Проклятый (The Man With No Eyes)

«Ты… слышишь?» Во тьме вод, словно во тьме разума, плавала тень себя самого. Неузнанная самим собой, непризнанная, одинокая… и лишь боль, ползущая по венам, точно кровь, наполняла нервы болью, а слух — криками. «Ты… видишь?» Чей это голос? Повсюду тьма и… эта боль. Что-то движется… похожее на время. Которое медленно поднимает веки, чтобы… увидеть, наконец-то начать смотреть. «Ты… чувствуешь?» Сухое горло сглотнуло, заскрипели прежде неподвижные кости. Вода колыхнулась от движения тела, холод принес страх и боль. Он плавал в этих пустых отчужденных водах, будучи тенью себя самого. И только боль… живая, горяча и невыносимо тяжелая боль никак не давала ему уснуть вечным сном. «Ты не любишь меня…» «А должен?..» Он открыл глаза. Повсюду лишь тьма… словно всегда была одна лишь тьма. Тьма невежества, тьма выбора, покрывший своей темнотой мир, время… и жизни. Две жизни, принесенные в жертву, две жизни, от себя отказавшиеся. Это не суд, чтобы искать виновного и жертву, это — рок, неизбежный и беспощадный рок, который всегда воплотит себя. «Я не знал…» О чем? Что-то замелькало под веками, тьма налилась переливами чего-то странного, похожего на золотую пыль. Послышался колокольчик ветра, свист молнии, удар тяжелой волны, прибившейся к берегу. Он шевельнул рукой, и тьма вокруг него наполнилась слабыми пузырями, похожими на маленький жемчуг, упавший с сорванной нити. Если жемчуг был любовью, то нить… была человеком, его носившим. И он почувствовал, как сам, бесконечно жестоко… эту нить оборвал. Сорвал с чьей-то шеи и сам… сорвался, упав туда, куда не проникает свет. И он стал звать. Очнувшись от кошмаров ночи, слабо памятуя ужас молний, стал звать, и вдруг мыслью — стал искать. Метался меж прохладных вод, со дна поднимая осколки битого стекла, а на деле — разбитого вдребезги сердца. Где-то над поверхностью вод были видны другие осколки, а именно звезды, осколки звезды, которая скрутились в черную дыру. Но еще не стала ею. Там… кто-то был. Весь черный, как печальная ночь… и поднимался по лестнице, будто шел дальше. Но вот остановился. И тот, кто был под водой, увидел это, увидел… как эта чернота, остановившись, вдруг стала падать назад. Если упадет, если откажется идти дальше… то навсегда ведь исчезнет. «Нет… — шёпот мыслей подобен весеннему ветерку — едва-едва. — Не уходи…» Он не помнил его, но он… знал его. Сердце загорелось, почти воспламенилось. И руки сами оказались там, руки сами… подхватили. «Прости меня…» Где-то внутри звезды, где всё еще происходила трансформация, что-то открыло глаза. Там, в груди… была зияющая чернота — там вырвали сердце, там больше… ничего не было. «Вернись…» Почему он зовет меня? Кто… кто меня зовет? Ведь кто-то меня зовет. Он понимал это. Чувствовал. Ощущал. Этот зов… касался его. Проникал. «Сюэ Ян был сильной душой…» «Но ведь я поклялся больше не выбирать тебя». Звезда продолжала скручиваться. Она затягивала в себя все холодные просторы, расширяясь и сжимаясь одновременно. Если она сожмется до размера крупицы… взрыв будет не остановить. И тогда… звезда исчезнет. Навсегда. «Вернись…» Кто зовет меня? Кто продолжает звать меня и мешать тому, что уже неотвратимо! Меня затягивает, меня разрывает, чтобы сделать пищей для бездны. Зачем, зачем ты зовешь меня, ты мешаешь! «Вернись…» Почти плачущий стон горящею слезой упал в чёрную дыру в груди, будто в чёрную воду кусочек пламени проник. Стало… так больно, будто кто-то заплакал… прямо в твоем сердце. Но ведь у него уже не было сердца. Его осколки были там, в водах, где плавала зовущая его душа. А между ними — как между небом и землей — пространство из ничего, ни пламени, ни льда. «Вернись…» Эта душа была сильной. Умирая в просторах неба, она, тем не менее, всё равно слышала зов той души, которая была внизу, утаскиваемая водами жизни в свое новое существование. Они были разделены, их больше ничего не могло столкнуть. «Вернись…» Будь то человек, он застонал бы от боли. Слезы бы навернулись на глаза. Ведь чувство было такое, словно твое сердце, отделенное от тебя, всё равно… чувствует. Но оно не в тебе — какая трагедия! И он страдает, зовёт… плачет. «Вернись…» В груди души продолжала скручиваться бездна. Этот процесс был неотвратим, звезда выбрала смерть, а не жизнь. Вместо сияния выбрала тьму, вместо огня выбрала холод. «Ты смотришь на меня, ты видишь? Видишь, как я лежу в черном ничто, как дыра в моей груди скручивается словно воронка и тем пожирает меня. Ты видишь мое бескровное лицо, ты видишь мои закрытые глаза? Ведь умираю я из-за тебя!» Воды под вселенной всколыхнулись, задрожали. «Тогда… я сожгу себя. Увидь меня!» И вода… вскипела. На её дне образовалась вспышка, из которой вырвалось живое пламя… а вырвалось оно из тех самых осколков, которые вновь собрали в сердце. И поместили себя в грудь. Сюэ Ян, душа, чья голова перевисала вниз, а волосы качались точно полог черного водопада, вдруг почувствовал эту вспышку и… резко открыл глаза. «Он зовёт меня!» Руки сами вытянулись, но сдвинуться с места было уже невозможно. Воронка в груди… скручивалась — процесс необратимый. Но разве не было так же необратимо и разбитое сердце? Разве пламя, которое убили, могло вновь воссиять? Но оно сияло, оно вырывалось из нижних черных вод, и никто не видел, как руки обоих тянулись друг к другу. Но пространство между ними было так велико, как сотни, сотни веков — пространство между небом и водой. И пламенная вспышка стала казаться лишь далеким мерцанием, всё дальше уходящим, всё глубже… и так быстро, будто уходило дыхание любимого человека, грудь которого больше не могла его удержать. «Я хочу… выбрать тебя». Глаза Сюэ Яна распахнулись шире. Хрупким мерцанием в них засияли слезы, дрожь, подобная дрожи земли, охватила всё еще живое нутро. Во тьме словно стал медленно просачиваться долгожданный рассвет, однако… бездна уже пожирала его. «Для чего звезды падают, Сюэ Ян? — голос, у которого не было источника, просто не мог существовать. — Чтобы подняться». Бездна вонзалась ему в грудь, пожирая и скручивая его душу. Она двигалась медленно, змиевато, хладнокровно и бесстрастно. Вторгалась внутри и поглощала собой всё. Но Сюэ Ян был слишком сильной душой, он был духом самого пламени — ни одна бездна такой огонь не пожрет! «Упасть, чтобы подняться… — думал он, пока черные змеи окутывали его. — Чтобы подняться, я должен… упасть». Подняв руку, он сильным ударом пробил живую плоть дна и тут же начал… падать. Гравитация падения была сильнее и не требовала усилий, чтобы набрать скорость — нужен был только объект, вес которого будет тянуть его вниз. И Сюэ Ян, используя дыру в своей груди, стал утяжелять собственный вес, уплотняя всё сияние своей энергии. Оно стало окутывать его всё сильнее, потому что комета стремительно начала набирать скорость. Но не всё было так просто. Были границы, стены, преграды. Но эта комета неслась с такой чудовищной скоростью, с такой чудовищной силой своего веса, что словно кулак пробивала эти выставленные черные барьеры и неслась дальше — вниз, и так стремительно, и всё ярче сияя — падающая комета, рождающаяся звезда. Он летел пространством тысячи веков, он падал, как может падать лишь упавшая звезда. Голова кометы была похожа на сверкающее белым ядро, а хвост её настолько удлинился и распался на более тонкие хвосты, что умудрялся, словно лезвие, прорезать собой черноты пространства, оставляя после подобного «надреза» россыпь искр, точно танцующие звезды. Комета летела стремительно и неудержимо, её было так хорошо видно, что просто невозможно не заметить. И души, которые застряли на границах, которые плавали среди пустот вселенной, увидев это, с испугом, но дрожащим трепетом кинулись к этой комете, в попытках зацепиться за её хвосты, хотя прекрасно видели, что она летит вниз, туда, где еще страшнее, чем в пустоте «верха». Одна из таких душ, зацепившись за хвост, со страхом и трепетом прижалась к нему, закрыв глаза, в огромной дрожи встречая то, что их ждет. Она не знала цели этой кометы, видела лишь, что та с невероятной скоростью и силой прорезает собой заслоны, вторгается в них как удар и с треском прорывается — ничто не могло её остановить. Но вдруг что-то переменилось. Душа открыла глаза и взгляд её метнулся в сторону, туда, где среди остальных отчаянно вцепившихся в комету душ, притаилась душа, которая тоже посмотрела на неё. Их взгляды встретились, и странное чувство было от этой встречи, словно… они движутся в одном направлении. И вдруг что-то изменилось. Если прежде «ветер» дул в спину, а волосы поднимало вверх, то вдруг душа обнаружила, что течение ветра переменилось. Она совсем этого не поняла, но когда подняла голову, увидела… что они летят вверх. «Это невозможно, — подумала она, четко видя, как они действительно летят вверх, туда, к ярким звездам, к поясу астероидов, к туманностям… к другим вселенным. — Так значит, чтобы вырваться, нужно было… упасть вниз? Чтобы подняться, нужно было… упасть? Низ… был верхом, а верх — это низ!» Комета стремительно летела вверх. Из-за обилия энергия и пламени она шипела, её огонь был холодным и испарялся ртутными каплями. В глазах души всё больше и четче отражались звезды, туманности — свобода. Они вырвались из бездны, они поднялись вверх! И как только это случилось, комета, вместо того, чтобы продолжать вознесение, вдруг… сменила курс, отклонившись в сторону. Души, которые ранее вцепились в неё, стали отрываться, чтобы уйти в своем направлении… и только две, оставшись, продолжали лететь вместе с кометой. Душа увидела, что комета эта не преследует путь в чистый верх — она будто ищет пространства между верхом и низом, а вскоре стало ясно, что это пространство находится над… водами жизни, к которым она уже приближалась. Скорость увеличивалась, и тот дух, с которым душа столкнулась взглядом, первым отцепился в невозможности больше удержаться. Точно так же, больше не имея сил держаться, отцепилась и эта душа, однако они так и не разлучились: первая взлетела вверх и вдруг трансформировалась в что-то похожее на… огромную птицу. Она развернула свои крылья и кинулась вслед за летящей над водой кометой, сияние которой отражалось в водах жизни. Вторая же душа, упав в воду, тоже не остановилось: она трансформировалась в существо с хвостом, которое было способно мчаться вперед на бешеной скорости и через гладь воды и продолжать видеть комету. В итоге ангел и русалка продолжали сопровождать комету, и каждый со своего обзора видел, как комета тоже начала трансформироваться: её «голова» начала открываться, тени и свет сползали с неё. Первыми показались бегущие по воде ноги, трепыхание тканей и лент, затем движущиеся руки, волны черных волос… а затем и лицо с черными как сама ночь глазами. Нельзя было точно сказать, женщина это или мужчина, что ясно — это был человек. Он бежал по воде, тени и свет кометы будто подол за ним увивались. А на горизонте, где тьма соприкасалась с водой, вдруг белой полосой… воссиял рассвет, наступающий живой рассвет. И чем дальше человек бежал, тем шире становилась эта линия рассвета, рассеивающая глубокую тьму. Человек бежал быстро, сосредоточенно, словно точно знал, куда бежит и зачем. Ангел и русалка двигались вместе с ним, казалось, в тот же рассвет, и чем ярче был его свет, тем четче становились очертания этих душ. Взгляды русалки и ангела снова встретились, и вдруг русалка услышала: «Я пойду первым»… «Я приду следом!» — хотелось крикнуть ей, но из губ вырвались лишь пузыри, и она бросила отчаянный взгляд на ангела, который хоть и старался быть с ней на равных, но было очевидно — он ближе к бегущему человеку, чем она. «Я приду!» — всё равно крикнула она и вдруг подводные волны слишком сильно ударили её и, подхватив, понесли уже на своей скорости, хоть и в том же направлении, но медленней, будто удерживали её. Ангел же продолжал лететь вслед за бегущим человеком. Он был в облике птицы и издал орлиный клич (вспоминаем главу с орлами и журавлями), хотя и знал, что человек этого не услышит. Но он не мог не издать его, потому что рассвет новой жизни продолжал расти, озаряя тьму своим светом. Бегущий человек, казалось, ничего не видел и не слышал, он несся вперед, неудержимо и стремительно — ничто не могло его остановить. И когда над прежде чернеющими водами вдруг показалось огненное солнце жизни, бегущий человек, и сам превратившись в огонь, попросту ворвался в пламенный шар, пробив его оболочку своим телом. Ангел же, летящий следом, воспламенился в полете и немедленно сгорел, а его пепел тонкой вереницей втянуло в солнце, после чего оно, зависнув над водой так, что еще касалось его, стало ждать еще одну душу, которую земной мир не спешил призывать, но… призвали другие силы, которые, как и этого бегущего человека, было не удержать.