Клятва бесчестия

Мира

Её разбудило тепло. Такое тепло, в которое человек кутается особенно холодным утром и испытывает самодовольное удовлетворение, осознавая, что на самом деле нет необходимости покидать его, даже когда солнце поднялось высоко, а весь остальной мир с трудом свыкался с погодой. Оно окутало её с головы до ног и заставило замурлыкать от удовольствия. Так уютно она не спала со времён Королевской Гавани. Её глаза распахнулись. Даже в темноте палатки она могла сказать, что снаружи светло. Она могла различить мельчайшие дырочки в ткани, небольшие зазоры между полотном и полом. Кроме того, суета, царившая снаружи, походила на настоящий переполох. Оглушительный смех, скрежет стальных мечей друг о друга, крики шуток, приказы и информация о ходе приготовления. Она уже целую вечность не слышала столько шума в одном месте. В его отсутствие Мира забыла, как сильно ей нравился этот звук — если только она не оказывалась в центре его внимания, — и снова замурлыкала, позволяя шуму поглощать её, пока он не превратился в глухое жужжание на задворках её сознания. Глубокий смешок привёл её в чувство. Мира полностью открыла глаза, стряхивая остатки сна. На стуле рядом с ней сидел Робб — она понятия не имела, как она не заметила его притаившуюся фигуру. Она никогда не считала своего брата крупным мужчиной. Он был довольно высоким и сильным, но всегда был таким костлявым, что делало его таким же пугающим, как мокрая бумага (хотя она, конечно, всегда была предвзята). Джон был крупнее из них двоих и обладал более властным присутствием, что соответствовало его мрачному виду, но сейчас закутанный в плащ и доспехи Робб казался ей почти гигантом. В уголках его голубых глаз собрались морщинки. — Это её лучший сон с тех пор, как ты уехала в Королевскую Гавань. Мира в замешательстве повернула голову. Лежа рядом с ней, с расслабленным лицом, крепко проспавшая весь день, Кейтилин Старк казалась совсем другим человеком в отличие от той, которую она оставила в Винтерфелле. Она уже не казалась той бледной, хрупкой женщиной, которую Мира нерешительно оставила наедине со своим больным братом, но всё же это была не та женщина, которую она мысленно представляла себе, когда чувствовала себя одинокой. Хотя их мать, по словам брата, была беззаботной, она всё равно выглядела старше. Мира заметила новые морщинки от беспокойства на её лице и небольшие седые волоски, которых раньше не было. Конечно, она должна выглядеть по-другому, подумала Мира. Её муж и двое младших детей умерли, и у неё больше не было дома. Но не я. У неё всё ещё есть я. У неё всегда буду я. Мира нежно сжала руку, которая держала её под мехами. — Как долго я спала? Честно говоря, она мало что помнила из событий предыдущей ночи. Они въехали в лагерь и были встречены радостными возгласами, хлопками в ладоши и ударами разнообразного оружия по щитам. Мира каким-то образом оказалась в объятиях матери во время всего этого шума, и всё, что она могла вспомнить, это слёзы и неразборчивое бормотание, прерываемое всхлипываниями. — Сейчас около полудня. Я хотел дать тебе поспать, но… Я также не хотел думать, что ты была сном, — ответил Робб, оглядываясь по сторонам. Он всё ещё ужасно выражал эмоции. Хотя бы что-то оставалось прежним. — Ты была нужна мне здесь, Мира. Ты была нужна мне больше, чем кто-либо другой. Выскользнув из-под одеяла и освободившись из объятий матери, Мира приблизилась к брату. Это было то, что она могла сделать. Это не были нападения бандитов или политические дебаты; это было то, чем она занималась всю свою жизнь: помогала своей семье. И, боги, когда в последний раз она могла сказать, что делала что-то подобное? Он встал и снова обнял её. На этот раз это было не так трудно, хотя она всё ещё чувствовала, где его броня причиняла боль; но не то чтобы она возражала. — Теперь я здесь, — прошептала она. — Я никуда не уйду. Как она могла? У неё не было дома, ей некуда было возвращаться. Мира отбросила эту мысль. Позже у неё будет достаточно времени погрустить. А пока она хотела насладиться дарованным ей счастьем. — Да, ты здесь, — ответил Робб, отпуская её и окидывая беглым взглядом. Она заметила, что на ней всё ещё было дорожное снаряжение, включая ботинки. — Давай найдём тебе что-нибудь поесть, что-нибудь из одежды, а потом ты сможешь помочь своему брату всё исправить. Нежно улыбнувшись своему восхитительно ни на что не годному близнецу, Мира ненадолго вернулась к матери, поцеловала её в лоб и убедилась, что меха надёжно укрывали её. Затем она вышла из палатки рука об руку с Роббом. Мира не сказала бы, что вся активность прекратилась, когда она вышла, но стало определённо тише, и подозрительно много глаз было приковано к её персоне. Невольно её мысли вернулись к тому моменту во дворе, когда Роберт впервые встретил её и началось то ужасное путешествие, которое стало её жизнью. Она задавалась вопросом, чем же она обязана такой внешности, напоминающей внешность мёртвой женщины, и что это за ужасное невезение, которое, казалось, следовало за её семьёй, как бездомная собака? Так случилось, что прикосновение мокрого носа к её ладони вернуло Миру в реальность. Почесав Бренну за ухом, она была приятно удивлена, обнаружив всех лютоволков, включая Нимерию, хотя та выглядела довольно настороженной. — Не уверен, что удивило моих людей больше, ты или стая, с которой ты пришла, — с улыбкой начал Робб, поглаживая Серого Ветра. — Они шептались об этом всю ночь. Некоторые даже стали называть тебя Матерью-волчицей. — Матерью-волчицей? — повторила Мира, и эти слова прозвучали нелепо в её устах. Хотя, если честно, то, как Робб сказал «моих людей», ощущалось ещё более нелепо. Очередное подтверждение того, что их отца действительно не стало и времена изменились. — Полагаю, в этом есть смысл. В любом случае, ты всегда была для нас матерью. Она слышала печаль в его голосе, но ничего не сказала об этом. Он, вероятно, думал, что она не знает о Винтерфелле и их братьях, и хотел отложить этот разговор как можно дольше. Она не стала возражать. — Ну, я в этом не уверена, — ответила Мира, прижимаясь к своему близнецу и осматривая местность. — Возможно, теперь мне придётся положиться на тебя. Мне кажется, ты справляешься. Они пошли дальше, и Робб с привычной лёгкостью пробирался сквозь море палаток. Мира понятия не имела, как ему удавалось хоть за чем-то уследить. Всё это казалось ей одинаковым: бесконечные ряды серой ткани ровными линиями, лишь изредка прерываемые какими-нибудь столиками или телегами. Мужчины в доспехах и коже суетились вокруг с оружием, лошадьми и различными припасами, неся на себе знаки не только домов Гловер, Карстарк и Амбер, но и речных лордов, домов Маллистер, Бракен и Талли. Все они склоняли головы перед её братом, произнеся подобающие случаю «Ваша Светлость» и ещё несколько «миледи», прежде чем вернуться к делу. Она почувствовала, что у неё начинает кружиться голова. Она знала Винтерфелл. Лавки и бухгалтерские книги, открыть ли ещё одну бочку эля — это она знала. Держать Большого Джона подальше от лорда Гловера, если не хотите, чтобы забойный кабан был пропитан кровью, — и это она знала. Военный лагерь — это совсем другое дело. — Помимо начала войны и провозглашения королём, ты имеешь в виду. Только Старки могут считать корону чем-то плохим. — Ну, не ты начал войну, — ответила Мира, чувствуя, как брат сжимает её в объятиях. — Но да, возможно, ты мог бы избежать титул короля. У тебя ведь нет короны, не так ли? — Предположим, что есть, — сказал Робб, приподняв бровь. — Что бы ты на это сказала? — Я бы сказала, что у тебя больше драгоценностей, чем у твоей сестры, Робб Старк. Это вызвало искренний смех у её брата, когда он повёл её к другой палатке. По крайней мере, эту она смогла отличить от остальных. Она была больше, и на ней был символ их дома, а также несколько стражников, стоявших у входа. При их приближении они вытянулись по стойке смирно и снова пробормотали: «Ваша Светлость». Как она могла вернуться ко всему, что знала, если всё это было таким незнакомым? Огромная, неповоротливая фигура сразу же преградила ей путь, как только она вошла в палатку. Было время, когда Мира Старк боялась Большого Джона. Помимо того, что он был настоящим зверем, он был шумным и вспыльчивым человеком, склонным к разного рода вспышкам гнева; но, когда она случайно вышла из себя во время застолья — в её оправдание, ей было десять лет, и он был очень груб, — Большой Джон рассмеялся, хлопнул ладонью по столу и объявил её настоящей северной девушкой. Затем он предложил одного из своих сыновей ей в мужья. Хотя её отец быстро положил этому конец, лорд Амбер оставался важной фигурой в её жизни, которой она радовалась и с нетерпением ждала возможности навестить, даже сейчас, когда он сжал её в объятиях и, возможно, оставил синяков на паре рёбер. — Миледи Мира! — прогремел его громкий голос, хотя на самом деле он не кричал. Палатка могла бы рухнуть, если бы это было так. — От Драконьего Камня почти до Риверрана. Если бы я хоть немного умел петь, я бы написал проклятую балладу. — Возможно, мы все должны быть благодарны, что Большой Джон на самом деле не умеет петь, — услышала она слова Робба с явной улыбкой в голосе. — Боюсь, это не остановило его от попыток. Третий голос принадлежал лорду Русе Болтону, человеку, который мог бы стать её свёкром, и которого, в отличие от лорда Амбера, она никогда не переставала бояться. Обладая совершенно ровным голосом и выражением лица, которое редко менялось, он был, пожалуй, самым спокойным человеком во всём Вестеросе, но Мира находила это не успокаивающим, а настораживающим признаком. Он был из тех людей, которые, казалось, ничего не делают, но она чувствовала, что его разум постоянно в работе и видит больше, чем на самом деле. Это заставляло её чувствовать себя параноиком, несмотря на то, что она ничего не сделала. Тем не менее месяцы, проведённые в бегах, не лишили её вежливости, и Мира поймала себя на том, что склоняет голову в сторону мужчины, а лорд Амбер смеётся над его шуткой. Эти двое ещё раз поздравили её со своими невероятно противоположными пожеланиями, прежде чем покинуть палатку с обещанием зайти позже, чтобы обсудить их следующий шаг. — Тайвин Ланнистер, наверное, вне себя из-за своего драгоценного сына, — хихикнул Великий Джон. — Жаль, что меня там не было, чтобы увидеть это. Мира опустилась на стул, на мгновение задавшись вопросом, почему она вообще была счастлива. Она забыла или эгоистично проигнорировала это? Джейме никуда не делся. Он был где-то здесь, в плену у её брата. Боги, она должна была позволить ему уйти раньше. Почему она не позволила ему уйти раньше? Неужели она действительно хотела, чтобы его поймали, спустя столько времени? Нет, она просто… не хотела, чтобы он уходил. Она привыкла к нему, к его голосу, к его смеху, к его невероятно грубому чувству юмора. Всё остальное было ужасной и болезненной неизвестностью, даже если это обещало всё, на что она надеялась. А теперь взгляните, к чему привёл её этот эгоизм. — Мира! Она взглянула на её брата, обеспокоенно смотревшего на неё с другого конца стола. — Где витают твои мысли? На это она смогла только пожать плечами. — Я не знаю. Между ними в буквальном смысле лежал континент, карта Вестероса, заполненная гарнизонами и передвижениями войск, и другими подобными вещами, которые для неё ничего не значили. На этот раз у Робба было преимущество. По крайней мере, она могла различить маленькие фигурки. Олени на Драконьем Камне, львы в Ланниспорте и Королевской Гавани. Она отметила, что в Винтерфелле не было ни одного волка. — Ты король, Робб, — медленно проговорила она. Хотя эти слова всегда странно звучали в её устах, то, что её брат был здесь, прямо перед ней, и не опровергал это утверждение, делало происходящее ещё более сюрреалистичным. — Когда я покинула дом, ты был исполняющим обязанности лорда Винтерфелла и, насколько я помню, до смерти боялся этого. А теперь на Севере тебя называют королём. Я не знаю, при чём тут я… — Это значит, что ты принцесса. Мира посмотрела на брата, наблюдая, как его серьёзное лицо подёргивается, в итоге расплываясь в улыбке. Она моргнула. Боги, это действительно делало её принцессой, не так ли? Она рассмеялась. Это был не очень весёлый смех; просто это была единственная подходящая реакция, которую она могла себе представить для такой нелепой ситуации, как эта. Её отец и младшие братья были мертвы, сёстры пропали без вести, её дом был разрушен, но она стала принцессой. У богов странное чувство юмора. Когда Мира пришла в себя, она заметила, что Робб сидел рядом с ней. Его улыбка исчезла, когда он протянул руку к пустой части карты, которую занимал Винтерфелл. — Ты моя наследница, Мира. Если бы она не сидела рядом с братом, она бы не услышала его голос — таким тихим он стал. — Я знаю. — Откуда? Мира прикусила губу. — На нашем пути была… гостиница. Люди разговаривали. Джейме услышал и рассказал мне. — Он не имел права. Она никогда раньше не видела такого гнева в глазах брата: ярость кипела где-то под поверхностью, угрожая выплеснуться наружу. И она, конечно, знала почему. О том, что сделал этот человек, и о вреде, который он причинил. Мира знала, что это было оправданно, и будь она кем-то другим, она, возможно, чувствовала бы то же самое. Потому что он был Цареубийцей. Но для неё он был Джейме Ланнистером. — Возможно, — признала она, чувствуя, как дрожат её пальцы, переплетённые друг с другом. — Но я благодарна ему за это. Они замолчали, хотя она чувствовала, что тема Джейме тяжело повисла в воздухе. Она должна была спросить, но что-то удерживало её, огромный страх, крепко сжимавший её грудь. Боялась ли она того, что мог сделать её брат? Она никогда не боялась Робба. — Что ты собираешься с ним делать? — выпалила Мира, пытаясь доказать себе, что она неправа. Робб не успел ответить, как в палатку ворвался молодой человек. Несмотря на хорошую броню, он больше походил на играющего ребёнка, чем на настоящего солдата, в основном из-за своей худобы и отсутствия бороды. У неё было ощущение, что он не способен вырасти ещё больше. На его груди красовался символ Дома Фреев — две башни-близнецы, соединённые мостом, который прославил их дом. Возможно, тогда это был Оливар Фрей, оруженосец её брата, о котором Бриенна ей рассказывала. Это объяснило бы, почему мальчик проник внутрь, а стражники снаружи даже не пикнули. — Они говорят мне, что я должен уйти! — закричал юноша, подбегая к столу и облокачиваясь на него, запыхавшись. — Моя семья, ваши знаменосцы, бросили вас, и теперь они говорят, что я тоже должен уйти! Что это за безумие, Ваша Светлость? Мира поняла выражение, появившееся на лице её брата. Он что-то натворил, и ему было очень стыдно за это. Хотя он и пытался скрыть это за маской сурового долга, она всё равно видела это в его глазах. Он не мог скрыть от неё такие вещи. — Я нарушил соглашение, которое заключил с твоим лордом-отцом, Оливар, — спокойно сказал он, хотя она видела, как сжались его кулаки под столом. — Хотя я и не хотел, чтобы они уходили, я не могу винить их за это. Тебе следует поступить так же. Она увидела, как в глазах оруженосца вспыхнуло горе. Юноше действительно был небезразличен долг — и её брат. — Пожалуйста, Ваша Светлость, позвольте мне остаться. Краем глаза она заметила, как в палатку вошла ещё одна фигура, но осталась у дверного проёма, молча наблюдая. — Оливар, — начал Робб, вставая. В его голосе звучала та укоризненная твёрдость, с которой их мать так часто отчитывала их в детстве. Когда её брат успел так сильно вырасти? — Я не буду заставлять тебя выбирать между твоей семьёй и моим делом. Возвращайся домой. Она увидела, как губы юноши задрожали, а затем он выпрямился, подавляя свои эмоции, как это делают все добрые лорды и оруженосцы. Он склонил голову. — Прощайте, Ваша Светлость. В несколько шагов он достиг выхода и остановился, чтобы посмотреть на человека, стоявшего там. Это была темноволосая женщина с внешностью иностранки. Они смотрели друг на друга достаточно долго, чтобы можно было подумать, что им стало не по себе, прежде чем юноша продолжил свой путь и скрылся из виду в лагере. Робб вздохнул, усаживаясь обратно на стул; дерево заскрипело под его весом и теми неприятностями, которые он принёс с собой. Мира посмотрела на женщину, которая пристально смотрела на неё. Она была одета просто, на ней был передник, испачканный кровью, но она стояла в палатке так, словно была здесь своей. Её брат не стал возражать против её присутствия, и она тоже. Посмотрев на Робба, который внезапно показался ей намного старше, чем следовало бы, Мира решила задать страшный вопрос. — Дом Фреев — знаменосец нашего деда. Если речные лорды присягнули тебе, что ты сделал, чтобы заставить их уйти? Женщина шагнула вперёд. — Он женился на мне. Мира моргнула. Дважды. — Прости? Робб поднял голову, переводя взгляд с одной женщины на другую. Несмотря на мрачный характер того, чему она только что стала свидетельницей, Мира заметила, как в глаза брата вернулась радость. Возможно, даже взгляд, который, если быть честной, граничил с идиотизмом. — Мира, это Талиса Мейгир из Волантиса, — сказал он, указывая на женщину. — Она моя жена. Она переводила взгляд с одного на другого, гадая, не было ли это какой-то шуткой. Конечно, это было не так, не после всего, что только что разыгралось у неё на глазах, не после того, как её большой, сильный, мужественный брат так посмотрел на женщину. Поэтому она сказала единственное, что пришло в голову. — Семь кругов ада.

~***~

Санса

Как оказалось, Дорн принёс пользу не только ей самой. До того, как её жизнь была разрушена, Санса почти не проводила времени с принцессой Мирцеллой, предпочитая компанию её старшего брата. Насколько она могла вспомнить, это была в основном тихая девушка с приятной улыбкой и не менее приятными манерами. Она помнила, что считала её простушкой — сейчас это казалось смешным — и была убеждена, что ей лучше проводить время с теми, кто ближе к ней по возрасту, даже если их разделяют всего четыре года. Для ребёнка, как она поняла, это была почти вечность. Но в Дорне, отметила Санса, Мирцелла расцвела. Она была не только более оживлённой, но и более смелой, стремилась вовлекать других в активную деятельность и даже приводила веские аргументы вместо того, чтобы пассивно отступать перед лицом возражения. Принцесса была сообразительнее, чем хотела казаться, и всё подмечала. Если бы кто-то высказал какую-то точку зрения в споре две недели назад, она бы не только запомнила её, но и придержала бы этот лакомый кусочек информации до того момента, пока этот самый человек не опровергнет её в другой дискуссии на совершенно другую тему, а затем она похоронила бы его заживо. Тристан давным-давно отказался от попыток спорить с ней, довольствуясь простым наблюдением, а Оберин, казалось, получал огромное удовольствие от поражений (хотя в большинстве случаев Санса считала, что он позволял ей победить, она также замечала несколько искренне удивлённых реакций со стороны мужчины). Однако именно принцу Дорану больше всего понравился обретённый энтузиазм Мирцеллы. Они могли болтать допоздна, и Оберину часто приходилось вмешиваться и напоминать им, что в Вестеросе всё ещё принято ложиться спать до восхода солнца. Конечно, изменились не только манеры. Мирцелла становилась женщиной, и её платья очень хорошо подчёркивали этот факт. Санса до сих пор помнила, как покраснела девочка, когда впервые надела куски ткани, которые в Дорне считались платьями (она также вспомнила, что у неё было похожее платье). Теперь, конечно, это осталось в прошлом. Мирцелла открыто красовалась в нарядах — это она определённо переняла в Дорне, — и люди это заметили, особенно Тристан. Ей потребовалось всё её самообладание, чтобы не расхохотаться, когда она увидела, как Оберин отвесил племяннику подзатыльник за такой взгляд. Не то чтобы Красный Змей не поступил бы так же с женщиной — или мужчиной, как она поняла, — которые ему приглянулись, но, как дядя Тристана, он заслужил право на определённый уровень лицемерия. Мицелла с гордостью демонстрировала свою новообретённую энергичность, когда она живо описывала новое платье, которое хотела надеть, когда принцесса Арианна вернётся из Солнечного Копья, и даже начала кружиться с ним так, словно оно уже было на ней. Девушка проявляла живой интерес к старшему ребёнку принца Дорана. Санса предполагала, что это как-то связано с тем фактом, что, несмотря на наличие братьев, Арианна должна была стать наследницей. В Дорне было много странных обычаев, но Санса обнаружила, что этот не так уж сильно её беспокоит. Иногда она задавалась вопросом, что бы это значило, если бы Мира стала леди Винтерфелла. В какой-то момент Мирцелла наконец остановилась, сосредоточившись на большом жёлтом цветке в саду. Она что-то напевала, нежно поглаживая лепесток пальцем. Удивительно, что она вообще приходилась Джоффри родственницей. — Вы определённо кажетесь счастливой здесь, миледи, — заметила Санса, выводя девушку из задумчивости. Мирцелла смущённо улыбнулась, как будто была застигнута врасплох. — Я думаю, я действительно счастлива здесь. Я… Просто всё так отличается от дома. Мне не нужно беспокоиться о том, что я здесь говорю. Ну, я беспокоюсь, но здесь все такие добрые и обходительные, не то что в Королевской Гавани. Слова там могут быть очень жестокими. Девушка села рядом с ней на скамейку. Было ещё раннее утро, время одной из их ежедневных прогулок. Сир Арис к этому моменту достаточно расслабился, чтобы позволить им побыть наедине, хотя Сансе показалось, что он немного обижен отсутствием внимания Мирцеллы к нему. Раньше он был одним из её единственных союзников. Теперь её в равной степени тянуло ко всем, включая тихого Арео Хотах, который приберегал редкую улыбку только для неё. — Постарайся понять меня правильно, я действительно скучаю по своей семье, — продолжила она, поглаживая себя по волосам. Это была дурная привычка, от которой Санса пыталась её отучить, но сейчас она позволила ей это. — Особенно по Томмену. Маме нравилось уделять больше всего внимания Джоффри, так что в основном мы были сами по себе. Я понимаю почему — в конце концов, он был наследным принцем, но иногда я… Мне хотелось бы, чтобы между нами было что-то большее. Я по-прежнему люблю своего старшего брата по-своему, но после смерти отца всё просто… изменилось. Санса могла бы сказать, что мысли девушки направились в какое-то неприятное русло. Её собственные точно были где-то там. Она слышала скандирование обезумевшей толпы и свои крики, перекрывавшие всё это. — Возможно, когда война закончится, принц Томмен мог бы навестить нас, — предложила Санса, стараясь, чтобы её голос звучал непринуждённо. — Я уверена, что ему здесь понравится, как и его котятам. — В итоге он вернётся домой с ещё тремя, а я здесь ни одного не видела, — ответила Мирцелла, снова улыбаясь. — Ты скучаешь по своей семье, Алейна? — Постоянно, — призналась Санса; в кои-то веки ей не нужно было выдумывать истории. Хорошая ложь содержала правду; лучшая ложь вообще не была ложью. — Я не очень хорошо относилась ни к одному из них, и я не уверена, что у меня будет шанс загладить свою вину. — У тебя будет шанс, — сказала Мирцелла, преисполнившись уверенности. — Я знаю это. Когда война закончится, я смогу увидеть свою семью, а ты вернёшься домой. Что-то в её тоне говорило о многом, и когда Санса посмотрела в её зелёные глаза, она поняла, что Мирцелла гораздо лучше осведомлена о происходящем, чем показывает. Вот что случалось, когда все тебя игнорировали. Тебе приходилось видеть всё, а люди забывали, что ты вообще там была. Санса открыла рот, чтобы что-то сказать, хотя и не была уверена, что именно, когда её внимание привлекли шаги. Это не могли быть стражники — она давным-давно запомнила их патрулирование, — и это не мог быть сир Арис: даже в более удобных доспехах его шаги были тяжёлыми и громкими. На мгновение она подумала, что Оберин решил присоединиться к ним, потому что он тоже часто вставал рано. Чего она никак не ожидала, так это мужчину, который появился из-за угла. Он быстро поклонился. — Принцесса Мирцелла. Леди Санса. Странная компания для ещё более странных времён. Надеюсь, я не помешал. Санса глубоко вздохнула, пытаясь подавить гнев, закипающий внутри. — Конечно, нет, лорд Бейлиш.

~***~

Джейме

У него болела голова. У него болела нога. У него болела грудь. Болело всё, включая его гордость. Семь кругов ада, он действительно умудрился снова попасть в плен. Вздохнув, он прислонился спиной к столбу, к которому был привязан. Его руки были связаны за спиной, и шея тоже была прикована к этой проклятой штуковине, но, по крайней мере, они предоставили ему небольшую любезность в виде палатки, хотя и не уединение. Какой-то грузный, неприятно пахнущий солдат Старков сидел в углу у входа в палатку, и его маленькие глазки-бусинки неотрывно следили за ним. Он ничего не говорил и не шевелился; Джейме бы рискнул назвать его мёртвым — от него определённо так пахло, — если бы не периодический хриплый кашель. Джейме стал называть его Биллом. Билл-Больной. Билл-Помои? Билл, которого он собирался убить. Мужчина не потрудился отреагировать, когда Джейме произнёс прозвища вслух, что окончательно испортило ему веселье. Снаружи разъярённая толпа, которая, как он предполагал, хотела убить его и насадить его голову на пику для авангарда, продолжала мочиться и стонать. Они пробыли там несколько часов, ворча о том о сём. Очевидно, юноша, которого он убил, приходился сыном кому-то важному, и они восприняли это не очень хорошо. На самом деле, они должны были поблагодарить его. Любой, кто был убит таким жалким образом, ничего бы не добился в жизни. Он был удивлён, что они до сих пор не ворвались и не схватили его. Это было бы не очень сложно, да и что бы сделал Робб Старк? Казнил своих людей за убийство Цареубийцы? Он, вероятно, наградил бы их всех титулами за хорошо выполненную работу. Разговоры внезапно прекратились, и он услышал звук шаркающих ног. Прибыл кто-то важный и спугнул их всех. Возможно, наконец-то станет веселее. Несколько мгновений спустя внутрь вошли две фигуры: одна была настолько чудовищно высокой, что это могла быть не кто иная, как Бриенна из Тарта, в то время как другая была рыжеволосой женщиной, чья суровая, благородная натура буквально исходила от неё волнами. В палатке воняло хуже, чем от солдата, которого они только что отпустили. — Леди Кейтилин, — начал Джейме, склонив голову. — Я бы встал и предложил вам присесть, но, похоже, я не могу этого сделать. Это позор, правда. — Для тебя это всё шутка, не так ли, Цареубийца, — прошипела Кейтилин, нависая над ним. Она казалась намного старше, чем когда он видел её в последний раз в Долине, но не менее благочестивой. — Ты убиваешь и калечишь, а потом смеёшься над этим своими извращёнными словами. — Должен ли я быть таким же озлобленным и мрачным, как вы все? — спросил он. — Это когда-нибудь помогало Старкам? Скажите мне, скольких членов вашей семьи вы уже лишились? Потому что, кажется, я припоминаю… Оглядываясь назад, Джейме должен был заметить камень в руке Кейтилин, хотя он сомневался, что это что-то изменило бы. Он всегда пытался задеть женщину, а она всегда хотела ударить его. И, семь преисподних, она таки его ударила. Мир вращался, и единственная причина, по которой он оставался в вертикальном положении, заключалась в том, что верёвки, которыми он был привязан к столбу, были туго затянуты, хотя он безвольно свисал с них. Во рту у него снова появился привкус крови. Она ощущалась почти весь день после того, как его избили похитители. Однако, когда он пришёл в себя, на его лице сверкала самодовольная улыбка. Кейтилин Старк не получит никакого удовлетворения от его страданий. — Они мертвы из-за тебя! — прокричала она пронзительным от волнения голосом, когда её трясущиеся руки выронили камень. Притаившаяся в углу Бриенна, казалось, была готова что-то проткнуть. — Из-за твоей сестры и тех мерзостей, которые ты совершил! — В Семи Королевствах более десяти лет царил мир. Они всё ещё жили в мире, когда я столкнул вашего сына с башни. — Затем он замолчал, наблюдая, как на лице Кейтилин отразилось горе. Какая-то часть его наслаждалась этим, а какая-то часть была ужасно разочарована в себе. — Война началась только тогда, когда вы, высоконравственная Кейтилин Старк, взяли в плен моего брата и чуть не казнили его без надлежащего судебного разбирательства. Кейтилин молчала, глядя на него сверху вниз с яростью матери, но он знал, что его замечание заставит её промолчать. В этом отношении Старки не так уж сильно отличались от Ланнистеров: те тоже терпеть не могли, когда им доказывали, что они неправы, особенно если это были те, кто находился по другую сторону баррикад. Джейме воспользовался этим преимуществом. — Что? У вас нет слов? Это первый раз, когда кто-то из присутствующих набрался смелости сказать вам правду? Потому что, позвольте заметить, они все так думают, даже ваш грубиян там, сзади. Где бы мы все были, если бы Кейтилин Старк просто вернулась домой? Бриенна шагнула вперёд. — Ты не можешь говорить за меня, Цареубийца. Кейтилин подняла руку, сдерживая своего зверя. Её глаза внезапно стали холодными, спокойными, и, если бы Джейме был из тех, кто беспокоится, он бы подумал, что нервничает. — Я бы убила тебя прямо сейчас, Цареубийца, и бросила твоё тело куда-нибудь, где его никогда бы не нашли. Твоё имя не заслуживает той славы, которую твоя семья обеспечила бы ему в Королевской Гавани. Было странно слышать что-то, в чём они наконец были согласны. — Но теперь ты наш заложник, — продолжила она. — Даже такой человек, как ты, имеет ценность. Затем она отвернулась, и на этом всё и должно было закончиться, но Джейме не был бы тем человеком, каким его все видели, если бы не пытался вставить последнее слово. — Знаете, вам следовало бы поблагодарить меня, — крикнул он, хотя Кейтилин не остановилась. — Если бы не я, Мира была бы в том же положении, что и я сейчас. Джейме был уверен, что, если бы она уже не избавилась от камня, она бы запустила им в него. — Не упоминай её! — закричала Кейтилин, резко поворачиваясь к нему. — Не произноси имени моей дочери! — Вам, должно быть, действительно больно осознавать, что именно старина Нед отправил вашу дочь на Драконий Камень, в то время как ужасный Цареубийца должен был спасти её. Мне кажется, в последнее время я сделал для вашей семьи больше, чем кто-либо из вас. — Ты оберегал её только для того, чтобы твоя семья могла использовать её против нас. Не притворяйся. — Я спас её от моей семьи. Он совершил ошибку и очень ясно понял это по выражению лиц обеих женщин в палатке. Джейме не знал, будут ли они расспрашивать, потому что с чего бы им хотеть знать о том, что хорошего он сделал, с чего бы им желать признать, что он спас одного из них без всякой выгоды для себя? Это была концепция, которую они не могли осознать своими крошечными мозгами, и он не собирался давать им возможность попытаться. — Вам следует немного поспать, леди Старк, — пробормотал Джейме довольно жалким голосом. — Избиение сломленных заключённых отнимает у вас много сил. Хотя Кейтилин больше ничего не сказала, она задержалась дольше, чем он хотел, глядя на него слишком пытливым взглядом. Только когда стало невыносимо неуютно, она, наконец, ушла, а Бриенна последовала за ней, бросив последний взгляд в его сторону. Джейме внезапно понял, как ценно было молчаливое присутствие Билла.

~***~

В какой-то момент он проваливался в отрывистый сон. Его голова упиралась в столб только для того, чтобы скатиться, когда он засыпал, и в этот момент ошейник обхватывал его шею и пытался лишить жизни. Каждый раз, просыпаясь от этого, он издавал самый возмутительный звук, но его тюремный охранник по-прежнему молчал. В один из таких промежуточных моментов, когда он, наконец, расслабился и подумал, что, может быть, на этот раз ему удастся как следует выспаться, снаружи послышались голоса, мягкие и женственные, — он слышал, как их владелицы ходят возле палатки, увлечённые беседой. — Впечатляет, что ты смогла сделать для него без должных материалов, — произнёс незнакомый голос. — К сожалению, после его поимки раны только усугубились, но мы сделаем всё, что в наших силах. — Зачем ты ведёшь меня к нему? Мира. — Мои брат и мать не захотели бы, чтобы я приближалась к этой палатке ближе, чем на тысячу лиг. Он услышал, как они остановились. — Когда твой брат впервые нашёл меня, я ампутировала ногу солдату Ланнистеров. Поскольку я из Волантиса, Старк, Баратеон, Ланнистер — дома для меня ничего не значат, только люди. И я могу сказать, что вам нужно было его увидеть. — Спасибо. Он услышал, как они вошли, услышал, как другая женщина тихо поговорила с его стражником и вышла с ним из палатки, и стал ждать; он знал, что она стоит рядом, слышал, как время от времени шуршит её платье, но что-то мешало ей заговорить. Когда он открыл глаза, она смотрела на него, закутанная в толстые меха и свежевымытая. Везёт. — Это не совсем Утёс Кастерли, но, полагаю, я по крайней мере не промокну, — сказал Джейме, не в настроении потакать её печальным серым глазам. Он не был в настроении для чего-либо вообще. — Ну, если только они не захотят вытащить меня наружу, когда пойдёт дождь. Война может быть ужасно скучной, и им понадобится какое-нибудь развлечение. Мира моргнула, но промолчала. Казалось, его комментарии её не задели и не опечалили. На самом деле, если не считать того, что она слегка поджала губы, она едва ли обратила внимание на его слова. Один немой сменился на другого. Это только разозлило его. — Твоя мать приходила навестить меня раньше. Рана, наверное, с правой стороны моей головы или с левой? Так трудно ясно мыслить, когда кто-то бьёт тебя камнем по голове. По-прежнему ничего. — Знаешь, мне странно, что ты вообще пришла. У тебя есть всё, что ты хотела. Ты вернулась к своей семье, так зачем вообще беспокоиться о Ланнистере? В конце концов, мы враги, а ты не более чем… Семь кругов ада, он даже не смог заставить себя произнести это. Она знала его; она знала, почему он это делает, и она будет стоять, молча выслушивая всё это, пока он не закончит, как бы сильно он ни пытался причинить ей боль. Было бы легче, если бы она просто держалась подальше. — Хорошо, — вздохнул он. — Я закончил. Мира мгновенно оказалась рядом с ним. Она принесла небольшое ведро и тряпку и, положив их рядом с собой, начала осматривать раны на его голове. — Прости меня, — бормотала она снова и снова. — Прости меня. — Не стоит, — ответил он, зашипев, когда её пальцы оказались слишком близко к ране. — Ты пыталась дать мне фору. Я просто не умею убегать. Несмотря ни на что, он заметил, как уголки её губ тронула улыбка. — Ну, по крайней мере, ты можешь это признать. — Знаешь, лежачего бить нехорошо. — Я учусь на собственном примере, Джейме Ланнистер, и угадай, с кем я провела слишком много времени. Он удержался от отвратительного замечания, когда Мира сбросила плащ и закатала рукава. Она схватила тряпку, намочила её в воде и стала отжимать, осматривая палатку. Надо признать, он не удосужился осмотреть большую её часть. Там был сундук — вероятно, пустой — и стол со стулом, освещённый единственной свечой. Мысль о том, что какому-то знатному лорду пришлось освободить для него палатку, хотя бы немного развеселила его. — Здесь холодно, — продолжила она. — Тебе достаточно тепло? — Не особо заметил. Мира обхватила его лицо ладонью, и в таком состоянии он не мог не прижаться к ней. Её рука была тёплой и нежной и напомнила ему о чём-то, что он забыл. С выражением крайней сосредоточенности на лице Мира начала счищать засохшую кровь с его щёк и лба, осторожно промакивая кожу вокруг синяков и под глазами. Всё это время он наблюдал за ней, отмечая, как её серые глаза время от времени смотрят в его. Несмотря на холод, она не дрожала и, казалось, не боялась прикоснуться к нему. Он предположил, что после всего, что она сделала, убрать немного крови было детской забавой. — Моей маме не следовало бить тебя, — пробормотала она, поворачивая его голову набок. — Мы оба знаем, что я это заслужил. Её глаза снова встретились с его, только на этот раз надолго. Он видел, как сильно она переживала по этому поводу. В конце концов, в той хижине она практически простила его, но она не была ни своей матерью, ни братом. Один человек не мог изменить мнение всех Семи Королевств. Они больше не были предоставлены сами себе и должны были начать вести себя соответственно. — Возможно, — наконец призналась она, возвращаясь к своей работе. — Но теперь ты… в плену. Существуют правила, и мы должны придерживаться более высоких стандартов. Джейме не смог удержаться от смешка. — Это война, Мира. Морали здесь нет места. — А должно. И будет, — возразила Мира, и её северное упрямство снова взяло верх. Он и забыл, как сильно она любила видеть во всём хорошую сторону. — Я собираюсь это исправить, Джейме. — Ты не можешь. — Почему? Потому что ты Ланнистер, а я Старк? Если бы это было правдой, Джейме, ты бы позволил мне умереть в той гостинице. — Никогда. Он не собирался этого говорить, но вот он здесь, лицом к лицу с Мирой Старк и её душераздирающими глазами, говорит ей правду. — Несмотря на клятву, я бы всё равно спас тебя. Потому что она была не просто Старк. Она была Мирой. Девушка перед ним вздохнула; её улыбка была грустной. Она положила обе руки ему на лицо, нежно удерживая. Джейме почувствовал, как его руки впились в верёвки, но они не поддавались. — Тогда я не могу сделать меньше, — сказала она, наклоняясь вперёд. Её лоб прижался к его лбу, и Джейме услышал собственный вздох. — Ты чуть не умер у меня на руках, Джейме Ланнистер, — прошептала она дрожащим голосом. — Я не могу сидеть сложа руки и позволить тебе умереть от рук моей семьи.