Проклятый (The Man With No Eyes)

Иногда… оно двигалось в темноте, переливалось. Словно держишь глаза закрытыми, но почему-то вместе с тьмой видишь эти мерцающие песчинки, медленно плавающие в пространстве, как пыль. Ничего не слышно, даже себя: ни шума дыхания, ни звука сердцебиения. Просто… тишина. И плавающая, мерцающая пыль. Встреча, ставшая началом большой трагедии. Рок, который воплотил себя в судьбах двоих. И тоненькие колокольчики волн ветра среди тумана, остывшей крови и неподвижного взгляда, в котором отражалось серое, словно в глубокой печали, небо. Сердце замерло и больше не билось, голос навечно застыл в горле. Мертвые глаза неподвижно смотрели в небо и небо отражалось в них… в этой печальной одинокой бездне черных глаз, в которых когда-то отражалось… небо любви. «Мне ничего, совсем ничего не надо. Только тебя видеть рядом…» Однажды, однажды… две жизни, встретившись, переплелись, и это закончилось великой трагедией. Один другого отрицал, другой не мог докричаться к первому. «Я никогда тебя не любил!» Ненависть, пылающая между ними двумя, была подобна столкновению льда и пламени, не приводившая к желанной победе ни первого, ни второго. Зато с лихвой заставляла страдать, в чем был лишь великий проигрыш. Столь кардинально различающиеся стихии были обречены с самого начала, ведь столкнув их не добьешься ничего, кроме отторжения. И он отторгал его, кричал, метался, страдал. «Я тебе противен, да? Скажи это, скажи это громче!» Крик, похожий на оскалившийся рык, смех, который источает боль и разочарование. Это была трагедия, столкнувшая то, что сталкиваться было не должно. Потому что льду и пламени никогда не слиться в одно, различия их природы тому преграда. «Тебе не нужно было спускаться с горы. К правде этого мира ты оказался не готов!» Кто-то отчаянно закрывает уши и так же отчаянно кричит. А потом… всё заканчивается, и заканчивается так неожиданно, что даже через много лет Сюэ Ян так и не понял, что всё в их жизнях вело именно к этому моменту. Сяо Синчэнь… совершил самоубийство и тем самым на бесконечные века разбил ему сердце. Сердце Сюэ Яна… было разбито. Он упал на колени перед бездыханным, постепенно остывающим телом и не мог поверить тому, что видели его глаза. Он… совсем не этого хотел, он… «Я этого не хотел…» Он его любил. Странной, непонятной даже для себя любовью… но всё же любил. Сяо Синчэнь не принял его, не захотел… не выбрал. И сбежал, сбежал так, что никакая магия, ритуалы, мольбы и угрозы, бесконечные молитвы и рёв из грохочущих и громогласных криков… не помог. «Вернись ко мне, вернись! Не то я убью их всех!» Печально стучал дождь по крыше, печально лилась соленая вода из черных глаз. В похоронном доме, где не горели даже свечи, мрачные тени ползли по стенам из-за лучей лунного света. Тринадцать лет он сходил с ума и метался в этом доме, тринадцать лет он призывал его душу, пытаясь оживить её в мертвом теле. Тринадцать лет Сюэ Ян лишался рассудка, раз за разом всё сильнее, ведь неудачам его не было конца. Он плакал, кричал и метался, дом стал его мрачной обителью, пустой и немой, равно как и сердце этого человека… к нему. «Нет мне там места… даже крохотного уголка. Потому что ты не любишь меня. Потому что ты не выбрал меня…» Но судьба знает, что всё случается дважды. И повторяется. Их встреча… смерть Сюэ Яна, которую тот должен был встретить еще в Башне Кои, встретить на дороге в город И. Смерть не любит, когда от неё убегают… но Сюэ Ян сделал это, что повлекло за собой вторую встречу с Сяо Синчэнем, которую после оба прокляли… и оба в слезах. «Нет! Этого не может быть, это неправда! Ты не можешь им быть, не верю!» Эти крики тринадцать лет стояли в ушах Сюэ Яна. Даже дождь не мог их заглушить. Тринадцать лет он помнил, как Сяо Синчэнь ненавидел его, как презирал, отверг… не выбрал. «Ты не выбрал меня…» Трагедия, разбившая Сюэ Яну сердце. Маленький мальчик в его душе, который едва поднял голову… и снова тот же злой рок: ему пообещали, у него отняли и оставили… в полном одиночестве. На дороге, полной лишь пыли и его слез по невосполнимой утрате. И всё же… тринадцать лет Сюэ Ян пытался вернуть Сяо Синчэня к жизни, в глубине души прекрасно понимая, что тот сбежал так далеко, что на этом свете к нему точно не достаться. Но всё же Сюэ Ян пытался. Сходил с ума от боли и терзаний. Его душа была сильной… но это была душа ребенка, которого никогда по-настоящему не любили. И это всё, чего он хотел в своей жизни — чтобы его любили, чтобы его… выбрали. Однажды ему показалось, что Сяо Синчэнь выбрал его… этого маленького мальчика, который был рядом с ним, пусть и в теле взрослого Сюэ Яна. Но вот парадокс: хоть мальчик и Сюэ Ян были одной и той же душой, однако выбрать мальчика не означало выбрать и Сюэ Яна. И Сяо Синчэнь его отверг. Забрал с собой образ мальчика, будто взаправду ребенка в Сюэ Яне убил, унеся его с собой в вечность. И Сюэ Ян остался пуст, остался один, словно утратил душу. И слезы беззвучно стекали по его щекам в пустом холодном доме, в котором из живого был лишь он сам, привязанный словно цепью к мертвецу, который уже никогда не откроет глаза. — Я больше никогда не полюблю… — шептал с неподвижным взглядом Сюэ Ян, — слышишь? Я больше никогда тебя не полюблю! Обида, боль. И он стал кричать, снова стал метаться. Рыдал над гробом до самой рвоты, до такого глубокого помутнения рассудка, что переставал понимать в каком мире находится — в живом ли или мертвом. И сам ли… жив или мертв. — Я никогда больше тебя не полюблю… — стенал лежавший на полу истощенный Сюэ Ян. Его волосы закрывали лицо, губы белели от обезвоживания и истощения. — Никогда… никогда, никогда! И этот крик «никогда!» будто стрелой умчался в небо, пробил его купол и… волнами разнесся по вселенной, пока о что-то не ударился, пока… не вонзился в само Древо Жизни, на котором зрели молодые плоды. И вот один из плодов упал и разбился, из него выскочило семечко и тут же впитало в себя этот крик, будто в нутре своем его приютив… В городе И Сюэ Ян был убит. Он так и не покинул похоронный дом, так и не отказался от своего одержимого отчаяния — оживить того, кого оживить было невозможно. Когда Сюэ Ян понял, что проигрывает, когда уже понимал, что неизбежно проиграет, в его сердце… что-то треснуло и закровоточило. Потому что он подумал… а для чего я сражаюсь? Я заклал свою жизнь ради того, кто меня не выбрал и никогда не выберет. Сила ушла из рук Сюэ Яна. Он понял, что проиграет… но даже с тем отчаянием, что лишило его сил, он всё равно до последнего устоял на ногах, и даже когда повалился на колени — не упал. И когда черная тень смерти в лице Сун Ланя приближалась к нему, он, намертво сцепив губы, сделал лишь один глубокий вдох, тяжело опустив веки, но после сразу же их подняв. «Он не выбрал меня…» Слезы упали с уголков глаз Сюэ Яна. Он пообещал себе, что куда бы ни закинула его судьба, он больше никогда никого не полюбит, и жаждать этого не станет. И сейчас, когда он уже проиграл, когда жизни в нем осталось на самом дне, он посмотрел в глаза своей смерти и… усмехнулся. «Он не выбрал меня, — говорили его глаза. — Но и тебя выбрать я ему не дам. Мы с ним умрем, а ты будешь гнить на этой земле самую вечность. Я… ненавижу тебя». Когда меч пронзил его сердце, Сюэ Ян невольно дернулся, словно от сильной боли, хотя на деле — от резкого притока крови к горлу. Вот тогда-то он и упал. Оказавшись на земле, Сюэ Ян почувствовал истинную тяжесть своего тела… истинную тяжесть жизни, которую носил своей душой. В его руке, зажатая четырьмя пальцами, была старая конфета в потертой и выцветшей бумаге. Словно драгоценность он её хранил и сжимал в руке так, словно то было… обещание. Которое он не отпустил, которое он… ждал. «Я так ждал… — мысли Сюэ Яна подхватывались волнами тепла и холода, которые метались по его умирающему телу. — Я так сильно ждал…» И понимал, что не дождался. Его никто так и не полюбил, его никто, никто не захотел. Его никто не выбрал. Всю жизнь он несся вперед будто к кому-то, будто ждал чего-то. И однажды, словно милостивое утешение, «этот» человек вошел в его судьбу. Он дарил ему конфеты, смеялся над его шутками… и не уходил, хотя и мог. Сюэ Ян принял это за… согласие. «Я ненавижу тебя… — мысли Сюэ Яна остывали так же, как и его тело. — Я… ненавижу. Я больше никогда к тебе не вернусь…» Он умер бесконечно сломленным человеком, несчастным, отчаянным… и одиноким. Его душа, оторвавшись от тела, подняла с собой в небеса груз такой скорби, что небеса в тот день, день его смерти, почернели, и на землю налетели бури, вырывавшие деревья с корнями, так страшны и сильны были. Словно сама природа ревела от несчастья загубленной души, растерзанной в мире людей. Это был неизбежный рок, остановить который было не в силах. Душа Сюэ Яна поднялась в небеса как воронка, окутанная бурями, молнией и дождем. Эта воронка, пронёсшись мимо Древа Жизни, случайно или с роковой неизбежностью зацепила собой то самое семечко, которое отделилось от плода. Бессильное, маленькое, беззащитное… оно втянулось в эту страшную воронку, полную криков и бурь, сверкающих молний и кошмаров. И вдруг… раскололось. Слабая отдушина прозрачной тени словно дымка вытекла наружу… и тут же попала в самое пекло воронки, в самое пекло… агонии другой души. Мерцание молний очертило всё тенями, и дымку оно тоже очертило. Она, попав в такой чудовищный поток энергии, прежде будучи чем-то бессильным и пустым, вдруг начала, словно растущие ветви, удлиняться и обретать форму. А потом пошли молнии. Они били со страшной, просто катастрофической силой. В игре сверкающего света были видны изменения приобретаемой формы, которая всё больше напоминала… тело. Водоворот продолжал скручиваться, будто рождающаяся звезда в пустыне холодной вселенной. Молнии, вырываясь, били по стенам воронки, но так получилось, что внутри неё, помимо той души, которая и преобразилась в такую воронку, был… кто-то еще. И этот кто-то принимал на себя удары молний как электрические разряды в сердце человека. Тело вздрагивало, изгибалось, горло надрывалось от криков. Нагое, беззащитное, оно напивалось этой ревущей энергии и кричало от боли из-за ударов молний. Лежа на черном ничто не видно, как по этому черному ничто ползут наэлектризованные нити, мерцающие алым свечением, чем были похожи на живые сосуды. И вот чьи-то глаза открылись, видя, как прямо сверху, сжимаясь и скручиваясь, формируется едва ли не последний заряд, который направил свою силу… вниз. И вылетел, словно стрела, попав прямо по живой тени человека, которым когда-то была эта душа. И вместе с этой молнией… в душу эту влилась вся ярость горя, все воспоминания, вся боль, все терзания, весь слом. Каждая клетка пропиталась всеми чувствами, которая испытывала душа, ставшая воронкой. «Я больше никогда не вернусь к тебе! Я больше никогда не полюблю тебя!» То, что находилось внизу, закричало и в агонии боли нечаянно оглушило себя. Ничто, служившее полом содрогнулось, стены воронки затряслись, душу подняло и ударило в сторону, а потом… что-то вырвало её прочь и выбросило на дно, куда душа упала словно в воду, погрузившись в жидкую массу, подобную околоплодным водам жизни. «Почувствуй мое сердце…» Не утопая, но и не всплывая, заново сформировавшаяся душа видела, как рассеявшись воронка вдруг начала… скручиваться. Звезда… выбрала смерть, ведь скручиваясь звезды превращаются в… чёрную дыру. Эта звезда решила умертвить себя, превратившись в ничто, которое никогда уже чем-то не станет, а будет просто… слепым пятном, бесстрастно блуждающим по просторам вселенной, пожирающим всё, что только попадет в поле его гравитации. И душа это видела. Плавая в водах жизни видела, как-то, из чего она напилась жизни, то, что так её ранило и дало почувствовать другое сердце… добровольно умерщвляет себя. «Я тону… — думала душа, протягивая к звезде руки, — о боги, я… тону. Мне не достаться. Пожалуйста… не уходи, не умирай». Она не могла вспомнить — не могла вспомнить. И вдруг стала… звать. «Вернись ко мне!» Но течение неизбежно утягивало вниз, туда, куда и положено было уходить ожившему или живому — в жизнь. «Почувствуй мое сердце…» «Я хочу быть там, где будешь ты!» Вода тускло просвечивалась неизвестным источником света. Душа, самоубившая себя когда-то, приобрела форму тела и готовилась снова быть рождённой. А там, выше, в пустотах холодной вселенной, рассеивалась пылающая заревом звезда, обещающая больше никогда не полюбить тебя…