Double expresso

Вот бывают такие моменты, когда идешь домой и мечтаешь не дойти. Обычно такие мысли возникали тогда, когда Тоня снова ссорилась с родителями, а это давало огромный шанс попасть под горячую руку, либо, когда нагоняй от родителей прилетал лично Тарталье. Третьего не дано. А сейчас около него идет довольный брат и Скарамучча со стаканчиком крепкого кофе. И разве хочется расставаться с этим моментом? А придется, к сожалению. Скарамучча умиротворенно делает глоток за глотком, слушая истории малого. А он только рад: пятница, его из школы забрали пораньше, тренировку завтра отменили, еще и хороший дяденька горячий шоколад подогнал бесплатно. Тарталья теперь чувствует себя злым копом из возможных двух, но, наверное, лучше Тевкру не знать, что Скарамучча сейчас просто в хорошем настроении. А еще мелкому повезло, что он, собственно, мелкий. Тарталья не имеет таких преимуществ, хоть бы раз его мило назвали, так нет! Только за ногу укусят. С их разницей в росте это не то чтобы возможно, а даже удобнее сделать. Ладно, хорошо, он преувеличивает, там всего-навсего сантиметров двадцать пять, Скарамучча все же не лилипут до такой степени. Однако Тарталье все же дали попробовать кофе из своего стаканчика после того, как выпил свой травяной чай, поэтому он тоже может с уверенностью сказать, что однозначно почерпнул множество плюсиков из этой авантюры. «Эспрессо» — с отвращением подумал Тарталья, высовывая язык. — Так, плесень из банки, — стоит отметить, что Тевкр с французом обернулись синхронно. И если Тевкр — дело понятное, то вот реакцию Скарамуччи надо бы запомнить, — придешь домой, помоешь полы, понял? Нам мамины крики не нужны. Малой тотчас погрустнел. Что ж, его пятница определенно испортилась. Скарамучча очень выразительно посмотрел на Чайльда, поднял бровь и сделал еще один глоток. Очень медленный глоток. Ладно. Намек понят. Тарталья вздохнул: — О’кей, ты можешь попросить Тоню, думаю, она согласится. Учитывая, что я за ней недавно убирал на кухне. Скарамучча одобрительно кивнул и улыбнулся: легонько, почти невидимо и очень коротко, но он это сделал, к тому же, в синих глазах можно было легко прочесть одобрение — скупое восемьдесят процентов всего времени на мимику лицо француза Тарталья со временем научился читать. А может, мальчик просто оттаял немножко сегодня, кто знает. Да, сглупил. Скарамучча ведь специально хотел порадовать Тевкра, а Тарталья палки в колеса сует. Уборка не дело мирового масштаба, чтобы вот так обламывать момент. По крайней мере, до возвращения родителей с работы — вот тогда становится. Даже до подъезда проводил, ну какое золото. Ровно перед дверью, где обычно принято прощаться, Скарамучча сел на корточки, поправляя курточку Тевкру, а тот уже уши успел развесить, ведь обычно закатил бы истерику, что взрослый уже, мол, не трогайте меня. Видимо, подкуп прошел более, чем удачно. — Так, блошка, слушайся брата, пока-пока, — и это Скарамучча говорит? Не верится. Тевкр улыбнулся, даже расцвел, резко кивнув. Тем временем Скарамучча не обделил вниманием и того, благодаря кому такая дружелюбная тусовка собралась: подошел и крепко обнял, тяжело выдохнув куда-то в куртку Чайльду. — А я блошка? А затем, по всему видимому, он планировал прикоснуться губами к щеке Тартальи, но просчитался настолько крупно, что просто ударился носом о челюсть. Француз проскрипел, фалангой указательного пальца потирая нос: — А ты огромный таракан. Тарталье хорошо было с ним даже одним воздухом дышать, а сегодня… Что ж за день такой? Показалось, сердце в один момент так сильно громыхнуло, заставляя на секунду замереть, как давно не делало. Он хотел?.. Осознание стрелой пронзило все мысли, успевшие стать какими-то невнятными и туманными. Охуетьпиздецблядь ЭТО ЧТО ТАКОЕ БЫЛО? ЕСТЬ ЛИ КАКАЯ-НИБУДЬ СЛУЖБА СПАСЕНИЯ ОТ ТАКИХ НЕЛОВКИХ СИТУАЦИЙ, В КОТОРЫХ ЗАСТАВЛЯЮТ ТАК СИЛЬНО КРАСНЕТЬПОТЕТЬ И… ААА? Спустя мгновение Скарамучча уже отошел, с робким взглядом теребя пальцами рукав пальто, а чуть позже помахал рукой, когда дверь старенького подъезда со скрипом закрылась. После громкого хлопка за спиной растворилась и улыбка Тартальи. — Что ты хочешь за молчание? — серьезно спрашивает Тарталья уже в лифте, попутно проверяя карманы на наличие ключей. Вроде бы за неделю он прибегает к такому тону впервые. — Донат в Роблоксе, — пискнул Тевкр, а затем, просияв от счастья, пожал руку брата, которая до смешного большая, по сравнению с его собственной. Совесть ни разу даже не пошевелилась от взятки, еще и младшему брату. Этот мелкий знает столько, что может помыкать всеми старшими, благо, он еще не знает, что такое коррупция. — Ты не говоришь никому ни про увиденное, ни про кафе, я просто забрал тебя из школы. Мама голову открутит, если узнает, что у Тевкра было что-то сахарное перед обедом во рту. — Деньги вперед. Вот зараза. Только дома до него дошло, как ужасно получилось. Наверное, надо было наклониться и дать ему дотянуться, на крайняк неловко посмеяться, а не отключить мозги и просто… Уйти? Домой. Бля-я-я-я… Скарамучча сегодня сотворил невероятное чудо. На кого-то другого это сложно свалить. Тарталья сделал все домашнее задание, да, вначале брезгливо поморщился, но сделал же! Наверное, достигаторство заразно, ведь француз вроде бы усиленно учится каждый день, чтобы иметь средние, но максимально вымученные оценки. Ему даже немного понравилось. Главное делать с музыкой в наушниках и зажечь свечу рядом, которую было легко выудить из комнаты сестры. Где-то после ужина, который состоял сегодня из лапши быстрого приготовления, которую он уплел, читая географию, позвонила Люмин узнать что-то там, что, по правде говоря, изначально никогда не интересовало Тарталью, в итоге сама же и заболталась. Ест Чайльд обычно очень быстро, ведь, как говорится, в большой семье клювом не щелкают, от того вкус большей части еды он даже не чувствует. Это полезная фишка, если вдруг Тоня решается что-то приготовить. Кстати, она заглянула в комнату с претензией, что он слишком громко разговаривает, еще и хлопнула дверью потом. Поддерживая диалог своим лаконичным «угу» каждые десять секунд, Тарталья открывает переписку и перечитывает последние сообщения вместе с пришедшим ответом на недавно отправленное. Вы: Ты доехал? Живой? Неизвестный: Все хорошо Чайльд, пока Люмин продолжала вести свой пылкий монолог на громкой связи, неплохо так задумался. Даже если они не особо переписываются, то как-то не очень красиво оставлять контакт своего парня без названия только потому, что ничего нормального в голову не приходит. Назвать именем? Нет, слишком скучно. Побарабанив пальцами по чехлу, он недовольно нахмурился. Ладно, потом придумает, сейчас пусть хоть что-то будет. Вы: Когда могу прийти к тебе домой? ♡: В понедельник подойдет? Вы: Да) ♡: Я до сих пор не понимаю смысла этих скобочек, когда есть те рожи Вы: Чтобы не быть стариком ♡: Мне похуй — Ты меня слушаешь? — слегка раздраженная Люмин делала себе ногти, звук пилочки и еще каких-то других адских машин слышались на фоне. — Связь прервалась, повтори последнее, что ты сказала. Как хорошо, что она не видит эту извиняющуюся улыбку, иначе бы ему нехило бы так досталось. На той стороне трубки послышался грохот — что-то упало. — Бля, стакан! Короче, и знаешь, что она сказала? Что я типа претендую на ее парня. Господи, он буквально выглядит, как глист. Еще и волосы в белый покрасил неделю назад. На хуй нужен мне ее сперматозоид! Кто из-за мужиков вообще дерется? Эти две извилины мозга у парней реально этого достойны? Как будто ему пишет еще кто-то, кроме букмекерских контор, прикинь, кстати, они ему аж кофту с их эмблемой прислали! Настолько много проиграл что ли? Пф-ф-ф. Ну, а я такая… Она снова забыла, что ее подружка-сплетница как раз-таки мужчина, ну, ничего. Нет ничего в ее рассказах, что он не поддерживает. Жизнь Люмин можно смотреть, словно сериал. Что ж, он как раз слушает короткое содержание последние полчаса.

~~~

Скарамучча такой замечательный. Иногда он бывает грубым, часто саркастично и надменно отвечает, но Тарталью это уже совсем не задевает. Он знает, что все из вышеперечисленного является острыми шипами, которыми хочет уколоть француз только потому, что ему страшно. Для него это все в новинку. Он не знает, что делать, поэтому и переживает. На самом деле это маленький мальчик, которого нужно пожалеть. Другой вопрос: дастся ли он так просто, чтобы ему помогли? Хуй знает. Скорее всего даже Скарамучча не в курсе: его просто все время косоебит из стороны в сторону, аж страшно становится. Если подумать, что у него в голове вообще происходит? Хотелось бы все это понять. Но он обнял Тарталью и попробовал дотянуться до щеки. Скарамучча делает очень маленькие, но шажки навстречу, за исключением последнего, очевидно, тот был очень даже огромным. О таком Тарталья будто бы не смел и мечтать. Серьезный разговор обернулся в сто раз лучшим исходом, чем можно было предположить. У него вкусно пахнут волосы. Совсем немного сигаретным дымом, немного спиртом (и это странно), но в основном каким-то шампунем. Не хочется разочаровывать, но скорее всего Райден в курсе того, что ее сын курит, раз она такая тактильная. И пальто у него классное, Тарталья хочет такое же! Ходит в нем так аристократично, ему безумно идет. И эти осенние берцы у него настолько чистые, кажется, он с них пылинки сдувает. Интересно, какого Скарамучча будет роста, если он сойдет со своих высоких подошв и встанет рядом? Тарталья уже успел подзабыть его правдивый рост. Он будет еще ниже? Все западные европейцы такие низкие? Ох… — Ты так активно заигрываешь с курицей, что мне становится страшно, — тянет Тоня, сидя напротив брата за столом. Тарталья резко поднимает глаза и только теперь начинает ощущать, что у него болят скулы из-за широченной улыбки. Он минут пять возил вилкой по тарелке кусок картошки, а обычно съедает все за это время и заранее бежит в школу, чтобы успеть покурить еще по дороге. Странно. Хотя, нет, не странно, с такими-то любовными одами в собственной голове. Тоня оценивающе глянула на лицо брата и снова прикрыла глаза, вернув недовольную гримасу. У нее всегда был недовольный взгляд, поэтому ничего фактически не изменилось. Хотелось сказать, что она просто живет с тремя братьями, но жить с Тоней тоже непросто. Только смотря сейчас на ее рыжие волосы, закрученные в бигуди (удивительно, как с ними вообще спят женщины), по позвонку бегут мурашки из-за воспоминаний о вчерашнем вечере, когда мало того, что Тарталья случайно наступил на одну такую пластиковую штучку и сломал, так на него сверху еще и накричали, еще и прицельным броском прилетело в лицо какой-то женской приблудой. С ней лучше не шутить, ведь Тоню вообще не колышит, что у тебя и так вся жизнь перед глазами пролетела еще на том моменте, как пластик больно впился в ногу. Четырнадцатилетние девочки Тарталью всегда пугали, а когда четырнадцатилетняя девочка — твоя сестра, это уже усовершенствование проблемы. — Не возвращайся рано домой, — скучающим тоном попросила Тоня, собрав грязную посуду в кучу на столе и не забыв в том числе о тарелках родителей, уехавших на работу к восьми, — хотя… Попробуй вообще тут не появляться, ни один из моих советов тебя не спасет. — Ты хочешь с подругами посидеть? — Родителей в школу вызывают, и им напишут об этом сегодня, — все так же медленно и лениво ответила девушка с таким видом, словно это была очевидная информация, которую стыдно не угадать. Тарталья на мгновение застыл, затем его губы медленно растянулись в широкой лисьей улыбке, он положил подбородок на ладонь, готовый слушать: — И что ты сделала там такого, бандитка? Тоня, все еще сонная с утра, заметно сгорбилась. Удивительно, что она может испытывать стыд. — Выбила окно в малом спортзале. — Так это ты была? — вскрикнул старший Чайльд, а потом радостно хлопнул в ладоши. — Ай, ну моя-я-я! Тебе конец от родителей, знаешь? Директор скоро поседеет с их семьей. Ну, хотя, не так уж и часто каждый из них бывает в том злосчастном кабинете. Просто так получается. А еще семья у них большая, что поделать. — Я не виновата, что оно не выдержало баскетбольный мяч! Я вообще не специально! — она взорвалась, громко гремя посудой на кухне и параллельно за что-то уже ругая Тевкра. Антона, самого младшего ребенка в их семье, родители обычно сами завозят и забирают из детского сада. — У-у-у, аж баскетбольный? Не жди меня сегодня дома, я тебе ничем не помогу, — Тарталья быстренько встал из-за стола и вылетел в прихожую, по пути даже чуть не забыл захватить рюкзак, максимально тихо надел куртку и крикнул «пока-пока!» прежде, чем захлопнуть дверь и позволить громкому: «Что? А мне помочь с посудой? И жвачки верни, эй, слышь!» — остаться еле слышимым позади. Непонятно с какого перепугу Тоня начала играть в баскетбол, но лучше не попадать сегодня домой в разгар разборок, она не соврала. Да уж, ему повезло и очень-очень крупно. Правда и Чайльду сегодня достанется за отсутствие школьной формы, ведь в десятый раз это бедное ничем не заслужившее такое отношение к себе винного оттенка худи не простят и не пощадят. Ветер дует прямо в морду, от чего приходиться напялить капюшон в надежде защититься, белые кроссовки утопают в лужах — настроение заметно ухудшается, не то чтобы оно было прям отличным, но ровно до того момента, когда в спину не прилетает: — Эй, красная шапочка! Тарталья тут же оборачивается и видит, как его догоняет Кэйа. Кэйа с… Со Скарамуччей? — Вы как оказались вместе? — вопрос с места в лоб, потому что это действительно загадка. — Он понял, что мной можно пользоваться, потому что мне восемнадцать, — акцент Скарамуччи слышен чуть больше обычного. Судя по всему, ему было непривычно говорить с Кэйей, конечно, они никогда не общались. Кэйа, услышав ответ одноклассника, неловко улыбнулся. — Моргни сто раз, если тебя держат в заложниках. — громко шепчет Тарталья, посмеиваясь. Скарамучче потребовалось время, чтобы обработать информацию: — Пошел на хуй, — выдал он конечный вердикт. Было принято решение зайти в двор около школы, чтобы исполнить древнюю священную традицию, передающуюся из поколения в поколение сотни лет — покурить, конечно же. Скарамучча как-то отрешенно достал ту самую фиолетовую зажигалку, тоненькую сигаретку и зажал между двумя концами согнутой палочки, найденной где-то около клумбы. Кэйа все не закрывался, наверное, с того момента, как встретился с хоть кем-то живым: говорил о том, что Эола добралась до их дома и теперь ее частенько можно увидеть на кухне с Дилюком, что родители куда-то планируют уехать на каникулы, о поступлении, что ночами сидит над литературой, а потом ему снится, что с ним заигрывает Маяковский уже вторую ночь подряд. Точно, он же на филолога собирается. Бедный маленький гуманитарий с травмированной психикой. Докурив вторую сигарету — столько как раз нужно было, чтобы рассказать это все вкратце — он помахал рукой и резко развернулся после того, как посмотрел на экран блокировки, вскидывая брови. — Ладно, ребят, мне еще нужно по пути обкашлять пару вопросиков. Следующую минуту остальные двое просто молча смотрели вслед уходящему однокласснику, отвлеклись только на то, как какой-то дед хмуро посмотрел на них и пробормотал что-то нельстивое себе под нос. — Ебать он депутат. Что там такое важное настолько, чтобы так быстро смотать? — задумчиво произносит Чайльд, переглянувшись с французом. — Он всегда такой? Тарталья в ответ пожал плечами. — Его поступки никогда невозможно предугадать. — Подставляй руки, у меня с собой антисептик. О как. Это как-то слишком по-умному и по-богатому. Тарталья завороженно смотрит, как прозрачная жидкость выливается в руки, себя француз тоже не обделяет: растирает руками, а потом влажными пальцами проводит по волосам, чтобы и от них тоже не пахло. Вот почему у него волосы запахом спирта отдают! Что ж, это имеет смысл. — Надо было Альбериху предложить. — Не заслужил, — деловым голосом обрывает Скарамучча.

~~~

Звонок прозвенел еще пять минут назад, а они только вошли в класс. Скарамучча с гордо поднятой головой проходит вперед, кивает и извиняется, тогда как Тарталья желательно хочет испариться на пару секунд, ведь именно на ее урок он последнее время, так получилось, очень нагло и слишком стабильно опаздывает. Только Чайльд тихо здоровается вслед за французом, как вежливая улыбка пропадает с его лица после громкого «так!», неприятно ударившего по ушам. Класс затих. Не прокатило. — Где ты был? — обиженная таким неуважительным жестом старушка-историчка аж встала, чтобы как следует поругаться. Что ж она не с той ноги встала именно сегодня? Подумаешь, опоздал на ее первый урок. Стабильно каждый раз с самого начала сентября правда. Все еще не включившаяся в полдевятого утра голова начала запускаться, заставляя мысли лихорадочно барахтаться в пучине из сплошного мата. А где он был? Курил. Не, не курил, конечно же! Автобус опоздал? Нет, хуйня, он учится тут по прописке. Собака заболела? Да, собаки нет, но ее всегда можно придумать. Однако это все равно не вариант. — Я… Потерялся, — в полной тишине выдает он. Училка явно не поняла смысл сказанного, недоверчиво обводя взглядом школьника. — Где потерялся? Думай-думай, идиот. Включай все свое потрепанное обаяние, прокуренную фантазию и актерскую игру. Чайльд тотчас начинает глупенько хлопать глазками, по-щенячьи наклоняя голову влево и разводя руками. — Ну, потерялся, откуда я знаю, где? — и правильно. Пусть сами ищут. По классу волной проходит смех в то время, как историчка у доски продолжает медленно, но целенаправленно закипать до предела. Тарталье лишь остается максимально неловко стоять у доски. «Застрелите меня» — бежит неоновой вывеской на его лице. — Бог с тобой, — небрежно махнула она одной рукой, пока пальцами второй зажимала переносицу, будто ей болит голова только от одного присутствия нерадивого ученика рядом. — Какие причины Карибского кризиса? Осознание пришло неожиданно. Вчера позвонила Люмин, а учебник истории так и остался лежать на столе. Нет, ну почему она решила задавать свои ублюдские вопросы именно сегодня? Так обидно! Он же чуть ли не впервые в жизни сделал домашку, но стоило забыть всего лишь одну, мать ее, историю… Какая там тема вообще? После начала Средневековья он забил на этот урок полностью. К сожалению, эта мымра прекрасно знает данный факт о Чайльде. — Карибский кризис? — знать бы хоть в каком веке он был. Карибские острова. А что вообще может там произойти хотя бы теоретически? Там море. Пираты прибежали, у всех деньги украли? В любом случае, если не можешь защититься добросовестно и честно — нападай. — А что у них там? Клевать перестало? О да, спасибо, что посетили сольный стенд ап начинающего комика, внесите, пожалуйста, донат на похороны. Историчка разочарованно вздохнула и резко всплеснула руками под уже ничем не скрываемый гогот учеников. — Программу одиннадцатого класса мы не знаем, ясно, на какой ступени образования ты вообще остановился в таком случае? — На древнем Риме примерно, — активно подсказывает Тарталья, будто не его отчитывают сейчас, а это он помогает учителю. Женщина кивнула, все шагая и шагая туда-сюда в своей юбочке-карандаше, выставляющей напоказ все изъяны фигуры, стучала по ноге розовой указкой так угрожающе и напряженно, будто искала подходящий момент, когда уже можно будет воткнуть ее Тарталье в глаз. Или в нос. Возможных мест куча, если так подумать. — Вот как. И кто был предками древних римлян? Она провокационно ощерилась, показав золотой зуб, словно кобра, готовая в любой момент кинуться на допустившую ошибку жертву. Тарталья же наоборот стоял немного сгорбленный, ведь эта хищница явно не удалась ростом, абсолютно равнодушный к конфликту и желающий поскорее смотаться отсюда как можно дальше, отмотав срок своей пытки чисто для приличия. Ну, тут без шансов. — Динозавры?.. — вкрадчиво начал он, но его перебили. Тарталья старался не дышать, резко вспомнив, что курил пятнадцать минут назад, когда женщина подлетела прям к нему, начав что-то визжать. — Ну невозможно с классом работать. Неучи и точка! Ставлю «два» карандашом за домашнее задание, и, не дай Бог, ты мне завтра не сдашь пересказ двух параграфов, она будет обведена! — Тарталья все это время смотрел в потолок. Да-да-да. Пошла на хуй, шлюха, от всего сердца. — Ты меня понял, Альберих? На последнем слове Тарталья даже переключил свое внимание на нее, аж чуть ли не хрюкнул от сдерживаемого смеха, зато все остальные не сдержались. — Я не Альберих, — ломающимся и просевшим голосом поправил он, подключая все свое мужество и непоколебимость, чтобы прямо сейчас не упасть на пол в истерике. — А кто? — Чайльд. — Чайльд, — задумчиво протянула она, но спустя мгновение, видимо, поняв, что класс смеется именно над ней, снова почему-то закипела. Она слишком заносчива для самоиронии и подобных шуток. — Садись, калека. Довольный концом своих мученических истязаний Тарталья резвенько кивнул и ускакал вдаль по проходу родного третьего ряда, не забыв одарить всех своих дражайших зрителей ослепительной улыбкой, мол, я выжил, видели? Кинул рюкзак под предпоследнюю парту, сел, пожал руку сначала Томе, потом Люмин, а в конце и Кэйе, наклонившись к его уху: — Я твой Тайлер Дерден. — Мою фамилию так еще не унижали, — весело парировал друг. — А ты слишком счастливый для того, кому только что в журнал влепили двойку. Кэйе потребовалось некоторое время, чтобы он понял суть ситуации. Затем он медленно повернулся с широко раскрытыми глазами и пожатыми губами, что заставило Тарталью добавить еще широты своей мерзенькой улыбочке. — Вот блядь. Ой, да ладно. Сдаст он все и все решит, может Кэйе еще и четверка бесплатно перепадет. А сейчас пусть испугается. Чудеса не закончили свершаться — Скарамучча сел рядом с Тартальей на следующем уроке. Вот так просто согласился на скромное предложение. Люмин почему-то была очень рада упорхнуть на время вперед к Кэйе, с которым над чем-то хихикала весь урок. Сомнительно, ну ладно. Тарталья не учел одно — поведение обитателей третьего ряда. На время уроков эти парты — зона военных действий, не иначе. В доказательство того, в середине урока ручка Люмин почти прилетела Чайльду в глаз, учитывая, что катапультировал ее Итто. Скарамучче, насколько помнится, не в прикол такой артхаус, но в этот раз он довольно спокойно отнесся к шуму вокруг. Одновременно со звонком Тарталья вылетел из класса и запрыгнул на перила, скатываясь на первый этаж. Он пообещал французу, что займет очередь в буфете первым, чтобы успеть купить что-нибудь перед физкультурой. Что это, если не любовь? По идее, Скарамучча уже должен был подойти, но от него ничего не было слышно. Уже даже шестые классы начали качать права, что он не имеет права занимать места и специально тормозить очередь, поэтому еще немного, и они всем своим дружным стадом из четырех человек пройдут вперед. Но это пока четыре человека, он уже попадался на эту удочку: люди позади них тоже есть, там наверняка найдется и троюродный брат, и сват, и лучшая подруга, которым уж очень тоже горит впихнуться вместе с ними. Тарталья, немного отвлекаясь от активного спора с тараканами, которые ему чуть ли не ниже груди, быстро пишет в чате. Вы: ты где ходшь ыстрее Настолько спешил, что наделал столько ошибок, остается надеяться, что Скарамучча сам додумается. ♡ : Я потерял учебник Вы: ты издеааешься ПОТОМ НАЦДЕШЬ БЫСТРЕЕ ♡ : МНЕ ПИЗДА, ЕСЛИ Я ЕГО НЕ НАЙДУ Вы: МНЕ ПОХУЙ СКАР ЗНАЧИТ МЕТНИСЬ СЮДА БЕЗ НЕГО ВСЕ ПОТОММЕНЯ СЕЦЧАС РАСЧЛЕНЯТ ♡ : BLB YF[EQ TCKB Z YT YFQLE 'NE FKUT, HE B D BNJUT GJNTHZ., Z NT, Z YF rjk gjcf; e На пару секунд в переписке воцарилась тишина. Вы: понял, аргумент. что купить? ♡ : Булку Вы: будет Так как картавый где-то на четвереньках ползает и ищет учебник, пришлось покупать ему булку на свои деньги, на себя же не хватило — были бы, так не было бы этого всего триллера с буфетом. Встретились они в богом забытой, да и всеми добрыми силами в целом, мужской раздевалке. Потому что место, где постоянно находится десяток потных школьников может быть создано только если самим Сатаной. Да и окошко тут, на которое никто не додумался повесить шторы, выходит на другое школьное крыло, если подумать, то все отлично просматривается со всех четырех этажей, можно даже ручкой кому-то помахать. Иногда он сам на уроке английского смотрит спарринги в трусах, которые тут проходят перед звонком на перемену. В общем, злачное местечко. Среди раскиданной одежды, обуви и галдежа Скарамучча, из-за какой-то там справки никогда не ходящий на физкультуру, с очень вымученным видом сидел и ел отданную ему булку. Смешной такой. За время учебы тут он научился идеально абстрагироваться от любой ситуации. Не успел Тарталья как следует запечатлеть момент в памяти, как в плечо его толкнул заскучавший Кэйа, провоцируя если не на поединок, то явно на какую-нибудь другую абсолютную глупую вещь. В любом случае, странная инициатива закончилась, практически не успев начаться ­– Кэйа задел локтем Дилюка, а тот, в свою очередь, вроде бы спокойно глянул из-под опущенных ресниц, что не предвещало беды, а потом Альбериху как прилетело в живот! Там даже Тома от смеха не сдержал. Тарталья согласен — это с самого начала выглядело, как очень глупая бессюжетная немая комедия. Физкультура шла по давно известному плану: бег по кругу двадцать пять километров, пока легкие не откажут, разминка (да покажите хоть одного человека, кто действительно добросовестно делает все эти упражнения!) и вот наконец-то! Долгожданное удовольствие покрутить волейбольный мяч в руках, а потом сделать первую подачу. Зал был достаточно большим, поэтому все желающие даже без слов заняли площадку, до этого пару минут уговаривая девчонок поиграть в кругу и не мешать. Эта игра не на жизнь, а насмерть. Тут могут находится только настоящие мужчины. Только вот сегодня не хватало одного игрока. Со сменами играть не хотелось, не тот настрой будто бы. — Картавый, играешь? — крикнул Итто которому на ум приходят почему-то всегда одновременно и хорошие, и самые ужасные мысли. Первой такой на сегодня была та, когда он сегодня случайно чуть не оставил ручку Люмин в Тарталье. Скарамучча, до этого загипнотизировано смотрящий куда-то в неизвестность, встрепенулся. — Могу, — ответил он. — Решено, тогда все по местам! — Итто улыбнулся, затем поместил два пальца в рот и громко свистнул. Остальные парни лишь со вздохом смерили рост Скарамуччи грустным взглядом. Ну, ничего. Теперь ровно пять на пять, отлично. Тарталья с разбега из двух шагов подпрыгнул и мощным ударом отправил мяч на другую стороны сетки, сопровождаемым громким хлопком. Неужели кто-то смог отбить? Его имидж испорчен. На площадке тут же появилась возня, Скарамучча же страховал внизу, но до мяча не доставал — уже второй раз кто-то забирает его, причем на его собственной зоне. Но, вроде бы, это его особо не волновало. Стоящий под высокой сеткой в школьной рубашке и брюках Скар действительно выглядел смешно. Будто проходил мимо и заблудился. Счет два-два, мяч с грохотом ударяется о противоположную сторону, принося еще одно очко команде Тартальи. Под такие сильные удары подставляться и блокировать их страшно, никто будто силу рассчитывать даже и не планирует, просто бьет так, будто мстит за что-то бедному мячу. Счастливый Тома прямо-таки летает по площадке — вот кто устраивает настоящий разнос. Тома, конечно, мальчик хороший. Все знает, уроки учит, маме помогает, только вот готовить ему лучше не давать — спалит все, что угодно. Правда пьет и курит каждый раз как в последний, но об этом его родителям знать не обязательно. А во всем остальном он ну прямо-таки мамина радость, папина гордость. По натуре он мягкий и ироничный, такой как раз нужен в компании, для баланса с Кэйей. Но там, где нужно применять силу он настоящий монстр. Тарталье хочется все время пошутить, что это он так отыгрывается за свою воспитанность и галантность во все оставшееся время. Правда сейчас Тома пропустил настолько легкую подачу, что побежал за потерей как можно скорее, чтобы ему не досталось от своих же товарищей, на секунду приостанавливаясь, видимо, устроив перерыв на отчаяние, ведь мяч укатился как раз ровненько в дверной проем, а в коридоре за ним несколько ступенек, которые дадут разгон. В общем, бежать придется далеко. Два-три, вся команда не упустила возможности обрушить шквал ласковых слов по отношению к тому, кто сбил счет не в лучшую сторону, учитывая, что сейчас подавать будет Итто, обычно он и выигрывает своей команде отрыв в очках своими ужасно страшными атаками. Нет, действительно. Их невозможно отбить без последующего посещения травмпункта. В школе это тем более лучше не пробовать, ведь существование медсестры тут сродни мифу. К большому сожалению, Итто сейчас в команде противников. Через секунд двадцать выдохшийся Тома наконец-то возвращается и кидает мяч вперед, как в боулинге, чтобы его передали нужному человеку. Тарталья хмыкает: — Ты столько комплиментов пропустил. Ситуация не может не забавлять. Он ногой отпинывает мячик, потерянный девочками в сторону, чтобы они его забрали и случайно не получили по голове другим. — Я сейчас сдохну, — докладывает одноклассник. Ну, конечно, бегает тут в задней линии за всех. Переход. Следующей будет подача Кавеха, веселого парня-технаря, с которым Чайльду особо не довелось пообщаться, единственные сведения, которые есть о нем — то, что у него можно списать физику, что он достаточно громкий и тревожный, и то, что он проводит с девочками намного больше времени, чем Кэйа. Тарталья, напрягая ноги и готовясь сорваться с места в любой момент, следит за мячом, кажется, что даже дыхание непроизвольно задерживает. Кэйа еле отбивает мяч с пола, поднимая его чуть выше, как в самый нужный момент появляется Скарамучча, причем рассчитывает силу так, чтобы мяч перелетел прямо под сетку с другой стороны. Не успевший вовремя сделать блок Дилюк, играющей в команде противников, громко зашипел сквозь зубы: — Сын… — … Прекрасной женщины! — стальным тоном перебивает Тарталья, кидая неприязненный взгляд на Дилюка. Тот всего лишь с каменным лицом вскидывает брови, однако от такого вызывающего взгляда внутри что-то начинает загораться от раздражения. Кажется, несколько человек заинтересованно обернулось, но это, если честно, не очень-то волнует. В обиду он Скарамуччу не даст, даже если они тут дружно выпускают пар, и оскорбления приемлемы. Секундные гляделки с братом Кэйи заканчиваются насмешкой, промелькнувшей в гримасе Дилюка, из-за чего Тарталья, выбешенный за такое короткое время, фыркнул, дав пас кому-то другому. Чтоб ему пусто было. А у такого нудилы даже девушка есть. Удивительно, как Эола с ним еще не убилась. Ладно, каждой твари по паре, а она примерно такая же, как и ее дятел, рядом с ней он, слава богу, поспокойнее. Тогда как Кэйя за столько лет еще не сделал харакири? Наверное, Тарталья бы не смог жить с настолько высокомерным и неприятным типом. Этот взгляд в душе засел надолго. Такое бывает. Вроде мелочь, но бесить все никак не может перестать, как ни успокаивай себя. Ну как можно так по-хамски себя вести-то? Но Тарталья может понять неприязнь Дилюка: он хронически не терпит ни одного друга своего брата. Своим клоунизмом те задолбали еще в средней школе, а в семье можно еще много всего не поделить между собой на этой почве. Кто знает, как минимум, из-за частых вызовов родителей к директору могли нарыть что-нибудь насчет другого сына, хотя с примерным поведением Дилюка это сложно сделать, поэтому, наверное, он мог страдать как-нибудь по-другому. Кто ж их знает. Попробовав сосредоточиться на игре и игре Скарамуччи в особенности, Чайльд старался меньше смотреть на недовольную морду за сеткой. Он лучше посмотрит на другую — свою и более родную, тихо шипящую что-то на французском под нос и одергивающую руками подол рубашки еще минут так двадцать подряд. Выйдя из школы огромной толпой, дети практически одновременно поморщились. Нашлось только несколько особ, что сразу побежали к машинам родителей, что ни Скарамучче, ни Тарталье не было доступно, либо просто подставили лица под дождь от большой любви к нему, остальные же неуверенно топтались на крыльце. — Ко мне домой мы не попадем, что ж, отмена. — Ко мне нельзя, — растерянно сказал Тарталья. Скарамучча кинул странный взгляд: — Я и не претендую. На секунду их взгляды встречаются, но вообще не от большой романтики: Чайльд хотел посмотреть, не надел ли сегодня Скарамучча флисовое пальто. К счастью, он видимо был в курсе прогноза погоды, поэтому накинул простую черную куртку. Последний же опускает глаза, равнодушным ледяным взглядом смотря на то, как Тарталья, разблокировав телефон, округляет глаза: — До автобуса две минуты! — Что? — не успевает переспросить француз сквозь шум, и в этот же момент его за локоть тянут под дождь. Он даже как-то и не подумал упираться, растерявшись на секунду. Тарталья смеется, поднимает рюкзак над головой, словно там нет учебников, и они не промокнут под таким сильным ливнем, и бежит в сторону остановки. Больной. И отбитый. Наглухо и безвозвратно. Скарамучча, отплевываясь от воды и поднимая над головой заднюю часть куртки с рюкзаком, крикнул: — Что, блядь, происходит? — Мои уроки отменам и переносам не подлежат! — перекрикивает дождь Чайльд, оббегает лужи, но, в целом, какая разница, если кроссовки уже мокрые? Ноги громко шлепают по асфальту, устланному редкими разноцветными листьями, уже появляется ощущение, что завтра они вдвоем благополучно заболеют. Ну, в любом случае, в каждом деле приятно иметь партнера. Осень такая осень. Дождливая, серая, но вместе с тем такая красивая и теплая. Только греет она не физически, а душевно. В последнюю секунду заскочив в заполненный учениками из других школ автобус, Скарамучча бессильно прислонился к желтому поручню, его рука скользкая и мокрая, но Тарталья ловит ее и тянет к себе ближе. — Mon Dieu, où est le bouton pour bloquer une personne dans la vraie vie? — выплюнул он на выдохе. Тарталья заинтересованно проследил за действиями француза. Он, полностью мокрый и замерзший, придвинулся ближе к поручню, ухватившись крепче, чтобы не упасть. Эти автобусы так, словно хотят всех забрать вместе с собой на тот свет. Собрав все нужные наблюдения, он похлопал голубыми глазками. — Ты меня сейчас обматерил или как? Скарамучча кинул мимолетный взгляд на лицо спутника, а потом отвел глаза, будто терпеть это выражение лица выше его сил: — Почти. — Интересно, — Тарталья очередной раз скользит взглядом по французу сверху вниз. — Вообще нет. Я сейчас замерзну и умру на месте. Однако, конечно же, никто не умер ни через десять минут, ни через тридцать, ни тогда, когда они вдвоем буквально вкатились в пустую квартиру. Скарамучча повесил ключи на гвоздик и, переодев мокрые кроссовки на домашние тапочки, кинул в стиральную машину мокрые штаны и рубашку. Тарталью тоже не бросили на произвол судьбы: очень нехотя, но ему подобрали носки и кинули в лицо одежду: — Это твое? — Тарталья два раза согнул колено и разогнул, удивляясь, почему как минимум штаны ему совсем немного коротковаты, если Скарамучча явно носит еще на один-два размера меньше. — Papa, — коротко ответил Скарамучча, не став заморачиваться с языками и развернулся, чтобы снова куда-то уйти из комнаты. Как обычно Тарталье пришлось все время ходить за ним везде хвостиком, ведь француз не предупреждает, что он сейчас куда-то уйдет, поэтому намного спокойнее было находиться все время рядом, заодно и не ждать его. А сейчас он направился на кухню. — Тhé ou café? — любезно спросил он на французском, в целом, все было понятно, если немного подумать. Тарталья не против, если он будет стараться понять какие-то легкие слова на другом языке, правда вначале чуть не вырвалось «Че?». Он уже понял, что, оказывается, можно устать говорить на другом языке, даже если ты делаешь это очень бегло и весьма неплохо. Это не в привычке Скарамуччи, ему тоже нужно отдыхать. Пусть он хотя бы не задумывается над какими-то легкими предложениями. Вдруг и Тарталья чему-нибудь научится, что навряд ли: на изучение языков очень тугой. — Да, кофе, — радостно сообщает, смотря, как Скарамучча начинает улыбаться тоже. — О, тогда и мне сделай. Вот жук. Наглый жук. Теперь понятно, почему так лыбится. Через некоторое время, заполняемое лишь тишиной, Скарамучча пояснил: — Да я сам не знаю, как этой страшной машиной пользоваться. И готовой еды дома нет, кстати. Чайльд с обреченным видом сжимает губы в полоску и плюхается рядом на стул: — Инструкцию можно найти в интернете. А что с готовкой у тебя? Скарамучча снова лишь рушит чужие ожидания: — Плохо. — Плохо… — повторяет Тарталья, — А ну-ка покажи мне холодильник, пародия на человека. Скарамучча фыркает, но, тем не менее, поднимается, чтобы прошаркать пару метров и провести экскурсию. Выслушав рассказ, Тарталья первым делом схватил креветки. Вот это редкость! Валяются сырые и не съеденные никем за пять минут! Всучив Скарамучче сыр с теркой и поручив тереть, а он это делал очень и очень лениво, Тарталья принялся варить креветки и пытаться как-то уместить спагетти в кастрюлю. — Спагетти не ломают, — бубнит под нос Скарамучча. — Еще как ломают! Тарталья улыбается. Перемешивая ложками одновременно содержимое двух кастрюль. — Бессердечный. Кто из нас еще пародия на человека? — француз подыгрывает комедии, чем еще больше разогревает интерес к диалогу. Тем временем Тарталья как-то на автомате забрал сыр, достал все нужные приправы и привлек Скарамуччу чистить, а потом резать креветки пополам. — Знаешь, чем котенок отличается от человека? — с улыбкой поинтересовался Чайльд, все порхая и порхая над едой. На раскаленную сковородку упал кусочек сливочного масла, затем и креветки на символическую обжарку. Сейчас нужно сделать соус. Плита под пальцем пару раз пискнула, убавляя свою мощность. — Продолжай, — как бы ни хотел Скар строить из себя саму отрешенность и незаинтересованность процессом, все же подошел посмотреть, что же происходит. Ну, а еще он замер на пару-тройку минут, видимо, запоминая действия Тартальи и систематизируя их в рецепт в мыслях. — Человек умеет сам о себе позаботиться, а котенок — нет. Так ты у нас, получается, кто? Скарамучча на удивление ничего не ответил. Просто кивнул и снова уставился на плиту, подставляя пальцы под горячий пар, чтобы их погреть. Ничего, сейчас поест и подобреет, может даже получится заставить его сделать кофе на всех самостоятельно. Сковородка зло зашипела, когда на нее к креветкам вылили сливки, которые вскоре немножко порозовели, не от смущения, конечно, а от паприки, смешанной с песчинками перетертого чеснока, базиликом и другими травами. Сверху этого всего Тарталья небрежно кинул сыр, чтобы придать густоты этому вкусно пахнущему чуду. Он сам не хотел учиться готовить когда-то, а потом понял, что готовить, как ни странно, очень даже вкусно. Чтобы не было скучно в молчании, Тарталья начал напевать какую-то песенку себе под нос. Петь он не умел, но очень старался. Через минуту на сковороду высыпались макароны и все это зелье перемешалось. — Выглядит странно, — наконец Скарамучча отмер. В ответ можно лишь пожать плечами. — Выглядит по-итальянски. Не хочешь — не ешь. — Не-не-не, — француз придвинул к себе тарелку и побыстрее перенес ее на стол, наверняка где-то там у себя в голове решив, что сейчас не время шутить и кидать колкости. Тарталья закинул посуду в раковину — с ней уже разберется хозяин, тут он уже бессилен. Наконец-то! Нормальная еда! Не первоклассник и не булка, которую в здравом уме никто бы и не купил, а вот от отчаяния — другое дело. В целом, получилось неплохо. Надо было красиво петрушку положить наверх, чтобы прям как в ресторане было. Немного поев, как и ожидалось, Скар подобрел. Нашел модель кофе машины и сел смотреть подробное видео на английском. Может он из того типа людей, что плюются ядом от голода? Тогда путь к его сердцу точно лежит через желудок. — Ни разу не видел твоего папу и не слышал о нем. Настолько занятой он что-ли? От него в доме штаны только. — Очень, — с приторной теплотой в голосе сказал Скарамучча, а затем как-то нервно поднял уголки губ. — У меня его нет. Хотелось парировать и пошутить, мол, ты что, стянул штаны с чужого отца? Но вдруг перехотелось. Эта ситуация нередкая, но менее грустной она не становится. Тарталья недоверчиво потупил взгляд: — Вы же переехали из-за работы родителей. — Из-за работы мамы, но об отце я никогда не говорил. Они разошлись, когда мне было десять лет, с тех пор мама сказала, что ни одного мужчины в ее доме больше не будет. Тарталья странным взглядом обвел фигуру Скарамуччи, задавая немой вопрос, на что француз лишь забавно хихикнул. И вправду иронично. — Было сложно? А сейчас все в порядке? — Да, мы с ним часто созваниваемся, да и виделись минимум раз в неделю перед отъездом. Он не козел, просто их пути разошлись. Так вышло. Иначе бы у меня не было его штанов, которые он мне одолжил. Но обещание мама сдержала — даже мужчина, с которым она встречается сейчас, никогда тут не был. — Получается, характером ты в отца? — Ouais. Иногда в нем я видел больший авторитет, — просто ответил Скарамучча, параллельно вскидывая брови, наверное, удивился тому, как быстро ест Тарталья. Ага, это талант. — А у тебя как там? Хотелось пошутить насчет того, что Скарамучча тот еще ворчун, но сейчас хотелось быть с ним аккуратнее. Он даже не сразу понял, что ему задали вопрос. — А? А. Да, у меня все отлично в семье. Бегаем стадом, клянусь, ты бы у нас не выжил. — Целый дом рыжих, конечно, с ума сойти можно, — теплым голосом сказал француз и оперся щекой на ладонь. — Merde, опять я чувствую себя жутко проблемным. Ну вот. Оттаял все-таки ледяной принц. Тарталья отзеркалил тон: — А что насчет того, чтобы не накручивать себя снова, а просто спрашивать у меня? Потому что лично я так не считаю ни капли. Сидит такой весь красивый и домашний, совершенно расслабленный и улыбчивый, словно не он полчаса назад был готов голову отгрызть Чайльду, аж ядовито плевался саркастичными шутками. Нет. Ни следа не осталось. Совсем другой человек. Аж придушить захотелось. В хорошем смысле. Да ладно, у всех иногда бывают такие мысли! Ну, или просто защекотать. Француз сделал глоток горячего содержимого кружки. За три километра чувствуется это противное эспрессо, от которого у Тартальи сформировалась травма. Перед самим же Тартальей стояло капучино. Однако он не смог не поддаться обсессии убедиться, что напиток Скарамуччи действительно ему противен — другого объяснения, почему он это делает из раза в раз, не находится — поэтому притянул к себе чужую кружку без лишних вопросов. — Что-то пишут в группе класса насчет каникул, — Скарамучча ритмично листал пальцем чат. — Что такое «вписка»? — А что еще за вписка? –Одним махом поворачивая к себе телефон и делая глоток, он бежит глазами по закрепленному сообщению. Отметив в мыслях, что это уже не эспрессо, а что-то менее крепкое, он все так же поморщился. Скарамучча, твою мать, что за эстетичная спортивная девочка живет в тебе? Что за желание страдать? Затем нашлась и нужная информация: Яэ Мико в первые выходные осенних каникул, то есть, через пять дней, предложила посидеть и выпить у нее дома всем желающим, потому что ее родители уехали. Да, она часто так делала. Когда скучно, устраивать какой-то кипиш очень было ей по душе. А скучно ей бывает очень часто. Обычно «посидеть и выпить» у нее означало то, что всем предстоит пережить дичайшее месиво на всю ночь. Но это весело, поэтому Тарталья в деле. Внизу кто-то пошутил, что это легче назвать просто впиской. Вот откуда он это взял. — Мы идем на вечеринку? Скарамучча задумался. Наверное, это ему немного не нравится, учитывая, как сильно он парится из-за своей безопасности, но каким же большим было удивление Тартальи, когда француз кивнул, улыбнулся и лайкнул сообщение в чате.