Глава сто тридцать восьмая: Железное кольцо
18 января 2026 г., 17:24
Выборол ли я себе право надеяться…
я этого не знаю
Сяо Синчэнь поднял взгляд, чуть откинув голову. Туман окружал его, словно молочная вода, сизой, непроглядный, но такой… чистый, такой белый. И где-то за ним, там, в вышине, занимался озаряющий мир рассвет. Но из-за тумана этого не было видно, что наступал рассвет. Тот, кто был в этом тумане, не мог знать, закончилась ли эта ночь, наступил ли этот рассвет. Он был как бы зажат между двумя этими догадками, или же… уже не ждал рассвета, больше не верил в ночь. Сюэ Ян смотрел на сидящего на коленях Сяо Синчэня, который печалью выискивал среди завитков тумана маленького мальчика, который растворился в нем… — Я очень сильно виноват, — тихо сказал он. — Тебе пришлось принести себя в жертву… и сойти с ума. Сюэ Ян молчал. На его безымянном пальце красовалось железное кольцо, тихо пульсирующее от его жара. В какой-то момент Сяо Синчэнь сжал что-то пальцами и поднял из тумана разорванный железный круг, после чего поднес его к своей шее, приставил и… защелкнул на ней, тем самым замкнув этот круг на своем горле. От железного ошейника потянулась цепь и конец её ушел в кольцо Сюэ Яна, приварившись к нему. — Прости меня, — не открывая глаз, сказал Сяо Синчэнь. — Но теперь жертву хочу принести я. — Ты правда думаешь, что, принеся себя в жертву, спасешь меня? Сяо Синчэнь обернулся. В его глазницах… уже не было глаз. — Я знаю лишь то, что позволил твоей судьбе сделать из меня инструмент твоего уничтожения, — печально сказал Сяо Синчэнь. — Больше такого не будет. Сюэ Ян молчал, но в его глазах стоял тот же вопрос. — Это не имеет значения, — ответил Сяо Синчэнь. — Но где бы тебя ни настиг этот страшный рок… я буду рядом. Если не могу спасти… то буду рядом. Чтобы ты не был один в том, что тебя ждет. — Мерзавец, — с какой-то странной полуулыбкой сказал на удивление смирный и спокойный Сюэ Ян. — Я за это тебя не полюблю. Сяо Синчэнь улыбнулся. — И не надо, — спокойно и очень ласково сказал он. — Я это не преследую. Мне хватит и того, что я буду любить тебя, что я захочу выбрать тебя. — Я от этого отмахнусь. — Пускай. Сюэ Ян пытливо сузил глаза. — Я уничтожу тебя. — Мне подойдет. Сюэ Ян тихо прыснул со смеху. — Я превращу твою жизнь в ад. — Сделай милость. Ведь я сам для себя ходячий ад — будет здорово, если ты эти горящие угли, по которым я хожу, затушишь. Сюэ Ян вдруг рассмеялся чистым звонким смехом. И сжал руку в кулак, дернув её на себя. Этот импульс затронул Синчэня и потянул его вперед. Он распластался на земле. — А давай я убью то, что ты любишь, — присев возле него и снова потянув за цепь, чтобы голова Синчэня поднялась, сказал Сюэ Ян. — Что тогда будешь делать? Сяо Синчэнь понял, о чем он, и поднял голову, чтобы их лица смотрели друг на друга. — Пойду за тобой, — просто сказал Сяо Синчэнь. — Чтобы быть там, где будешь ты. — Мой ад жарче твоего. — Знаю. — И ты будешь страдать. — Верю. Сюэ Ян снова потянул за ошейник и их лица оказались так близко, что губы почти касались губ. — Я никогда не полюблю тебя. Казалось, это должно было разбить сердце. Но как может быть разбито то, что уже разлетелось на осколки? Оно будет ждать, пока чья-то рука не начнет его склеивать, а снова разбить или беречь — какая разница? — Я всегда буду любить тебя, — противоположным его ответу сказал Сяо Синчэнь, тихо улыбнувшись. А вот Сюэ Ян не улыбался. — Докажи, — с угрозой, низко прошипел он, и Сяо Синчэнь вдруг понял… что это тот, другой Сюэ Ян. — Докажи, что любишь меня! Снова это железное кольцо, ставшее и могилой, и спасением, для маленького мальчика — Сюэ Ян. И рык его, низкое утробное шипение, отравляющее уже одним своим выпадом, не испугало и не оттолкнуло Сяо Синчэня. В ответ на этот яд, скопившийся в чаше загубленной жизни, он с силой потянулся вперед и с такой же силой впился в края этой чаши, поглощая этот яд крупными жадными глотками, будто то было его спасение, а не погибель. Губы к губам, как искра к сухим листьям — рождение огня. И оно вырвалось, вырвалось из раны на груди, которая словно разлом земли раскрылась, выпуская в туманы, огонь и пламя, которые эти самые туманы раскрасили словно краски холст — многоцветие к белому, мир полный цветов. Там бурей громыхали разрушения и боль, такие тяжелые, душные, колючие… кричащие. Они двигались среди них, не то танцующие, не то кружащие, лбами прижатые, дышащие друг на друга. Пальцы Сюэ Яна погрузились в его волосы, слабо сжав. Он тяжело и жарко дышал. Поворачиваясь, он мазнул макушкой под подбородком Синчэня, выгнулся и снова стал с ним лицом к лицу. Сяо Синчэнь понимал, что его целует не тот человек, которого он знал. Равно как и он целует того, кто не знает его, ведь он не тот Сяо Синчэнь, который предал, а тот, который еще не предал… и который больше не хотел предавать. Это было столкновение прошлого с настоящим, когда оба существуют друг через друга. Прошлое, которое хочет стать настоящим, и настоящее, которое черпает себя из прошлого. Будто память, которую вернули, будто человек… вернувший себя. С зыбким, как марево, чувством этого столкновения, Сяо Синчэнь наконец-то полностью проснулся, обнаружив себя и Сюэ Яна под энергетическим куполом, который не давал холоду и снегу проникнуть внутрь. Сюэ Ян крепко спал и, должно быть, видел прекрасные сны, поскольку его лицо не было омрачено ни напряжением, ни болью. Он спал тихо и мирно, как, к сожалению, не жил… хотя и не в последние годы. Последние годы были похожи на затишье, в котором хотелось жить вечно. Те эмоции, которые Сяо Синчэнь пережил в своем забытьи, постепенно рассеивались, и вскоре он уж не мог вспомнить ничего. Только на душе что-то осталось, что-то такое… что придает твоей цели смысл. То есть… ты не воображаешь себе что-то, а веришь, имеешь очень сильную веру. И ты точно знаешь во что веришь, даже если не можешь себе этого описать. Просто… ты «знаешь». Даже если не понимаешь этого. Сюэ Ян еще спал. Его сон был глубоким и спокойным. Горы вокруг них белели от снега, вся равнина была устелена пышным белым ковром чистоты и блаженства. Ни следа человека, ни следа животного, даже птицы. Ничто не нарушало глубокий покой этого спрятанного между небом и землей места, этих гор, в которых царствовал будто бы вечный покой. Когда Сюэ Ян проснулся, снег как раз перестал идти. Он открыл глаза, чувствуя, что блаженство слишком крепкого сна еще не отпускает. На самом деле, когда он проснулся, то сделал это настолько обновленным и свежим, что даже не сразу понял ни где он, ни что у него на уме… и даже кто он сам. Занервничал, напрягся. Знакомые ориентиры себя самого и своей жизни тут же полезли в голову. Сяо Синчэнь его мыслей не мог прочесть, но по напряжению его тела хорошо понял, что Сюэ Ян занервничал. — Всё хорошо, — спокойно сказал он. — С добрым утром. Сюэ Ян ничего не ответил, проморгавшись. — Ты очень крепко спал. — Редкость. Мх… — Сюэ Ян привстал. — Есть хочешь? — тоже поднялся на локте Синчэнь. Сюэ Ян не ответил и движением руки снял купол. Тут же холодный воздух окутал их. Сюэ Ян вдохнул этих зимних чар поглубже и, казалось, испытал невероятное удовольствие. Он огляделся и прислушался. Белым бело… и тишина точно такая же — белая. — В таком месте ты жил? — задумчиво спросил Сюэ Ян, в глубине души невероятно наслаждаясь этим местом. — Да? — Да, — ответил Сяо Синчэнь. — Только то была полноценная гора, а не горный хребет. Это место значительно шире и длиннее тех гор, где я обитал. — Здесь очень тихо, — сказал Сюэ Ян, — прохладно, белым-бело. И никого вокруг. Понемногу снова начал падать снег. Они так и не поднимались, закутанные в свои одежды сидели на снегу, слушая тишину. Сюэ Ян молчал, и Сяо Синчэнь не прерывал его погружения в свои мысли, взамен занявшись тем, что приносило радость уже ему. Он воображал… как среди этих белых снегов выглядит Сюэ Ян. Черные волосы падают вниз, такие черные на белом снегу. Черные глаза поблескивают, рассматривая виды, губы бледны из-за холода, щеки холодные, но аловатые — ведь их поцеловал мороз. На самом деле Сяо Синчэнь недалеко ушел от истины, и среди белых снегов глянцево-черный Сюэ Ян смотрелся очень изысканно. Он сильно выделялся, пожалуй, дерево цветущей сливы хорошо бы отразило его красоту. Тоже черное, с красным и белым. Лепестки сливы на снегу, словно слива оставила поцелуи на снежном ковре. Такая вот любовь, даже среди зимних гор. Сюэ Ян начал подниматься, и Сяо Синчэнь не помедлил подняться за ним следом. — Ты чего-нибудь хочешь? — спросил Сяо Синчэнь, будто бы любая потребность Сюэ Яна волновала его гораздо больше, чем даже само тело Сюэ Яна волновалось бы об этом. — Не знаю, — задумчиво протянул Сюэ Ян, всё еще смотря на горы. — Я совсем ничего не знаю. Но, наверное… я бы хотел здесь жить. Он обернулся к Сяо Синчэню. — Мы могли бы быть отшельниками в горах, — сказал он, смотря на него. — Жить среди снегов и холода, где есть одиночество, но нет печали. И не было бы весенних гроз, душного лета или стылой осени. Здесь ничего не меняется, даже люди… если бы жили здесь. Сяо Синчэнь задумался. Жить среди снегов… он уже жил так. И чувствовал себя очень одиноко. — Мы можем окопаться в пещерах, — продолжал Сюэ Ян. — Будем жить как дикари, но не дикие душой. Станем спускаться ниже в лес только для пропитания, но целыми днями будем сидеть в пещере у костра и… молчать. Я буду смотреть на тени, отбрасываемые пламенем на стены, и рассказывать тебе, как они выглядят. Или можем выходить наружу, днем или ночью, смотреть на луну, просто ходить. Будем жить… — продолжил он, — вне времени, судьбы, прошлого и будущего. Просто будем… здесь и сейчас. Вечно. Сяо Синчэнь слабо улыбнулся. Больше было похоже на то, будто Сюэ Ян хочет их обоих здесь похоронить, опоясав льдом. Казалось, Сюэ Ян угадал его мысли, потому что взгляд его переменился и в нем появилась агрессивная искра. — Ну и не надо, — круто развернувшись и взмахнув волосами, сказал он, — можешь идти. Я сам буду жить среди снегов, в уютном ущелье гор. Буду взбираться по скалам вместе со снежными барсами и охотиться вместе с тиграми. Ты не нужен мне. Сяо Синчэнь чуть склонил голову, в этот раз шире улыбнувшись. — А вот я без тебя жить совсем не смогу, — всё так же улыбаясь, сказал он и поднял «взгляд». — Поэтому… — Что? — Сюэ Ян снова резко повернулся к нему и снова взмахнул волосами. — Не сможешь? Отчего же? Разве я мил тебе, разве, разве? Он допрашивался, и глаза его горели странным темным блеском. Это была злость и вызов одновременно, страх и желание, ненависть и любовь. Сюэ Ян был готов к любому ответу, так как, собственно, никакого особо ответа и не ждал. Он себя… не контролировал, он будто следовал за чем-то. И не мог отнять свой взгляд. — Ах! — Сюэ Ян, так и не дождавшись ответа (хотя кто знает, секунда прошла или целая минута) нетерпеливо пихнул руками Сяо Синчэня в грудь и тот от удара сделал шаг назад. — Какой подлец. Зачем ты тогда привел меня сюда? Я же влюбился в эти горы! — А в меня? — Сяо Синчэнь сказал это так тихо, что и сам не услышал себя, думая, что подумал об этом, а не сказал. Взгляд Сюэ Яна стал больше, в нем просочилось удивление. Потому что он и сам не понял «что» услышал. Сяо Синчэнь же пребывал в странном состоянии тоски и печали. Горы привлекли Сюэ Яна больше, чем он, в котором тоже жил дух гор, природа гор, погода гор. Сяо Синчэнь вырос среди гор и был, как бы сказать, в чём-то их воплощением. И воплощал он собой именно тишину снежных гор, холодное молчание и успокоенность, глубокий сон и будто какую-то замороженность. Сюэ Ян же отличался от него. Слишком живой, слишком агрессивный, слишком… огненный. В отличии от «сна» он был движением, порывистым и дерзким, упрямым и целеустремленным. Словно огненный ветер он гнался и гнался вперед, сколько хватало пространства, и до тех пор, пока это пространство не сжимало его, прерывая полет. Сюэ Ян был горячим и тяжелым, а Сяо Синчэнь был холодным и тяжелым. То есть… это были две разные, но вместе с тем мегалитные силы, неспособные уступать или поддаваться. Сюэ Ян это чувствовал. Чувствовал тяжесть этой силы, прекрасно понимая, что если камень пойдет на камень, то всё закончится только тогда, когда один из камней треснет, а треснуть он может только если в самом камне уже есть какой-то скрытый даже микроскопический разлом. То есть… простой обмен ударами ничего не решит — бить нужно именно в слабое место, притом своей самой сильной стороной. Он это понимал. Он смотрел на этого человека и воображал, как уничтожает его, как… снова и снова бьется об этот камень, с ревом и криками домогаясь… чего? Сюэ Ян не знал. Но не бросаться на него просто не мог, потому что… тот выдерживал. И уже так долго и так… стойко. — Хах… — что-то шевельнулось в душе Сюэ Яна. — Тебе это принципиально, да? «Что?» — было хотел спросить всё еще погруженный в ощущение какой-то личной трагедии Сяо Синчэнь, когда ушей его достиг знакомый звук. Он вдруг подумал, что что-то в этом до невозможности знакомое. Но не тогда, как это было в доме, когда, обнажая меч, он соблазнял Сюэ Яна, открыто предлагая себя. И тот… принял его приглашение, как молодая тигрица, за которой неделями упрямо и молчаливо следовал другой тигр. И Сяо Синчэнь понял, что в этот раз приглашали его, и приглашал… другой Сюэ Ян.
