Клятва бесчестия

Бриенна

Если быть честной с самой собой, Бриенна никогда по-настоящему не ожидала найти Миру Старк. Она понимала, что то, что она зашла так далеко — сбежать с Драконьего Камня из всех возможных мест, — противоречило ожиданиям большинства, и она всегда верила в силу надежды, но Бриенна также давно научилась противостоять этой надежде, уравновешивать её с большой долей реализма. У девушки, оказавшейся в одиночестве в дикой местности, было мало шансов выжить; у девушки, оказавшейся наедине с Цареубийцей, возможно, ещё меньше. Это облегчало бремя неудачи — по крайней мере, так она говорила себе. И всё же, несмотря на все трудности, Мира Старк сидела всего в двадцати футах от неё, ругая Цареубийцу за его неспособность усидеть на месте, пока она осматривала импровизированную повязку на его ноге. Это было… потрясающее зрелище. Мира рассказала ей о нападении ночью, когда Джейме Ланнистер заснул, хотя с её стороны это потребовало немалых усилий. Хотя девушка, казалось, была достаточно готова принять её клятву и позволить ей остаться, она не выглядела довольной её присутствием. Если Бриенна подходила слишком близко, любой разговор, который она вела, замолкал; если она смотрела в её сторону, Мира встречала её взгляд и ждала, пока она отвернётся. Между ними всегда было значительное расстояние, и кинжал всегда был в пределах досягаемости. Молодая женщина, которую леди Кейтилин со слезами на глазах описала ей, была полна жизни и сострадания и скорее отдала бы себя на растерзание мечу, чем стала свидетелем страданий другого человека. Но она знала, что война многое изменила. За одну ночь весь её мир сгорел дотла. Бриенна и представить себе не могла, как повлияли на неё эти два месяца. Возможно, именно поэтому она начала держаться на расстоянии, наблюдая и выжидая, когда Мира подойдёт сама, по мере того как проходили дни, но, по всей видимости, Мире лишь стало проще игнорировать её. Девушка не проявляла к ней никакого интереса. У неё было время только для Джейме Ланнистера. Даже сейчас, когда, держа меч и точильный камень, она сосредоточенно — и очевидно — смотрела на них, Мира и Джейме разговаривали так, словно были единственными людьми в лесу. Только здесь она увидела, как истинная натура этой девушки вырвалась наружу. Она улыбнулась Цареубийце, рассмеялась и нежно прикоснулась к нему, когда они замолчали. И когда он отвернулся, её взгляд смягчился. Он понятия не имел, как она смотрела на него. А она понятия не имела, как он смотрел на неё. Она никогда раньше не встречала Цареубийцу, но слышала истории. По слухам, он был самым красивым мужчиной в Семи Королевствах: золотистые волосы, зелёные глаза и лукавая гордая улыбка. Он был тем, кого представляла себе каждая женщина, когда думала о настоящем рыцаре, несмотря на то, что он сам делал всё возможное, чтобы не быть таким. Как и большинству детей, отец рассказывал историю о том, как сир Джейме Ланнистер, поклявшись защищать короля, нарушил свои священные обеты, убив короля Эйериса. И в довершение своей бесчестной натуры он вступил в отношения со своей сестрой, стал отцом её детей и вытолкнул Брана Старка из окна, когда тот узнал правду. Глядя на него сейчас, Бриенна могла бы подумать, что все эти истории были неправдой. Бриенна описала бы это как «облегчение». Она не была поэтессой, и даже в её голове эти слова звучали как глупая фантазия, но только так она могла их объяснить. С таким видом уставший человек может отдохнуть после долгого трудового дня, моряк — после сильного шторма, а молодой солдат — услышав, что битва не состоится. Именно так Джейме Ланнистер смотрел на Миру Старк. Чистое и абсолютное облегчение. Это не было похоже на взгляд человека, который пытался убить брата девушки, или на взгляд того, кто был влюблён в свою сестру. Это было что-то совершенно иное. И, честно говоря, это беспокоило её. Бриенна утешала себя тем, что Мира, вероятно, не знала правду о том, что произошло с её братом, или о том, какие ужасные вещи Цареубийца вытворял со своей сестрой. Иначе она никогда бы не улыбнулась ему так, как сейчас. Джейме внезапно сел, зашипев, когда Мира затянула ткань вокруг его ноги. — И ты думаешь, что теперь готов уйти? — спросила Мира, когда Бриенна, старательно делая вид, что не обращает внимания, начала точить свой меч. — Ты едва можешь стоять на ногах. — Дело не столько в том, что я готов, сколько в том, что мне нужно уйти. Мира скрестила руки на груди. — Если ты попытаешься уйти сейчас, твоя рана откроется, ты истечёшь кровью и упадёшь замертво посреди леса. И в истории будет написано: «Сир Джейме Ланнистер, он умер жалкой смертью». В лесу воцарилась тишина. Бриенна поймала себя на том, что борется с желанием рассмеяться. Мира определённо выросла с братьями. — Ну, это было неуместно, — наконец заговорил потрясённый Джейме. — Как скажешь, — ответила Мира с самодовольной улыбкой. — И удар ниже пояса. Очень ниже. — С этим мы можем согласиться. — Когда ты стала такой жестокой? — Когда ты начал вести себя как девушка. Джеймес насмешливым фырканьем изобразил обиду, и они продолжили препираться, обмениваясь лёгкими колкостями, пока улыбки не взяли верх и разговор не прекратился. Бриенна отвела взгляд, внезапно обнаружив, что всё её внимание сосредоточено на мече. Она снова почувствовала себя маленькой девочкой, подглядывающей за тем, за чем ей не следует наблюдать, а не той, кто поклялась защищать девушку, находящуюся перед ней. Но, несмотря на всю неправильность происходящего, она чувствовала, что ей не позволено быть свидетельницей этого. Она была здесь незваным гостем. Кроме того, звук точильного камня о сталь помогал ей отвлечься от опасных мыслей; например, такой неожиданно громкой, которая настойчиво напоминала ей, как она когда-то мечтала, чтобы Ренли смотрел на неё так, как Цареубийца смотрел на Миру Старк. Боги, она надеялась, что король Робб скоро прибудет.

~***~

Санса

Если бы кто-то сказал Сансе, что однажды она научится убивать людей, несмотря на нелепость всего этого, Санса, скорее всего, представила бы себя с мечом или кинжалом в руках или даже просто стоящей рядом с рыцарем, поклявшимся служить ей, когда она отдавала приказ о чьей-то казни. Это было бы что-то из песни — утончённое, грациозное, могущественное. Вместо этого она читала. Она прислуживала Мирцелле, тихо ела вместе с другими слугами и читала. Боги, правда была скучной. Не то чтобы она не понимала важности того, что она делает, или серьёзности происходящего, но, в конце концов, она всё ещё была молодой девушкой, и чтение всегда казалось ей скучным занятием. Она всегда предпочитала слушать сказки в песнях, какими бы редкими они ни были, или чтобы Мира читала ей сказки на ночь, когда она засыпала. Её сестра любила книги и произносила слова таким мелодичным тоном, что они оживали. Робб говорил так, словно умирал, всякий раз, когда пытался это сделать. Санса с улыбкой перевернула страницу. Поскольку открыто читать книги о различных ядах и других опасных вещах в местах скопления людей было нежелательно, Сансе пришлось проявить изобретательность. Она исследовала все укромные закоулки, какие только могла вспомнить в Водных садах. Однако эти места были также хорошо известны другим слугам, и она с некоторым смущением узнала, что они были предпочтительными местами, когда дело доходило до близкого общения со спутниками. Полдень, казалось, был её единственной передышкой. Она выходила наружу, когда большинство других спасалось бегством в укрытие помещений, и садилась под одной из пальм. Под правильным углом она ловила дуновение ветерка, и в тени деревьев жара казалась не такой невыносимой. — Слёзы Лиса, — пробормотала Санса, стараясь говорить как можно тише даже в одиночестве. Её пальцы нежно скользили по странице, ощущая, как чернила слегка проступают на бумаге. В какой-то момент она задумалась, была ли у мейстера Лювина подобная книга. Санса перечитала содержимое, обращая внимание на характеристики яда и его воздействие. Без запаха, вкуса, прозрачный, и при приёме внутрь он разрушал работу кишечника. Что-то в этой информации поразило её, и она несколько мгновений просто смотрела на слова, не вчитываясь в них. В глубине её сознания всплыло воспоминание о словах, которые она когда-то слышала, но не придала им значения. Джон Аррен умер не от болезни желудка или грудной клетки? Или он был просто слишком стар? Она вспомнила, что её отец часто упоминал о нём, беседуя с рыцарями о самых разных вещах. Санса всегда думала, что именно так поступает десница короля. Возможно, в этом крылось что-то ещё? Две десницы короля, два мертвеца. Санса снова провела рукой по странице. В глубине души она знала, что это не совпадение. Её отец был ложно обвинён и убит по неизвестной ей причине. Джон Аррен умер незадолго до него. И тогда Станнис Баратеон объявил всему королевству, что дети Баратеонов были незаконнорождёнными. Санса чуть не выронила книгу. Так вот почему умер её отец? Из-за лжи Ланнистеров? Было ли это причиной, по которой она покинула свой дом и лишилась всего, что знала, — потому что Ланнистеры убили Джона Аррена за то, что он узнал правду, о которой лучше было не знать? Знала ли Мира? Было ли это причиной, по которой она сбежала из Королевской Гавани? Слишком много вопросов на один раз. И всё же, несмотря на то, насколько правдоподобно это звучало для неё, что-то в придуманном ею сценарии беспокоило Сансу. Как бы ни было выгодно убить человека, который знал правду, Ланнистеры, несомненно, понимали, что его смерть также привлечёт внимание. Серсея была умна. Санса видела эту женщину за работой. При попытке отравить человека многое было оставлено на волю случая. Оберин позаботился о том, чтобы рассказать ей о преимуществах и недостатках различных ядов, о том, как они должны соответствовать естественным условиям и состоянию здоровья человека. Сильный молодой человек, который внезапно начал слабеть, вызвал бы подозрение, но свалиться с внезапным кашлем, от которого мейстер даёт слишком много макового молока? В этом нет ничего невероятного. Неужели Джон Аррен умер внезапно? Боги, почему она никогда не обращала внимания? Кто мог его убить, гадала она. Если бы Джон Аррен в чём-то подозревал Ланнистеров, он бы не стал открыто принимать от них напиток, не так ли? Доверили бы они это слуге? А что, если что-то пошло не так? Санса вздохнула. Для неё это было слишком. Мира была самой рассудительной в семье; всегда сидела, свернувшись калачиком, в библиотеке или с увлечением слушала уроки мейстера Лювина. Она бы смогла разобраться во всём этом. Возможно, она бы уже поняла. Но она не была Мирой. Она была Сансой. Симпатичной, наивной девушкой, которая позволила себе поверить, что быть с высокомерным принцем стоит любой цены. Они все видели его насквозь, а она слепо следовала за ним. И к чему это привело? Ни отца, ни сестёр, ничего и никого, только хаос. Хаос. Санса «отступила на шаг назад» от небольшой картины, которую нарисовала для себя, и посмотрела на неё под другим углом. Вместо того чтобы объяснить, почему Джон умер, она задумалась о том, к чему привела его смерть. Это привело к появлению нового десницы, который не привык к южным обычаям; это привело в столицу незнакомца. Это посеяло семена недоверия и обмана и стало началом чего-то нового. Чего-то хаотичного. Но кто бы захотел посеять хаос в Королевской Гавани?

~***~

Оберин Мартелл произвёл на Сансу впечатление человека, который мог получать удовольствие от всего, что делал. Даже когда он притворялся вежливым, она воспринимала это как своего рода игру для него, от которой он получал удовольствие, тем самым лишь усиливая иллюзию. Поэтому видеть его сидящим за письменным столом, откинувшимся на спинку стула, с таким видом, словно у него украли всю радость, было для неё странным зрелищем. То, как он смотрел на кипу бумаг, словно задаваясь вопросом, не может ли он найти способ уничтожить их, напомнило ей о Роббе. — Вы выглядите так, словно вас пытают, — заметила Санса, присаживаясь напротив него. Она заметила, как его губы дрогнули, пока он продолжал изучать документы. — Это потому, что так и есть, — ответил он, одарив её невесёлой улыбкой. — Пока я в Дорне, мой брат счёл нужным напомнить мне о моих обязанностях принца. Ублюдок. Вот это действительно было похоже на Робба. Она вспомнила то время, когда ему пришлось изучать бухгалтерию Винтерфелла. Мире было практически запрещено появляться на территории, поэтому они с Джоном отправились на весь день в Волчий лес, оставив Робба наедине с их отцом, мейстером Лювином и Вейоном Пулем. Санса вспомнила, как проходила мимо него с их матерью и как та посмеивалась над сыном, говоря, что никогда в жизни не видела ничего более несчастного. Она скучала по дому. Оберин выпрямился в кресле, его лицо снова стало серьёзным. — Вы вооружены? — Нет, — ответила она, вспомнив свои уроки. Однажды она ответила слишком быстро, и он бросил в неё финик. Не имело значения, что на самом деле она не была вооружена. Дело было не в этом. Теперь он почти развеселился. — Никогда не отвечайте прямо, если не планируете бросить вызов собеседнику. Вы слушали разговоры в Королевской Гавани — я имею в виду, действительно слушали? Есть причина, по которой знать так много говорит. Чем больше вы говорите, тем меньше вы на самом деле говорите. Такие слова, как «да» и «нет», так же приземлённы, как день и ночь. Это либо верно, либо неверно. Но превратите слово в предложение или абзац — и внезапно оно окажется немного неправильным, или немного правильным, или вообще ничем. А теперь, Санса Старк, скажите мне: вы вооружены? Он дал ей время подумать. — Почему я должна быть вооружена? — спросила она. — Оружие в Водных садах запрещено. Оберин ухмыльнулся. — Лучше. Всё это было так странно, но Санса уловила в этих словах что-то знакомое. Она вспомнила, как многие люди говорили подобным образом, и всегда принимала их за чистую монету. Если бы она услышала своё заявление раньше, то предположила бы, что это означает, что она не была вооружена. Если оружие запрещено, то, очевидно, у неё его не было. Но на самом деле она этого не говорила. Забавно, как собственные убеждения человека могут изменить смысл вещей. Когда наступила тишина, Санса увидела, как Оберин медленно потянулся за листком бумаги. Она наблюдала, как он перечитывает слова, его губы едва заметно шевелились. Эмоции, играющие в его глазах, завораживали, как и едва уловимые изменения в выражении его лица: мягкий подъём брови, лёгкое подёргивание губ. Она задавалась вопросом, ослабил ли он свою бдительность в её присутствии, или она начала больше замечать происходящее. Санса пока не могла сказать, что чувствовала себя желанной гостьей в Дорне — особенно после того, как имела несчастье столкнуться с дочерями Оберина, — но было очевидно, что напряжение значительно ослабло. Ей ещё лишь предстояло решить, хорошо ли это. — Могу я вас кое о чём спросить? Оберин провёл рукой по лицу. — Если речь идёт о налогах на импорт фиников, то я бы предпочёл, чтобы вы этого не делали. Санса улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. — Это личное. — Не понимаю, почему бы и нет. В отличие от вас, северян, мы гораздо более открыты в таких вещах. Несмотря на разрешение, Санса долго молчала, собираясь с духом, чтобы произнести эти слова. Дело было не в том, что она не знала, как он отреагирует — на самом деле, она потратила много времени, представляя себе именно этот сценарий, — а скорее в том, имела ли она вообще право спрашивать. Она знала, что даже для дорнийцев есть темы, которые лучше не затрагивать, и это, пожалуй, самая важная из них. — Что вы делали, когда… когда вы узнали о принцессе Элии? Мужчина, сидевший перед ней, застыл как вкопанный. Сансу никогда не интересовала смерть Элии Мартелл. Это было и всегда являлось трагедией, и она была рада оставить всё как есть. Но когда её мысли обратились к заговору, в который была вовлечена её семья и о котором она слишком долго оставалась в неведении, она поняла, что её размышления почти привели к тому, что она едва не разорвала книгу. Она знала, что такое гнев, или, по крайней мере, гнев молодой девушки. Гнев на младшего брата или сестру за то, что они что-то испортили, или на родителей — за то, что они не понимали; но это было что-то другое, что-то более серьёзное. Его не было с ней всё время, но иногда он овладевал ею, и она была более чем готова позволить ему взять верх; именно это позволило ей напасть на Сандора Клигана и заставило её противостоять Песчаным змейкам. Как бы полезен гнев для неё ни оказывался, Санса задавалась вопросом, не позволяла ли она ему слишком многого. Здесь, в Дорне, был по крайней мере один мужчина, который мог понять, о чём она говорит, и в данный момент он пристально смотрел на неё с невероятной яростью. Не на неё, на самом деле, а на воспоминания, на саму идею их существования. Именно это она чувствовала всякий раз, когда кто-то упоминал её отца. Оберин вздохнул, вставая. Если это был тест, она, должно быть, его прошла. — В то время я был в Свободном городе Норвосе, — медленно ответил он, взяв со стола кубок с вином и отпив из него. — Я не помню, почему я был там и что я делал в то время. Единственное, что я могу вспомнить, это то, как нелепо выглядели усы у человека, который сообщил мне эту новость. А потом была ярость. Никаких образов, только всепоглощающее чувство. Следующее, что я помню, — это дорнийский флот, отрезавший мне путь в Узком море. Мой брат всегда хорошо меня знал. Если бы он не остановил меня, я бы сам поднялся по ступеням Красного замка и сделал то, что должен был. — Я видела его, когда уплывала, — ответила Санса, вспомнив пару злобных зелёных глаз. — Джоффри был прямо там, в доках. Он не мог быть дальше чем в двадцати футах от меня и понятия не имел, что я наблюдаю за ним. Я могла бы убить его. Улыбка Оберина была странной. — И умерли бы. — Как остановить это? — спросила она. На этот раз Красный Змей выглядел неуверенным. — Никак. Вы просто находите кого-то, кто готов остановить вас. Она наблюдала, как Оберин направился к открытой арке за своим столом. Он прислонился к колонне, любуясь пальмами и зданиями, которые составляли Водные сады. Если она и узнала о нём что-то новое, так это то, что он знал, когда ей хотелось что-то сказать. Однако он никогда не давил на неё, стараясь, насколько это было возможно, оставить её наедине с собой, чтобы она могла обдумать свои мысли. — Вы всё ещё желали смерти Роберту? Оберин не напрягся, но когда он оглянулся через плечо, она увидела злобу в его глазах. — Это опасный вопрос. И она это знала. Но, вспомнив о смерти своего отца, Санса задумалась о том, как вообще мог умереть король. Серсея и Джоффри утверждали, что её отец убил Роберта, но, поскольку это было неправдой, кто же это сделал? Его сильно ударили ножом, и, несмотря на характер Джоффри, Санса знала, что он бы этого не сделал, по-своему любя человека, которого называл отцом; также она знала, что у Серсеи не было и шанса. Роберт был крупным мужчиной. Мало кто действительно мог с этим справиться. Она знала, что это могли быть его Королевские гвардейцы, а мог быть и кто-то другой… Например, служанка, которая работала на королеву и подоспела, чтобы спасти ей жизнь как раз вовремя. Она дрожала? — Я не… — начала Санса. — Я не собираюсь никого заманивать в ловушку или разоблачать. Ланнистеры убили моего отца, и из-за их поступка погиб и Роберт, я знаю это, я просто… Я хочу знать, почему всё произошло именно так, как произошло. — А вы не хотели бы спросить Рейгара почему?

~***~

Джейме

Он вспомнил, что ходить пьяным было легче. Вздохнув, Джейме снова опустился в грязь. Мира помогла ему сесть, стараясь как можно меньше давить на его ногу. Она определённо была лучшим компаньоном для этого, чем когда-либо был Тирион. В пьяном бреду он ошибочно решил, что его брат на добрый фут выше его, и тут же рухнул на пол, когда попытался опереться на воздух. Это воспоминание должно было вызвать у него улыбку, но оно только усилило его угрюмость. С другой стороны лагеря за происходящим наблюдала женщина. Она всегда была начеку — больше сторожевая собака, чем три лютоволка, которые бродили вокруг них. На её лице не было улыбки — как бы ужасно выглядело это, — но Джейме знал, что она получила некоторое удовлетворение, увидев, как он потерпел неудачу. Никакое количество предполагаемой чести в мире не могло помешать мужчине наслаждаться видом испытывающего трудности врага, особенно того, кого называли Цареубийцей. Хотя она не была мужчиной — по крайней мере, она так говорила. Из-за неё он почти скучал по Неду Старку. По крайней мере, на него было приятно смотреть. — На этот раз ты сел по собственной воле, — с улыбкой сказала Мира, садясь рядом с ним. — Я бы сказала, что это прогресс. Джейме фыркнул, вспомнив, сколько раз у него подкашивалось колено. Мира была сильной, но не настолько, чтобы он несколько раз не оказывался лицом в грязи. Он всё ещё помнил, как она смеялась, снимая листик с его лба; возможно, ему даже понравилось бы это, если бы это животное не наблюдало за ним, но леди Бриенна из Тарта оставалась на месте, наблюдая за ним так, словно он в любой момент мог ударить Миру ножом. Неважно, что он чуть не умер из-за этой женщины. — Этого недостаточно, — пробормотал Джейме, пытаясь не обращать внимания на суровый взгляд отца, мелькнувший в глубине его сознания. Каким жалким он выглядел бы в его глазах, полагаясь на помощь женщины; каким постыдным. Какой недостойный наследник. Хотя он и не был его наследником, несмотря на попытки отца доказать обратное. Королевство, возможно, и дрожало от страха перед Тайвином Ланнистером, но оно гордилось своей способностью сказать ему: «Нет, не в этот раз». — Будет достаточно, — ответила Мира, хотя её попытки успокоить привели бы к большему результату, если бы она не звучала так сокрушённо. Джейме указал на Бриенну, когда чудовищная женщина скрылась в лесу. — Это будет проблемой? Девушка закатила глаза от его слов, но оставила всё как есть. — Она присягнула мне своим мечом. — Что удачно не касается меня. В некотором смысле, он полагал, что не может винить её. Кто бы не ухватился за возможность заполучить Цареубийцу в плен? И разве Робб Старк не был бы рад рассказать его отцу, как женщина сразила величайшего воина Семи королевств, даже если он был слишком ранен, чтобы нормально стоять? Если бы не Мира, он, вероятно, был бы привязан где-нибудь к дереву. Ей повезло, что он был ранен. Два удара мечом, и он мог бы быстро решить их проблему. Мира покачала головой, и это напомнило Джейме, что она была так же недовольна таким поворотом событий, как и он сам. Это было странно. Он отчётливо помнил, как до того, как в гостинице всё развалилось на части, он был вне себя от радости при мысли о возвращении в Королевскую Гавань. Мира Старк не была похожа на девушку, которая вот-вот воссоединится со своим братом. Она выглядела измученной. — Я не ты… — прошептала она так тихо, что он почти не разобрал слов. Её губы слегка задрожали, и он чуть было не спросил, что она имеет в виду. Но затем что-то изменилось. Она внезапно замерла. Он увидел, как она сжала челюсти, как на её лице появилась смелая решимость. Мира встала и протянула ему руку. — Встань с земли, Джейме. Ему потребовалось полмгновенья, чтобы понять, и в следующее мгновение они снова были на ногах. Хотя его рука всё ещё лежала у неё на плечах, было ясно, что Мира не собирается удерживать его так же, как раньше. Похоже, она хотела испытать его. Лошадь Бриенны паслась всего в тридцати футах от них, но они казались милями. При каждом шаге он думал, что бедро вот-вот взорвется, а когда оно освобождалось от тяжести, в нём что-то ужасно пульсировало, и дрожь пробежала по всему телу. Ему потребовались все силы, которые у него были, чтобы не поддаться на уговоры коленей упасть на землю и снять напряжение. Она оставила его одного покачиваться на лёгком ветерке, чтобы подготовить лошадь. Как и любое другое животное, с которым они сталкивались, она, казалось, быстро привыкла к Мире и подчинялась её невербальным командам, как будто она сама её обучала. Джейме обнаружил, что лошадь медленно ложится, чтобы он мог взобраться в седло. Даже так это было трудным и неуклюжим делом. Он не мог ни перенести весь свой вес на раненую ногу, ни перекинуть её через лошадь, если только он не хотел испытать совершенно новую боль. Вместо этого он устроился в седле и медленно перемещал левую ногу перед собой, стараясь при этом не пнуть лошадь. Что-то подсказывало Джейме, что вид у него был такой же идиотский, каким он себя чувствовал, но Мира не подала виду, что заметила это. Её губы были сжаты в тонкую линию, свидетельствующую о предельной сосредоточенности. — Миледи! Джейме закатил глаза. Женщина, безусловно, выбрала подходящий момент. Бриенна прошествовала через лагерь, держа руку на рукояти меча. Мира встала перед лошадью и схватила поводья. Она выглядела так, словно была готова броситься на женщину. Заметив это, Джейме наблюдал, как Бриенна замедлила шаг. — Миледи, Цареубийца должен остаться. — Его зовут Джейме Ланнистер, — заявила Мира, и в её голосе прозвучал приказ, требующий уважения. Он снова вспомнил о Роберте и о том, как она прикрикнула на него по той же причине. — И он уезжает. Мира быстро подтолкнула лошадь, и та встала, пошатнув Джейме. Бедро у него словно горело, но он придержал язык. Женщина ничего от него не добьётся. — Миледи, я вынуждена настаивать. Она не обнажила свой меч, но Джейме заметил, как он едва шевельнулся. — Ты настаиваешь? — оскорблённо переспросила Мира. — Ты поклялась служить мне. — И я дала клятву вашей матери. — Вернуть меня им! Ты клялась моей матери, что приведёшь к ней Джейме Ланнистера? Ты поклялась моему брату? Бриенна заколебалась, и Джейме почувствовал тень улыбки на своём лице: Мира обхитрила её. — Нет, миледи. Мира выпрямилась в полный рост. Даже перед громадностью леди Бриенны она внезапно показалась выше ростом. — Тогда, во имя своей чести, ты его не остановишь. Бриенна отпустила свой меч и склонила голову в знак покорности. — Как прикажете, миледи. Джейме наблюдал, как женщина крадётся обратно в свою часть лагеря, и его радость от её неудачи быстро улетучилась, когда он увидел, как поникли плечи Миры. Она крепче сжала поводья и начала дрожать. — Не сделаешь мне одолжение, Джейме? — спросила она, и её голос внезапно стал таким тихим, что трудно было поверить, что это та самая женщина, которая напугала воительницу и заставила её убежать. — Что? — спросил он, удивлённый тем, насколько тихим был его голос. Эмоции в глазах Миры, когда она подняла на него взгляд, почти сбили его с ног. — Не оглядывайся. Джейме перевёл дыхание, увидев девушку перед собой. Спокойная, невозмутимая и совершенно неинтересная Мира Старк. Как же он ошибался. Он медленно кивнул. — Прощай, Мира. — Пришпорив лошадь здоровой ногой, он развернул её и направился на юг. И, как она и просила, он не оглянулся.

~***~

Когда наступила ночь, настроение у Джейме испортилось — хотя не то чтобы с самого начала оно было хорошим. Он поймал себя на том, что ненавидит внезапную тишину, и несколько раз оборачивался, чтобы спросить о чём-нибудь девушку, которой больше не было с ним. Если так будет продолжаться и дальше, он скоро начнёт разговаривать сам с собой. Безумный Цареубийца. Какой интересный титул. В сумерках он отчаянно искал место, где можно было бы спешиться. Если бы у него был выбор, он бы продолжал скакать всю ночь напролёт, но лес был полон коварных склонов и ловушек. Потеря лошади здесь означала бы для него почти верную смерть. Итак, он стал искать холм, на который можно было бы легко взобраться, не слишком нагружая себя или лошадь, но территория была ровной и не желала содействовать. Он представил, как возвращается в Королевскую Гавань, ни разу не спешившись. Семь кругов ада, путешествие обещало быть долгим. Лошадь внезапно остановилась, насторожив уши. Она начала рыть землю лапами, раздувая ноздри. Впереди что-то было. Джейме начал осматривать местность, но стало слишком темно, и он не мог разглядеть ничего, кроме смутных очертаний деревьев и горизонта. Он натянул поводья, готовый погнать лошадь вперёд. Риск или нет, но он не хотел здесь оставаться. И тут до него дошло. Он повернул голову в последний раз, мельком увидев сверкающие глаза, прежде чем большая фигура прыгнула на него из темноты; гигантские лапы схватили его за грудь и прижали к земле. Джейме хватал ртом воздух, некоторое время сопротивляясь давящему весу, пока его взгляд снова не сфокусировался на оскаленных зубах. Это был лютоволк, но не такой, как остальные трое. Окраска была другой, как и размер. Волк Робба Старка. Он не знал, что делать. Даже если бы существо не давило на него всем весом своего тела, он не смог бы убежать от него, не смог бы бороться с ним. Он обнаружил, что закрывает глаза, защищаясь от приближающихся зубов. Раздался вой, затем визг, и внезапно тяжесть исчезла. Джейме открыл глаза и увидел серый мех. Лютоволк Миры, Бренна, стояла над ним, ощетинившись и рыча на другого. Она бросилась за волком, прогоняя, и оставила его одного в темноте. Лошадь, конечно, убежала. Некоторое время он пробирался сквозь ветки и грязь, слыша отдалённые звуки борьбы волков. Добежав до дерева, он прислонился к нему, делая передышку. Он огляделся в темноте и заметил быстро приближающийся факел. Семь кругов ада. Факел осветил молодое лицо, глаза на котором расширились при виде Джейме. Моргая от света, Джейме вздохнул. — Полагаю, ты не видел моего коня? — Цареубийца, — прошипел парень, поднимая факел повыше. В другой руке он держал меч. Джейме медленно потянулся за кинжалом. — Никогда о нём не слышал. — Ты думаешь, я дурак? — спросил парень, указывая мечом в его сторону. — Я бы узнал тебя в лицо где угодно. Я видел тебя на турнирах. — Значит, я тебе нравлюсь, парень? — ответил Джейме, прищурив глаза. — Вперёд. Кричи. С момент они молча смотрели друг на друга. — Он!.. Парень не успел произнести больше ни слова. Джейме действовал быстрее, чем ожидал, и перерезал его горло кинжалом. Факел упал и с шипением погас на влажной земле, а парень схватился за шею и упал на колени. В темноте его кровь казалась чёрной. Джейме, шатаясь, побрёл прочь от места убийства; краткий прилив энергии заставил боль утихнуть. За его спиной зажглись новые факелы.

~***~

Мира

Время от времени она бросала взгляд на спальный мешок, на котором Джейме лежал несколько дней. Странное чувство, сочетавшее в себе облегчение и разочарование, охватывало её, когда она находила это место пустым. Она оглядывалась на огонь, произносила тихую молитву и продолжала свою мрачную медитацию, бездумно плывя по течению. Она вечно забывала, что он ушёл, несмотря на пустоту, которая встречала её каждый раз. Леди, стоявшая рядом с ней, уткнулась носом в её ногу, и даже Нимерия появилась из темноты и легла у неё за спиной, согревая её от ночного воздуха. Мира понятия не имела, куда ушла Бренна; по крайней мере, так она пыталась убедить себя. Береги его. По ту сторону костра Бриенна беспокойно ёрзала. Время от времени она поднимала взгляд — обычно после того, как Мира проверяла спальный мешок, — но пока ничего не говорила. В свете костра её глаза казались чернильно-чёрными, придавая ей какой-то потусторонний вид, — как будто она и так недостаточно выделялась. На самом деле, она не злилась на неё. На самом деле, Мира прекрасно понимала, почему Бриенна пыталась их остановить. По общему мнению, она была неправа. Ланнистеры воевали со Старками, и Джейме стал бы важным пленником, возможно, таким, который изменил бы ход событий, где бы они ни находились. Но когда-то она тоже могла быть такой же пленницей. Вместо этого она была здесь, на свободе, потому что Джейме выступил против такого расклада. Кто она такая, чтобы отказывать ему в том же? Она знала, что была права, что бы ни утверждал мир. Бриенна снова пошевелилась. — Всё в порядке, можешь перестать волноваться, — тихо сказала Мира, поднимая глаза. — Пожалуйста, скажи, что у тебя на уме. Воительница вздохнула, внезапно почувствовав неуверенность. — Миледи, я не уверена, что мне следует говорить это… Мира почувствовала, как её губы дрогнули, а сердце затрепетало. — Если это плохие новости, то, во что бы то ни стало, скажи. Не имеет значения, чей голос говорит мне об этом. Результат всё равно один и тот же. Бриенна кивнула, переводя дыхание. — Миледи, Царе… Сир Джейме, это из-за него ваш брат… — Упал с башни? Я знаю, — сказала Мира, почти улыбнувшись при виде выражения, появившегося на лице Бриенны. По какой-то причине ей это показалось забавным. — Я знаю, что королева — его любовница, и что он отец её детей. — Тогда почему вы его освободили? — Потому что я знаю всё остальное. Было трудно выразить словами причину, по которой она знала, что была права; это было почти принуждением, приказом, исходящим из чего-то глубоко внутри. Это противоречило всем законам человечества, звучало правдивее любых правил, клятв или Священных Писаний; это было нечто прочное, несмотря на несуществующую форму, за что она могла ухватиться и во что могла поверить. Это помогало ей не чувствовать себя виноватой в глазах женщины, стоявшей перед ней. — Боюсь, я не совсем понимаю. Мира почесала Леди за ухом. — Даже если бы ты могла, я не думаю, что ты этого хочешь. Я знаю, что Ланнистеры — наши враги, леди Бриенна, но Джейме мне не враг. Несмотря ни на что, он хороший человек. Бриенна нахмурилась. — Я знаю этот взгляд, — продолжила Мира, срывая траву у себя под ногами и бросая травинки в огонь. — Я видела его у моего отца несколько раз. Я всегда думала, что он чует бесчестие человека, как гончая в конюшне. Раньше это пугало меня до такой степени, что я никогда не могла солгать ему. Это было выражение лица её отца, когда она упоминала Джейме Ланнистера. Тогда она никогда особо не задумывалась об этом, но теперь, размышляя обо всём, Мира поняла, что ей стало не нравиться это лицо. Это было лицо северянина, упрямца, который никогда не отступит, несмотря на то, какие дуют ветра; это было упрямство, за которое держалась её мать, когда она вступалась за своего сводного брата, и теперь это было то, за что твёрдо держалась Бриенна, когда она без особого энтузиазма объясняла свои размышления. — У хороших людей есть честь, — решительно заявила Бриенна, как будто больше нечего было объяснять по этому поводу. — Возможно, для тебя. Может быть, даже для меня когда-то, но я поняла, что мир гораздо сложнее, чем меня учили верить. — Мира замолчала, раздумывая, стоит ли ей продолжать. Она поймала себя на том, что прикусывает губу, и услышала, как Джейме посмеивается над тем, что она слишком много думает. — Скажи мне, леди Бриенна, скольких жизней стоит твоя честь? Каким бы ни был её ответ, Мира так и не услышала его. В лесу послышалось шарканье. Бриенна мгновенно вскочила, обнажив меч, но это была всего лишь Бренна, появившаяся из кустов. Мира протянула руку к огромному существу и улыбнулась, когда волк наклонился к ней. — Где ты была? — спросила она, заметив несколько капель крови на её шерсти. Она сделала всё возможное, чтобы подавить страх. Бренна дала бы знать, если бы что-то было не так. В ответ лютоволк фыркнул и повернулся обратно к лесу. Ещё одна пара глаз наблюдала за ней из темноты, медленно выходя на свет костра. Мира моргнула. — Серый Ветер? Лютоволк, который действительно был меньше Бренны, пусть и ненамного, медленно приблизился. На нём тоже было немного крови, но Мира едва обратила на это внимание, когда протянула руку. Она смотрела, как он обнюхивает её ладонь, а затем облизывает её. — Как… как ты?.. Затем она услышала топот лошадей. Когда она вернулась из Дредфорта, после всех этих ужасных дней, проведённых в постели, цепляясь за жизнь, Робб выехал к ней верхом. Ему было велено оставаться дома, потому что он был лордом вместо их отца, но никакая сила в целом мире не помешала бы ему увидеть её, как только они покажутся на горизонте. Он скакал на лошади так усиленно и быстро, что она боялась, что бедное животное может потерять равновесие и они оба полетят на землю; но лошадь Робба всегда была уверенной в себе, и нельзя было заставить её бежать быстрее того, на что она уже была способна. Арья и Джон, как оказалось, с самого начала ехали с ним, но он давно оставил их позади. У них не было ни единого шанса. Каким-то образом ему удалось вовремя остановиться, чтобы не задавить других лошадей в группе. Её отец и остальные стражники продолжали двигаться вперёд, в то время как она смотрела на своего близнеца, которого так давно не видела. Меньше месяца, но для неё это была вечность. Когда Робб не пошевелился, как будто всё ещё раздумывал, здесь ли она, она улыбнулась. «Привет, брат». Затем он заключил её в такие крепкие объятия, что они оба чуть не свалились с лошадей. И что теперь? Теперь он спешивался с лошади, одаривая её тем же взглядом, что и давным-давно, когда болезнь и расстояние между двумя северными городами были единственным, о чём им приходилось беспокоиться. Как же по-другому выглядел её брат. Его волосы были более растрёпанными, борода — более густой, а под меховым плащом он носил доспехи, а не просто кожаную одежду. Теперь он был намного старше: бремя Севера и короны тяжело давило на него. Боги, как же он был похож сейчас на их отца. Мира не осознавала, что стоит, пока не сделала шаг вперёд, и в этот момент у неё чуть не подкосились колени. Она зашла так далеко, чтобы снова найти его; конечно, она могла бы сделать ещё несколько шагов. И всё же она замерла и позволила ему подойти к ней. Робб остановился в шаге от неё, оглядывая её. Боялся ли он, что она исчезнет, так же, как она боялась за него? Затем он подавил рыдание. — Я должен был оглянуться. Мира кивнула, и слёзы потекли из её глаз. — Да, ты должен был. И затем она оказалась в его объятиях. Он сжимал её слишком крепко, броня сильно давила на её кожу, но ей было всё равно. Боги, ей было всё равно, что с ней теперь будет. Он был здесь. Она обнимала его. Он был дома. Робб был её домом, и она вернулась к нему. Несмотря на всё, что случилось, она вернулась к нему. И он пришёл за ней. И на мгновение в мире воцарилась тишина. Не было ни войны, ни смерти; не было ни Станниса Баратеона, ни Джейме Ланнистера, ни Серсеи, ни Теона. Мир состоял только из Робба и Миры Старк. Когда всё пришло в норму, она и Робб внезапно оказались в окружении других людей. Так много знакомых лиц из её детства: Дейси Мормонт, Маленький Джон Амбер, Вендел Мандерли и другие, носившие гербы Речных земель, которые, хоть она никогда с ними не встречалась, тем не менее, приветствовали её как старого друга. Она хваталась за руки и обнимала броню, улыбалась до тех пор, пока ей не стало казаться, что её челюсть больше никогда не сможет нормально функционировать; и всё же она задавалась вопросом, не было ли это сном, который девушка, запертая на Драконьем Камне, придумала в своём безумии. Мира попыталась заговорить с ними, но голос её покинул. На её плечи опустился большой плащ, и Мира подумала, что она может упасть на месте. Он был тяжелее всего, что она носила в последнее время. Робб, теперь без плаща, начал говорить от её имени, хотя слова звучали отдалённо и приглушённо. Он обнял её, крепко сжав плечо, несмотря на плотную ткань между ними; он не собирался отпускать её в ближайшее время. Во имя старых и новых богов, пусть он будет рядом вечно. Приближались ещё всадники, и Мира изо всех сил старалась разглядеть их в темноте. Её брат, как она заметила, помрачнел и ещё крепче сжал её. — Он у тебя? — спросил он. Всадник спешился — Дарин Хорнвуд, как она могла догадаться, — обнажив крупную фигуру, перекинутую через круп его лошади. — Да, Ваша Светлость, — ответил он, схватив прядь волос и приподняв голову, открывая красивое лицо и затуманенные зелёные глаза. — Лев, годный для клетки. Боги, нет…