочки, до тех пор, пока он мог без препятствий есть. — Знаешь, — Сяо Синчэню уж очень чесался язык, особенно от зудящих на его кончике нежностей, — ты так округлился в последнее время. И он приобнял его за живот. — Особенно здесь… и еще бедра. — Ты это о чем? — не совсем понял Сюэ Ян. — Какое еще округлился, совсем уже мозги потерял? Его грубость, в которую не было вложено ни йоты чего-то действительно злонамеренного, не вызвала у Синчэня никакой другой реакции, кроме как улыбки. — Поправился, — пояснил он, — ты заметно раздобрел в последнее время. Наверное, потому что много ешь. — Что-что? — Сюэ Ян вдруг напрягся. — Хочешь сказать, что я толстый? — Ты не толстый. Просто… ты очень хорошо кушаешь. И много… очень много. — Ничего я не толстый! — разозлился Сюэ Ян. — Подумаешь, лишнюю миску каши съел. Что, жлобяра, тебе аж жаба душит, что нужно кормить рот во рту?! Он-то имел в виду человека с двойным аппетитом, но… как же в реальности это было именно «ртом во рту». — Нет-нет, ты что? — голос Синчэня тут же стал смиренным. — Кушай, сколько хочешь. Просто хотел сказать, что ты стал мягче, тяжелее. И… — Сяо Синчэнь вдруг мгновенно оробел, — мне это очень… нравится. Последнее он выдыхал уже шепотом, да так, что и не расслышишь. Но вот Сюэ Ян расслышал… и совсем не понимал, как ему на это реагировать. — Правда, сам живот у тебя почему-то твердый, — продолжал Сяо Синчэнь. — Даже как-то тверже стал. У тебя стул в норме? — Не порть мне аппетит, маньяк! — огрызнулся Сюэ Ян. — Нормально у меня со стулом, сру дальше, чем вижу! Доволен?! Сяо Синчэнь угукнул и дальше уткнулся ему в спину. Сюэ Ян же, не на шутку раздраженный уже не мог есть, а потому, грубо скинув его с себя, встал и пошел в другой конец комнаты. Он… обиделся.

***

В том месте они задержались недолго. Недолго — это даже меньше, чем предполагалось изначально. Не став задерживаться даже до обеда, двое людей приняли однозначное решение… перед этим немного покатавшись по полу. Да, именно покатавшись. Сюэ Ян ощущал злость, и она не проходила. Как Сяо Синчэнь мог назвать его толстым?! А когда Сюэ Ян прямо об этом спросил, мол, ты что, действительно видишь меня толстым, Сяо Синчэнь изобразил настолько наглое удивление на лице, что Сюэ Яна чуть не разорвало от паров из закипающего внутри его нервной системы котла. — Нет, не вижу, — улыбнулся он, не имея в виду глаза. — Но… О, лучше бы он промолчал. — Я бы хотел видеть тебя толстым, — так счастливо и так… многоцветно улыбнулся Синчэнь, что это многоцветие, порожденное его улыбкой, будто на алмаз упал луч света и пространство окрасилось разными оттенками одного спектра цвета. — Чтобы ты был тяжелым и толстым, чтобы у тебя были пухлые румяные щеки, мягкие бедра, бока… Сюэ Ян аж рот открыл. — Да ты извращенец, — слегка скривившись, протянул он. — Видеть тебя не хочу, прочь от меня! Но сказать не сделать… ну, сделать, но ненадолго. Они ведь собирались уехать, и Сюэ Ян строго настрого запретил Сяо Синчэю хоть как-то оплачивать и часы этого утра, и трапезу — вообще всё! Возможно тут имело значение, что это было золото Сюэ Яна, но даже будь это золото Синчэня, он бы все равно покорился. Сюэ Ян не знал, но тогда, на ночном рынке, когда Сяо Синчэнь купил заколку, это было сделано… на его золото. Сюэ Ян знал, что у Синчэня просто не может быть таких денег, как знал и то, что они взяли его золото. Но не знал, что именно за его заколку Сяо Синчэнь расплатился своим, своим золотом, которое получил, заложив свои очень дорогие заколки из редчайшего белого нефрита сорта «баранье сало»… Когда Сюэ Ян, надев уже тканевую вуаль, вышел из комнаты и спустился на пролет между первым и вторым этажом, он вдруг замер у последней лестницы, во все глаза уставившись на тот… коридор из живых людей, который его встречал. Сяо Синчэнь стоял у самого выхода и ожидал его, а перед ним, выстроившись в две колонны, стояли… слуги этого места. Увидев Сюэ Яна, они все как по команде согнулись, будто то был самый важный гость. Сюэ Ян постоял немного, дивуясь тому, что видит, а потом вдруг обратил внимание на то, как Синчэнь, почувствовав его присутствие, с очень тихой улыбкой поднял к нему лицо. Сюэ Ян вдруг лишился всяких сомнений. Он четко понял, что это не случайно, что это… сделано для него. Сяо Синчэнем. И поняв это, начал медленно спускаться, при этом двигаясь с такой одновременно грацией и силой, ментальной силой, которую ощущаешь на подкорке, а не напрямик. Слуги не двигались. Среди них была, как понял Сюэ Ян, хозяйка гостиницы. Неизвестно было, что сделал Синчэнь, но весь её вид и аура говорили о полной покорности. Сюэ Ян начал думать, что и как мог сделать Сяо Синчэнь, а когда понял, что, что бы он ни сделал, сделал он это для него, ради него и из-за него… Словно крылья растянулись за его спиной, полночный покой в паре с пламенем жара обвили всё его существо. Он прошел по этому коридору как божество, и вид опущенных в его сторону голов принес Сюэ Яну невероятное удовлетворение. Не потому что его коснулась гордыня, а потому что Синчэнь этим показал, что всё… хорошо, Сюэ Ян в безопасности, ему ничто не навредит. Что он, Сяо Синчэнь, контролирует любую угрозу, ставя её на колени. Сюэ Яну… нечего бояться. И тот шел, как молодое божество, увенчанное лучами света, как неприкосновенная икона, защищённая от всего на свете алмазным стеклом. Когда Сюэ Ян подошел к нему, Синчэнь с улыбкой протянул ему руку с тонкопалой ладонью. — Пойдем? — тихо, но ласково спросил он, на что Сюэ Ян, смотря на него, закрытый вуалью, не издал ни звука… потому что вместо звуков он дал ответ иначе, а именно приняв руку Синчэня. Они вышли из этого места ровно так, как и зашли — держась за руки, единые телом и душой, мыслями и чувствами. И мягкий свет полудня озарил их своей чистотой, и извивались между ними благоухающие потоки ветра, пока птицы своей песней, кажется, доносили до слуха чью-то распустившуюся любовь…