Проклятый (The Man With No Eyes)

Сяо Синчэнь продолжал стоять. Он держал Сюэ Яна на руках, видя его обнаженное изувеченное тело. И неподвижность черт его лица, вздымающуюся грудную клетку. Абсолютно… беспомощен, неподвижен… тих. И в его руках, которые не находили абсолютно никакого неудобства, держа такую ношу. Да и была ли это ноша? Самая желанная. Укус начал зудеть. Он был странной формы, так и не скажешь, что оставленный зверем или человеком. Но он был, алел как багровое зарево заката и выглядел достаточно опасным, будто распространял какую-то инфекцию. Сюэ Ян не знал этого, но яды дефективных… вообще-то человека могли убить. Потому что это был совсем не обычный яд, это было скорее месиво ядов, которое только своим видом и не отвергалось. У самого Сюэ Яна, как у омеги, на задней части шее был особый кровяной канал, который соединялся с его репродуктивными органами. Именно по этому каналу яд и двигался туда, и вот почему Сюэ Ян вырезал его. Он не хотел быть заложником, и потому через боль и кровь отказался от такой участи, живьем себе там всё раскромсав, притом зная, что велика опасность, что заденет не тот нерв или узел и это может повлечь куда более ужасные последствия. Но для него не было ничего более ужасного, чем та участь, которую ему готовил укус. Вариантов было два: либо укушенный больше не сможет спать ни с кем, кроме своего альфы, либо ни от кого другого не сможет иметь детей. Казалось бы, какая удача! Просто дай себя укусить и сбеги — гона ведь не будет. Нет, будет. В стократ сильнее. До такой степени, что даже прошлая участь покажется завидной, ведь из неё всё равно рано или поздно выйдешь, а из этой — никогда. И весь этот кошмар будет привязан только к одному мужчине. Сюэ Ян не помнил этого, но когда Сун Лань его насиловал… то тоже пытался вонзить в него зубы. Но неизбежно натыкался лишь на стальные полосы шрамов, которые вообще не давали как следует прокусит кожу. Те шрамы… там была настолько огрубевшая, изрубцованная кожа, что даже таким зубам прокусить её оказалось нереальным. Но, что знали оба, и Сюэ Ян, и Сун Лань, что побуждение укусить просыпается не из-за самого гона. Причина всегда была одна — одержимость. Дефективный должен был — должен! — в любой мере быть другим дефективным одержим. А уж любовь то была или ненависть… но одержим он должен был быть. Потому что это была природа Лилит. Безумная, погрязшая во тьме отчаяния одержимость… и тем сильнее будет жажда, тем отчаянней будет борьба или погоня за предметом своей одержимости. Вот почему Сун Лань никак не мог быть полностью бессознательным во время того их акта. Он… осознавал, что делает, иначе бы не пытался вонзить в шею Сюэ Яна свои клыки. Руки Сяо Синчэня дрожали. Темная зелень леса окутывала тишиной и влагой. В воздухе витали сосновые эфиры, легкая горечь мха и сырость земли. Глаза Сяо Синчэня были распахнуты, он не моргал. Стоя босыми ногами на земле, он держал на руках бессознательного Сюэ Яна… и чувствовал, как понемногу сходит с ума. Забрать… увести так далеко, чтобы и самому забыть дорогу в города и страны. Так далеко… куда и звери лесные не забредают. Пока он такой беззащитный и неподвижный… из-за чего с ним можно делать всё, что угодно. Сяо Синчэнь посмотрел на Сюэ Яна. Его мирное неподвижное лицо обманывало своей тихой невинностью. Он был так красив… так молод и красив. Всё в нем дышало красотой и жаром острого нрава, его сложного, буйствующего характера. Так красив… что невозможно превозмочь. В том сне… он к нему пришел. Спросил: любишь ли? И с такой грустью, будто ответ «да» подписывал ему приговор. Ведь на «да»… ждали бы ответа. Но Сюэ Ян ошибался — Сяо Синчэнь не ждал ответа на свое «да». Он… его сказал. Этого было достаточно. Хотя и знал, что открывая такой секрет, дает Сюэ Яну непомерную власть над собой. Но… проиграет ли он ему, когда придет время столкнуться? А оно придет… оно уже спешит. Ведь теперь из общего между ними не только прошлое… теперь между ними стоит то, что связывает их такими узами, от которых ни одному, ни другому уже не сбежать… никому не сбежать, если между двух жизней была зачата третья. Сердце Синчэня забилось быстрее. Укус нещадно зудел и обжигал. Он выглядел ужасно… и страшно. Он всё еще истекал тонкими струйками крови, будто тело Синчэня пыталось выдавить этот яд. А он морочил ему голову, нашёптывая мысли бежать, сделать что-то и так, чтобы Сюэ Ян никогда не просыпался… и тем самым навсегда становясь только его. У Сяо Синчэня задрожала челюсть. Он… проигрывал. «Это просто шёпот, — голос, так неожиданно явивший себя, прозвучал где-то у самого уха. — Иди домой. Он скоро проголодается…» Сяо Синчэнь слегка повернул голову. Почувствовал, что кто-то положил ему на плечи ладони… вливающие в него теплый свет. «Посмотри на него, — снова прозвучал голос. — Он нуждается в тебе. Его состояние… нельзя оставлять таким. Его нужно обмыть, согреть, уложить в мягкую кровать. Скоро он снова захочет есть… и будет сильно страдать, если останется голодным. Ты же не бросишь его?» Сяо Синчэнь молчал. Он узнал голос. — Наставница… — едва сошло с его губ, как голос и тепло исчезли, оставив после себя лишь удаляющееся эхо. Укус понемногу переставал зудеть, а из раны вместе с кровью начало вытекать что-то темное и вязкое. Как живое оно сползло по его плечу, груди, затерялось в подмышке. И в итоге застыло, будто омертвевшее от чего-то. Сяо Синчэнь почувствовал, что в голове прояснилось. Он моргнул несколько раз, снова посмотрел на Сюэ Яна, всё такого же неподвижного на его руках, после чего нахмурился в жутком осознании того, что позволяет ему всё еще быть в таком печальном положении! Не омытый, грязный, в разорванной одежде… и наверняка голодный! От этой мысли всё перевернулось внутри. Голодный… он захочет есть! А они не дома, в чаще леса, еще и вот такие после того, что сделали. — Прости… — виновато выдохнул Синчэнь и поспешил встать на меч. Тот поднял его высоко над деревьями, чтобы мочь свободно лететь.

***

Сяо Синчэню не получалось в полной мере осознавать себя. Он просто… делал всё очень автоматически. Добравшись до дома, он раздел и омыл Сюэ Яна, делая это с той же скрупулезностью, с которой не замечал отчаянного положения собственного вида. Грязный, с разорванной одеждой, которая к тому же пропиталась кровью от царапин и укусов, Сяо Синчэнь в упор не замечал этого: всё на чем он был сосредоточен, был Сюэ Ян. А Сюэ Ян так и не приходил в себя, спя таким крепким сном, что это могло бы уже начать беспокоить, если бы не ровное дыхание его тела, умеренный и четкий пульс, приятное тепло кожи, которое так далеко от жара лихорадки. Сюэ Ян спал и был далеко от Синчэневых забот. Поэтому не чувствовал ни как его мыли, ни как после вытирали, одевали и укладывали в постель. Сяо Синчэнь же был на другой волне, произошедшее ночью его сильно обеспокоило, но не настолько, чтобы он потерял голову. Возможно, если бы он в совершенстве знал, что с ним сделал Сюэ Ян и от чего, получается, его спасло вмешательство наставницы… ведь яд, вытекший из раны, всё еще покрывал его кожу. Яд. Сяо Синчэнь машинально приложил ладонь к месту укуса. Стоя на коленях у постели спящего Сюэ Яна, заклинатель был нем и тих, легчайшее трепыхание создавало лишь его дыхание, теплой волной окатывая воздух. В доме было тихо, в доме было полночно. Дом, в котором мерцает теплый желтый свет, дом посреди ночи, дом посреди пустоши зимней поры ночи самой души. Дом, который может дать отчаянной душе лишь сердце, которое умеет любить. Любовь. А что было любовью? Дом, в котором тебя всегда ждут, дом, в котором тепло и стены лечат. Дом, причина которому лишь ты один, чтобы ты, так долго скитающийся, никому не нужный, всеми покинутый, наконец-то обрел место, в котором сможешь вздохнуть, успокоиться, обрести силы. И если не сердце, способное любить, то что еще может дать такой дом тому, с кем не были заранее созданы узы, с кем не было судьбы, клятв, обещаний? Отверженная, покинутая среди ветров душа, которая никому-то по-настоящему и не была нужна. Душа, за которой стал следовать маленький ребенок, тоже рожденный никому не нужным, никем не ожидаемый. Сяо Бай Ян. Сорвавшееся дыхание Сюэ Яна пробудило Синчэня от раздумий. Сюэ Ян проснулся, его глаза открылись. Он… не сказал ни слова. Перекинув ноги через край кровати встал и босым пошел к столу. Сел. Ни слова не молвил. Бесстрастное бледное лицо без единой кровинки. Сяо Синчэнь всё еще сидел на коленях, и неизвестно, сделал ли Сюэ Ян вид, что не заметил его, или же правда не заметил. Ночью Сяо Синчэнь ничего не смог ему предложить, кроме жареной картошки с грибами и рыбой. Сюэ Ян посмотрел на угощение, втянул носом пряно-соленый запах. Слюна мигом прилила ко рту. Он ел в молчании, ел сдержанно. Сяо Синчэнь сидел напротив. На столе одиноко горела свеча в подсвечнике, в печи алым тлели перегоревшие дрова. Мужчины молчали, из-за чего тишина в доме казалась давящей, будто камень, придавивший чью-то грудь. — Как ты себя чувствуешь? — решился спросить Сяо Синчэнь. Он не заговаривал о событиях, произошедших ранее, и, кажется, спрашивал, вовсе не опираясь на то, чем они занимались. Он спрашивал… отталкиваясь от того, что чувствовал сам Сюэ Ян. Тот медленно жевал, беря в рот довольно много еды. Картошку он ел ложкой, ею же зачерпывал грибы, а рыбу брал руками. Пальцы блестели от жира, он помешался на жире, и Сяо Синчэнь наполнил сковородку чуть ли не до половины, делая ужин на таком безумном количестве масла. Но спорить не смел. Раз Сюэ Ян хотел, значит так надо было. — Оно у меня в голове, — вдруг тихо сказал Сюэ Ян, смотря в стол немигающим взглядом. — Что? — Оно лезет мне в голову, — Сюэ Ян всё так же, не мигая, медленно жевал. — Я чувствую, как оно поднимается туда и шарится в моих мыслях… в моих чувствах. Мои зубы сводит болью, будто что-то вытягивает из них мозг костей. Мне болит живот, я не могу думать. Сяо Синчэнь нахмурился. В памяти всплыли слова какой-то женщины о том, что растущие внутри дети вытягивают жиры себе на рост из мозга матери (это правда). Но этот диалог состоялся давно, когда родился Сяо Бай и Сяо Синчэнь искал ребенку пропитание, а одна из женщин, не зная, что рожал мужчина, решила дать ему совет в отношении «матери», как её после родов восстановить. Было промелькнувшая в голове мысль тут же угасла, будто кто-то задул свечу. В этот раз Сяо Синчэнь сумел это отследить, и хотя мысль свою он не запомнил, но ясно почувствовал, как кто-то сперва погасил мысль, а потом и вовсе заблокировал доступ к воспоминанию. «Кто-то ворует мою память, — мятежно подумал он. — Но кто? О чем я таком догадываюсь, о чем, видимо, догадываться не должен. Зачем от меня скрывают мои же рассуждения, что я такого не должен понять?» Мысли его прервал голос Сюэ Яна. — Оно у меня в голове, — он мелко задрожал, его взгляд остекленел. — В голове… — Сюэ Ян… — Сяо Синчэнь задрожал следом. — Возможно, ты одержим злым духом. Мы должны подумать, как это решить. — Я? — вдруг оскалился он. — Я одержим злым духом? Покажи мне тот дух, который способен меня, некроманта, захватить! — Сюэ Ян… — Оно лезет мне в голову! — вдруг яростно сорвался он, притом настолько сильно, что даже клацнул челюстью. — Лезет мне в голову, копается в моих мыслях, выдергивает на свет сознания мои давно похороненные чувства. Я не могу нормально спать, так как чувствую его присутствие в своем сне, я пытаюсь поймать эту тварь, но она постоянно ускользает, прячется, гибкая дрянь! Но моя голова… — он снова сел и, начав стонать, схватился за голову, — моя голова… хах, моя голова. У Сяо Синчэня сжалось горло, он почувствовал, что вот-вот заплачет. Сюэ Ян стонал тоненьким сорванным голоском и всё сильнее сжимал пальцы на своих волосах. — Пойди прочь… — жалобно простонал он, влажнея глазами. — Я не знаю, что ты такое, но не лезь мне в голову, тварь. Ты лезешь мне в голову, ты у меня в голове. Это невыносимо… Сяо Синчэнь сжал губы. Ему было… так больно. От его боли. Но только он было вытянул руку, привстав, как Сюэ Ян уронил свои руки на колени, и его было низко опущенная голова слабо и медленно поднялась. По щекам медленно текли слезы. Он был… голоден. И плакал, потому что никак не мог это чувство голода насытить. Ему болело глубоко в животе, зубы ныли, будто кто-то присосался к их корням, а внутри был постоянный голод, который не гасился даже тогда, когда он доверху забивал свой желудок самой жирной едой. Так и сидя с безвольно висящими руками и опущенной головой, Сюэ Ян молча и неслышно плакал, чувствуя, будто сходит с ума. Его длинные волосы висели по обе стороны его плеч, а запах жареной картошки с рыбой заставлял корень языка неметь. Он снова клацнул челюстью, наклонился и просто опустился к тарелке лицом, беря еду голыми руками и заталкивая себе в рот. Плача. Жевал и плакал от невыносимого чувства голода, от боли, которая ранила его. Сяо Синчэнь не видел этого, но не мог не понимать происходящего. И молчал, так как ничем не мог помочь. Он думал, что Сюэ Ян одержим злым духом, но не хочет в этом признаваться. В любом случае что-то было внутри Сюэ Яна и имело на него влияние, что страннее — имело слишком вольный доступ к его, как он сказал, голове. А это означало, что «тварь» мало того, что укоренилась глубоко, так еще и слишком широко эти самые корни пустила. Она там, в глубине, сильная и, похоже, пьющая его силы, способная преодолеть защиту его духа и проникать в память Сюэ Яна. — Я не брошу тебя, — тихо сказал Сяо Синчэнь. — Чем бы это ни было, мы пройдём через это вместе. Ты не останешься с этим один. Медленно замерев, Сюэ Ян поднял на него взгляд, кажется, впервые осознавая, кого видит перед собой.